Клан Барз-Хай. Пирамида костей

Глава 3

От чадящих зелёных свечей резало глаза, и воздух в шатре густел, как болотный туман. Запах горелой смолы, пота и пролитого вина смешивался с тяжёлым дыханием десятков тел. В шатёр набилось прилично народу – вся элита клана «Барз-Хай» со своими помощниками, и каждый занял своё место за круглым дубовым столом. Дышать становилось всё тяжелее, словно сама ночь опустилась на плечи присутствующих.

По правую руку от Айвора сидел Динарх – суровый, поджарый воин с лицом, на столько отсутсвующим, что эмоций на его лице не мог понять никто. Казалось, что у него нет эмоций, а есть только долг и желание убивать.

Слева от Айвора стоял Гимор – полная противоположность Динарха. Лицо у него было широкое, с вечно прищуренными глазами, как будто он смеялся над всеми одновременно. Его грубая броня была покрыта зарубками и вмятинами – каждое сражение оставило на ней след, и Гимор носил её с гордостью. Говорили, что он может выпить ведро эля и через минуту пойти в бой, будто ничего и не было.

Чуть дальше сидел Арканиан, главный воин клана. Он никогда не снимал свои доспехи – ни днём, ни ночью, ни в бою, ни в покое. Его глухой шлем закрывал все лицо, и лишь пара колючих глаз холодного убийцы сверкала из-под тени. Его руки лежали на эфесах двух мечей – одинаковых, верных, словно продолжение его рук. Когда он входил в шатёр, даже свечи, казалось, горели тусклее.

Рядом с ним – его собрат по оружию, эльф, которого все звали Зелененький. Его настоящее имя знали лишь немногие, но даже они перестали его употреблять. Вечный зелёный плащ, цвета сонной травы после дождя, был его визитной карточкой. Он был немой – язык ему отрезали в плену какие-то добрые, как тогда сказали, нелюди. Теперь его голосом были руки: быстрые, точные, смертоносные. А глаза Зелененького, зелёные и насмешливые, выражали больше, чем тысяча слов.

Хмель, хозяйка таверны, сидела с лёгкой улыбкой, будто сама не верила, что попала за этот стол. Её смех, звонкий и заразительный, разносился по шатру, но в нём пряталась жёсткая нота. Всякий пьяница, что пытался грубо к ней приставать, потом неделями ходил с синяками, а то и вовсе не вставал. Её руки были быстры и крепки, и даже Лурц подозревал, что именно она, а не холодный вампир, держит клан в кулаке.

Дальше сидел, Торен – человек с белыми, как снег, волосами и хитрыми маленькими глазами. В шатре он вёл себя тихо, почти скромно, но его улыбка была такой, что любой сразу вспоминал о кинжале в спину. Он пришёл недавно, из другого разрушенного клана, но словно с детства знал, как устроен мир «Барз-Хай». Торен говорил мало, но каждое его слово всегда находило отклик – то ли из-за правды, то ли из-за скрытой угрозы.

Главный оружейник клана, гном Флоин, сидел низко, едва доставая подбородком до края стола. Его густая борода, переплетённая металлическими кольцами, лежала прямо на груди. Рот он открывал редко, предпочитая слушать, а когда говорил, то старался глотать слова. Всё потому что его писклявый голос никак не вязался с суровой внешностью. Но каждый, кто слышал его советы по оружию, знал: лучше один раз послушать писк, чем потом остаться без головы.

А рядом с ним стоял Гиви – безбородый, что для гнома было позором, но сам он будто никогда не замечал этого. Рослый, широкоплечий, с вечной улыбкой до ушей. Его любимая секира всегда была при нём, и, казалось, если её убрать, Гиви умрёт. Он смеялся громче всех, пил больше всех и в бою орал так, что у врагов дрожали руки. Гиви был живым праздником, но тот, кто пробовал испытать его весёлый нрав, потом очень жалел.

Полог шатра качнулся, и внутрь просунулось лицо ещё одного гостя. Хоббит с чернявыми, спутанными волосами и глубоким шрамом, перечёркивающим всё лицо, замер на мгновение в проёме.

– Можно мне войти? – хрипло спросил он.

– Заходи, Фарго! – рявкнул Гиви, оперевшись на секиру. – Только тебя и ждали…

Хоббит семенящим шагом пересёк шатёр и, не дожидаясь приглашения, уселся между Зелененьким и Флоином. Воздух дрогнул от едва заметного шороха – Айвор поднял руку, требуя тишины.

– Начнём, – сказал он. Его голос был холодным, будто дохнуло из склепа. – Лурц, докладывай.

У полога застыл орк, сутулясь и не решаясь приблизиться к столу: место среди старших ему пока не положено. «Недорос до больших дядек», – как любили подшучивать остальные. Он быстро пересказал свой доклад. В шатре повисла тяжёлая тишина.

– Гребанный ублюдок Эш, – процедил Гимор. – Ненавижу его! Я так и знал, что когда-нибудь он принесёт беду…

– Это всё потому, что ты завидуешь, что в этом мире есть гоблин покруче тебя, Гимор! – взревел Гиви, и шатёр взорвался смехом.

– И ничего он не круче, – вспыхнул Гимор. – Он глава какого-то вшивого клана, а я между прочим…

– Да-да, – пропищал своим гномьим голосом Флоин, перебивая. – В розыске в девяти из тринадцати королевств. Мы слышали. Но вот за что – неизвестно. Может, за публичное испражнение на площади? За такое, говорят, тоже в розыск объявляют!..

Шатёр сотрясался от хохота. Даже на лице Айвора скользнула едва заметная тень улыбки. Но он поднял ладонь, и мгновение спустя смех стих, словно его вырезали ножом.

– Господа, – его голос стал стальным. – Перейдём к делам. Что нам делать с этой ситуацией?

– Вырежем Северную Корону, – пробасил Арканиан из-под шлема.

– У них слишком много воинов, Арк, – возразил Фарго. – Мы не потянем.

– Да и к чему нам этот артефакт? – усмехнулся Торин. – Чем он так особенный? Может, займёмся более насущными делами?

– А может, мы наконец найдём Девятя?! – взорвался Гиви, ударив кулаком по столу. – Хватит бегать за побрякушками!

– Поддерживаю, – кивнул Гимор.

– Молчать, – прошипел Айвор.

Холод пронзил шатёр. Динарх, сидевший справа, напрягся и положил ладонь на эфес меча. Но это было скорее жестом привычным, чем вызовом.

– Мне нужен артефакт, – продолжил Айвор. Его голос будто обволакивал, лишал воздуха. – А что он делает – не вашего ума дело. Считайте это необходимым клану, как воздух.

И в этот миг каждый в шатре – даже Гиви с его несносным хохотом, и Лурц у входа – вжал голову в плечи. Аура Айвора давила, как свод древнего склепа. Казалось, стены шатра трещат под её тяжестью.

Девятя мы найдем, даже не сомневайтесь, – голос Айвора звучал тихо, но каждая нота в нем была словно капля яда. – У меня есть пару идей, где он может быть. Брат как-никак.

Он поднял взгляд, и зеленоватый отсвет свечей лег на его безупречное лицо, делая его еще холоднее.

– Прямое нападение в лоб противопоказано, – продолжил вампир. – У них и вправду больше людей, и у них есть как минимум два сильных мага. Очень сильных… пожалуй, даже сильнее меня. Открытая конфронтация нас погубит. Нам в первую очередь нужно, чтобы клан не вымер. Но и артефакт нам жизненно необходим.

– Что-то ты темнишь, Айвор, – глухо сказал Гиви, не сводя взгляда с темного дерева стола. – Но я с тобой в любом случае. Надо так надо.

– Может, я один или с Динархом вдвоем прокрадусь к ним, и выкрадем артефакт? – проскрипел Гимор, и в шатре на миг послышался только треск свечного огня.

– Маги, – тихо, почти шепотом, но с нажимом сказал Фарго. – Айвор же сказал. Они вас с вашими теневыми штучками на раз раскусят.

Гимор нехотя кивнул, и в тишине заскрипели его зубы.

Арканиан шумно поерзал на стуле, и железо его доспеха простонало, будто недовольный зверь.

– Значит, драки не будет? – пробасил он из-под шлема. – Тогда зачем я здесь?

– Будет, Арк, – губы Айвора дрогнули в почти незаметной улыбке, от которой холод прошел по коже. – Не бойся. Пока вы собирались, я связался с Оружейником. И вот какую информацию он мне принес: Эш взял заказ на этот артефакт. Силы его он не знает, просто хочет денег. Кто заказчик – не говорят, да это и не важно. Через десять дней они будут доставлять его малым отрядом.

Вампир чуть подался вперед, и его тень разрослась по стенам шатра, словно чужая, живущая сама по себе.

– И вот тут-то мы их и схватим. Полным кланом выдвигаться нельзя. Но небольшой отряд в пятнадцать – двадцать голов справится. Я пойду лично. И сам выберу, кто пойдет.

Он на миг замолчал. В темноте за его спиной будто шевельнулось что-то неразличимое.

– Как вам такая идея? – голос его стал тягучим и опасным. – Есть возражения?

Тишина накрыла шатер, как саван. Пламя свечей дрожало, но никто не решался пошевелиться.

– Если нет, – наконец прошипел Айвор, и ледяной холод его слов прошелся по всем присутствующим, – то голосуем. Кто за?..

Все проголосовали единогласно. Никто не осмелился перечить Айвору, хотя тот так и не открыл истинного смысла артефакта. Но вождю Барз-Хай верили – или боялись его настолько, что верили в любую ложь. После голосования вампир оставил у себя лишь Арканиана, Гимора и Динарха, остальных отпустил.

Толпа расходилась молча, будто стая волков, что только что решила, на кого кинется завтра. Лурц уже направился к выходу, когда рядом появился Фарго. Маленький хоббит ступал тихо, но его шаги почему-то всегда отзывались холодом в спине.

– Ну как оно, Лурц? – лениво бросил он, будто разговаривал не с товарищем, а с подопытным зверем.

– Дерьмово, – честно ответил орк. – Насмотрелся такого, что неделю теперь спать не смогу. В дороге и вовсе глаза не смыкал. Только шел и шел. Надеюсь, здесь вырублюсь. Но стоит закрыть глаза – снова эта живая статуя передо мной.

Фарго хрипло усмехнулся:

– Сны – для слабаков. Отоспишься в могиле.

Он пнул камень на дороге и добавил с ядовитой усмешкой:

– Да, Эш – больной ублюдок. В его голове не мозг, а выгребная яма.

Лурц нахмурился:

– А кто он вообще? Я только знаю, что он глава Северной Короны… ну и гоблин.

Фарго хмыкнул и скривил губы в мрачной ухмылке:

– «Глава»… звучит будто кто-то его выбирал. Хочешь знать, как он занял трон?

Орк молча кивнул.

– Он пришёл из леса, днём, – начал Фарго, и в его голосе было что-то похожее на наслаждение. – Весь в кровище, с отрубленной башкой в руках. Подвалил к замку и завопил, требуя встречи с вождём. Орал так, что стены дрожали. На него бросились десяток бойцов – он их порезал, как хлеб на завтрак. Вождь вышел сам, здоровенный орк, топор вертел так, что сам Арканиан ему уступал. Эш рявкнул, кинулся вперёд – и с одного удара снёс башку.

Фарго прищурился, ухмыляясь, как будто снова видел это зрелище:

– А потом он эту голову к себе на ремни прицепил, вместо шлема носил. Ходил с ней, пока мясо не сгнило и черви не полезли. Всё это время вопил одно и то же: «Я ваш вождь! Я ваш вождь!»

Лурц нахмурился и покачал головой:

– Мерзость.

Фарго рассмеялся коротко и зло, как пёс, что почуял кровь:

– Мерзость? Нет, Лурц. Это сила. В Короне неважно, кто ты. Важно, кого ты убил и сколько ещё сможешь. Эш может быть психом, но воин он чёртовски хороший. Потому и держит клан в кулаке.

– А до этого у Барс-Хай были тёрки с Северной Короной? – спросил Лурц, нахмурившись.

– Так… по мелочи, – пожал плечами Фарго. – То в спорах разойдёмся, то на дороге не поделим. Но до открытой конфронтации дело не доходило. Арканиан ведь оттуда выходец. Там он и рубиться научился, и даже дружбу водит с их вторым по значимости зелёным – орком по прозвищу Бес. Тот, в отличие от Эша, башкой думает. Всю дипломатию ведёт, но в битве страшнее любого.

– А чего это Арк к нам ушёл? – поинтересовался Лурц.

Фарго усмехнулся уголком рта:

– Орк, ты же знаешь наше негласное правило в Барс-Хай: о прошлом не спрашивать. Никто особо и не выяснял. Воин он хороший, клану верен – и этого достаточно.

Лурц кивнул. В Барс-Хай хватало и убийц, и насильников, и прочего тёмного сброда. Но, приходя в клан, ты обнулялся: теперь ты – часть целого. За это и шли сюда – и по этой же причине оставались. Клан кормил и защищал, если ты не слабак. Ты всё отдавал ему, и он всё отдавал тебе.

– Айвор говорил тебе про предателя? – вдруг спросил Лурц. – Ты ведь как-никак его преемник.

Фарго скривился, плюнул себе под ноги.

– Не преемник я, понял? То, что он меня вырастил, не даёт никаких бонусов. Да и наш вампир ещё о-го-го, всех нас переживёт. Говорил, да… Но давай не будем об этом. Не нашего ума дело – совет разберётся.

Лурц молча кивнул. Они ещё немного прошли по узким закоулкам трущоб Барс-Хай, мимо коптящих факелов и полуразвалившихся хижин. У выхода на площадь Лурц махнул рукой и свернул к своей палатке, растворяясь в темноте.

Фарго остался один, и ночь сомкнулась над ним тяжёлым колпаком.

Глава 4

Орк, не зажигая свечи, откинул полог и, не разбирая дороги в темноте, рухнул на свой топчан. Тело ныло, глаза слипались, и он уже собирался провалиться в забытьё, когда что-то холодное и острое уткнулось ему прямо в кадык.

– Этот блядский день хоть когда-нибудь закончится?.. – прошипел он, не открывая глаз. – Анавриэн… перестань, пожалуйста. Я устал. Не в настроении для твоих игр.

Нож тут же исчез, и из тени выступила дроу. Серая, словно выточенная из графита, высокая, с насмешливой улыбкой. Она издала протяжное «у-ху-ху», как сова, трижды.

Лурц закатил глаза.

– Обязательно это делать?

И тут в палатку ввалились двое: долговязый человек в плаще по прозвищу Малдрис и хоббит с живыми, чуть наглыми глазами – Финдрик.

– Что-то многовато хоббитов в Барс-Хае, – проворчал Лурц про себя, приподнимаясь на локте.

– Ну, давай, рассказывай сразу с ходу, – сказал Малдрис, хлопнув ладонями, как хозяин, усевшийся в чужом доме.

Финдрик и Анавриэн синхронно закивали и плюхнулись прямо на край топчана.

Орк выругался.

– Чтоб вас всех перекосило… Не могли подождать до утра?

– Мы же твои лучшие друзья, – ухмыльнулся Финдрик. – Разве друзья ждут утра?

Орк криво усмехнулся. Да, если в этом мире и существовало понятие «друг», то перед ним сейчас сидели именно они. Они прошли одно и то же дерьмо, вышли из одного помойного ведра – города, что носил грязное имя Бригга. Там и началась их история.

Лурц закрыл глаза – и воспоминание всплыло само. Запах сырости, тесные улочки Бригги, вечно голодные морды. Они тогда ещё были не кланом, а шайкой – он, Анавриэн, Малдрис и Финдрик. Промышляли грязными заказами: то карман порежут, то охрану разнесут. Спали под открытым небом, дрались до крови, делили последний кусок хлеба.

Их удача казалась вечной… до той ночи.

Они наткнулись на Гимора и Арка. Те выполняли тот же заказ – нужно было снять караван с товарами у западной заставы. Лурц помнил, как они сошлись в ночи. Их было шестеро против двоих. «Шестеро против двоих! – вспоминал он. – Да у нас преимущество!». И всё же бой закончился разгромом.

Анавриэн, окровавленная, с рассечённой щекой, пыталась ещё вырвать клинок из рук Арка. Малдрис рухнул в грязь с выбитым плечом. Финдрик стонал, прижатый сапогом к земле. Сам Лурц, уже собравший остатки силы, произнёс заклинание – и пламя вспыхнуло в его ладонях. Но Арк лишь рассёк огонь, будто дым, и одним ударом отправил его в беспамятство.

…Очнулся он уже связанным. Над ним возвышался Гимор с хищной улыбкой.

– Ну что, падаль… – протянул гоблин, облизнув клыки. – Сначала я вырежу уши. Потом глаза. Потом начнётся веселье. Люблю, когда орут.

Лурц сжал зубы. Анавриэн уже рычала, словно зверь, готовая плевать кровью в лицо палачу.

И вдруг Арк положил руку на плечо Гимора.

– Оставь. Они живучие. Толковые. Такие в клане пригодятся.

Гимор зарычал, но руку убрал.

– Думаешь, эти крысы чего-то стоят?

– Стоят, – спокойно ответил Арк. – Лучше иметь их рядом, чем потом снова встретить в подворотне.

Лурц хрипло выдавил:

– И что, альтернатива есть?

– Есть, – холодно улыбнулся Арк. – Либо становитесь частью Барс-Хай, либо… – он кивнул на Гимора, – заканчиваете здесь и сейчас.

Шайка переглянулась. Выбор был очевиден.

– Ну… – Малдрис плюнул кровь. – Хрен с вами. Мы в деле.

Анавриэн сквозь зубы выдавила:

– Только если без подчинения.

Арк усмехнулся.

– В клане все равны. Но слабаки дохнут первыми.

С этого и началась их новая жизнь.

Воспоминание схлынуло. Лурц снова открыл глаза и увидел перед собой тех самых – Анавриэн, Малдриса и Финдрика. Живых, сидящих рядом, таких же бесшабашных, как и тогда.

– Ну что, – пробормотал орк. – Видимо, я от вас всё-таки не отделаюсь…

– А ты и не пытайся, – подмигнул Финдрик. – Мы ведь кланом связаны.

Лурц в третий раз за сегодняшний вечер начал пересказывать историю, когда в полог просунулась знакомая ухмыляющаяся рожа. Мамон – вечно довольный здоровяк, с бутылью мутного первача в руках.

– Ты же сам говорил, что заглянешь, – хохотнул он, потрясая бутыль. – Я ждал, ждал… и не дождался! Вот и сам нагрянул.

– Заходи, Мамон, – махнул рукой орк. – Под твой подарочек куда веселее будет вспоминать.

Мамон протиснулся внутрь, тяжело шлёпнулся рядом с Финдриком, и тут же откупорил бутыль. Вскоре все уже сидели в кругу, и каждый, перебивая друг друга, задавал вопросы.

Смех, перебранки, чоканье глиняных кружек – всё это длилось до глубокой ночи. Лурц ещё пытался бодро вставлять слова, но голова всё тяжелела. Он сначала стал кивать, а потом и вовсе перестал сопротивляться и отправился в мир снов.

Проснулся орк от того, что в палатку ударил яркий солнечный свет – солнце уже стояло в зените. Это было странно: ни один глашатай не поднял его на утреннюю тренировку. А в Барз-Хай дисциплина была суровой, несмотря на видимый хаос. Каждое утро – пробежка, тренировка, спарринги и отработка фигур. Поначалу Лурцу это давалось тяжело, но со временем тело само требовало нагрузки. Даже в одиночных вылазках он неизменно вставал и гнал себя по кругу.

Он вылез из палатки, хрустнул костями, размял плечи, и побежал.

Маршрут его пробежки был привычным. Сначала он обогнул ряды палаток: кое-где пахло гарью от ночного костра, рядом храпели двое забытых товарищей, а чуть дальше на верёвках трепыхались на ветру потные рубахи. Воздух был густой – смесь пота, дыма и железа.

Он выскочил на утоптанную землю перед оружейной, где уже лежали связки копий и щитов, сложенные для следующего выезда. Дерево щитов отдавало прелым запахом, а древки копий поблёскивали свежей смолой.

Пробегая мимо сторожевой башни, он кивнул дремавшему наверху гоблину – тот едва приподнял руку в ответ, снова закрывая глаза от солнца. Чуть дальше, возле тренировочного круга, уже гремел металл – самые ранние воины рубили по манекенам, и звон клинков отдавался в груди тяжёлым эхом.

Петляя между шатрами, Лурц добежал до окраины лагеря – там за частоколом начиналась тёмная стена леса. Снизу поднимался запах сырости, в ветвях кричали вороны, их карканье рвалось в лагерь, как дурное предзнаменование. Он сбросил темп, прислушался – и резко развернулся назад.

Дорога вела мимо зверинца. Варги, втиснутые в клетки, урчали и щёлкали зубами, почуяв орка. Воздух был пропитан смрадом крови и тухлого мяса. Лурц ускорился, отворачиваясь от вони.

Дальше был поворот через кухню – там два поварёнка-орка спорили и кидались костями прямо поверх котлов. Один, заметив Лурца, отскочил в сторону, будто от удара, и сразу зашипел что-то злобное ему вслед.

И, наконец, снова лагерь, снова палатки. Он остановился, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Лоб горел, пятки вбивали пыль в землю.

Арканиан вбил в него эту привычку – не словами, а тумаками. И Лурц был благодарен.

Он не пошёл в палатку. После пробежки ноги сами вынесли его на широкую поляну – ристалище, где клан проводил спарринги и учения. Трава там давно была вытоптана и сбита в глину, а посередине стояло древо, в чьём стволе торчал сломанный клинок. Без рукояти, без гарды – только ржавая железяка, вбитая в живое дерево. Теперь металл и древесина срослись, превратившись в немой знак памяти и боли.

Лурц остановился, провёл ладонью по холодному лезвию, выступавшему из дерева, будто отдавая немую дань. Потом отступил и достал своё оружие – огромный двуручный топор.

Он встал в стойку, упёр ноги в землю и начал медленно. Первые взмахи были размеренными, тяжёлыми: топор уходил вбок, воздух разрезало низкое гудение. Лезвие тянуло руки вниз, но мышцы слушались, привыкшие к весу.

Постепенно темп нарастал. Удары обрушивались один за другим – сверху вниз, сбоку, обратным ходом. Лурц шагал вперёд, будто теснил невидимого врага. В воображении он видел противников: эльфа с тонким клинком, варга, прыгающего сбоку, человека с массивным щитом. Топор встречал каждого – со свистом, с грохотом, с силой, от которой дрожала земля под ногами.

Каждый удар сопровождался резким разворотом корпуса, и тяжёлая сталь словно раскалывала воздух. Пыль поднималась облаками, капли пота летели с лица, дыхание превращалось в рычание. Он бился с тенью так, словно самому раз за разом приходилось отступать.

Наконец Лурц сделал мощный круговой удар, будто сметая целый строй врагов, и вонзил топор в землю. Лезвие вошло глубоко, земля дрогнула. Орк опёрся на древко, поднял взгляд на древо с вросшим клинком.

– Стану сильнее, – выдохнул он сипло, почти рыча. – Ещё сильнее.

Солнце обжигало, грудь вздымалась, а вокруг стояла тишина, нарушаемая только его дыханием и далёким карканьем ворон.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Гулкие удары разнеслись по звенящей тишине. Лурц поднял голову и увидел, как на бревне, скрестив ноги, сидел гном. Солнце цеплялось за его золотые волосы, но бороды у него не было. Возможно, именно из-за этого он и покинул свой клан, прибившись к Барз-Хай.

– Растёшь, орк, – протянул он. – Неплохо выходит. Но когда от бедра бьёшь – ногу не оставляй. Отрубят её тебе к чёрту, и будешь топать с деревянной.

– Спасибо, Гиви, – буркнул Лурц, отдуваясь. – Учту.

Гиви был единственным мастером двуручного топора в Барз-Хай. На его древке пестрили разноцветные тряпицы – знаки пройденных испытаний. Самая длинная, лазурная, выделялась особенно: её давали только тем, кто доказал своё мастерство в Столичной гильдии бойцов.

Правила там были просты, но страшны. Заявляешь: «Я – мастер». Тебя выпускают против пятерых таких же, с разным оружием. Двадцать минут боя. Не победить – выжить. Кто выстоял – получает свою ленточку и имя в книге мастеров. Кто не выстоял… того выносят в ближайшую подворотню, и никто даже не вспомнит имени. Таких храбрецов находилось много, но каждый день их ложили десятками.

Потому ленточки стоили крови, и мало кто решался за ними пойти. Но Гиви решился. И выстоял.

Конечно, находились и наглецы, что повязывали себе такие ленты без права, хвастаясь мастерством. Но жили они недолго: любой уважающий себя воин считал делом чести проверить «мастера» на вкус. И клинок быстро находил шею.