Путевые заметки путешественника в Тридевятое царство

И вдруг, среди этой богемности, Игорь предлагает мне комнату в коммуналке! Это вышел самый приятный сюрприз года! Оказалось, что дом-громадину на родимом углу Зеленина-Чкаловский поставили на кап. ремонт. В связи с этим начали расселение жильцов и в доме возникли «пустоты», свободные квартиры. В них ничего не отключали так что они вполне годились для жизни. В одной из таких квартир Игорь и предложил мне комнату. Еще одну комнату занимал его сослуживец с юной женой, а остальные пустовали. У меня стояла большая железная кровать и «многофункциональный» стул; на него я вешал одежду перед сном, на нем ел, на нем сидел зимними ночами у огромного окна и смотрел на горящие фонари в тихом переулочке напротив, когда шел снег или дождь.

Вот так у меня появилась своя комната! Появилась и сыграла огромную роль в последующих событиях.

ЛДМ

Однажды Игорь сообщил, что теперь дежурит в ЛДМ.

– Неплохое тебе местечко досталось.

– Это точно! А ты заезжай туда в мое дежурство. Вот телефон, позвонишь и тебе скажут на смене я или нет.

Я не преминул воспользоваться приглашением. Он тут же познакомил меня с вахтером Мишкой, который сидел на контроле у входа; вечером ему сдавали ключи от всех баров, кабинетов и т.п. Мишка носил очки и казался серьезным человеком, хотя, на самом деле, был шебутной приколист. Работал он сутки через трое, но бывал в ЛДМ чаще, потому что занимался в театральной студии.

– А я раньше собирался стать актером.

– А теперь не хочешь? – поинтересовался Мишка.

– Нет, уже не хочу.

– А что так?

– Не знаю. Долгая история.

– Ну так оставайся сегодня со мной на дежурстве, ночь длинная, вот и расскажешь. Кстати, ты бы зашел к нам в студию, вдруг передумаешь.

Только я собирался категорически отказаться, но тут Мишка говорит: «А вон наши девушки, из студии, идут. Привет!» Мы-то сидели у входа и людей мимо много проходило во всех направлениях, а когда чего-то или кого-то много, уже меньше обращаешь внимания, но эти девушки подошли к нам, чтобы «перекинуться парой реплик» с Мишкой, я увидел одну и влюбился.

– А это кто? – спросил я Мишку, когда они ушли, – худенькая брюнеточка.

– Таня Левадская.

– А-а-а. А когда у вас занятия?

– Так ты решил зайти к нам?

– Ага.

– Ну тогда…

И Мишка рассказал все про свою студию, а потом и привел меня туда, на очередные занятия.

ВЕСЬ МИР – ТЕАТР И В НЕМ МАЛЕНЬКАЯ ТЕАТРАЛЬНАЯ СТУДИЯ

Всю незрелую часть жизни я мечтал (довольно поздно, но открыл, что меня видели актером окружающие, но сам я этого не хотел) стать актером и вот впервые попал в актерский коллектив, совсем маленький, а местами очень юный. Юные – это Тёпа и рыженькая, конопатая Алёна. Они еще учились в школе, обе были хорошенькие и на этом их сходство заканчивалось.

Тёпа совсем не оправдывала свою кличку, потому что под маской детской наивности скрывался совсем не наивный и совсем не детский ум.

Зато Рыжик действительно была наивна и простодушна; еще никаких масок… никакой косметики.

Татьяна и Юля недавно закончили школу, но Юля уже успела выскочить замуж.

Моя ровесница полу-армянка Вика казалась девушкой жесткой. Кажется, у нее было больше власти, чем у руководителя студии.

Мужскую половину представляли: вахтер Мишка, украинец Сашко, официант ресторана ЛДМ Андрей, руководитель студии, ну, и с какого-то момента, ваш покорный слуга.

За все время, проведенное в студии, мы не поставили ни одной пьесы, кроме «Балаганчика», но это была заслуга Вики, а не шефа. Она даже организовала съемки постановки местным ТВ. Шефа же больше занимала халтура. Какие-то уличные театрализованные представления по праздникам, вот и «весь театр».

«КАПИТАН-БЕЛЫЙ СНЕГ»

В ту зимнюю ночь я шел от Виноградова. И без того редкие тени людей и машин вдруг укрыл внезапно поваливший густой «ватный» снег. Как всегда, сочетание снега и горящих фонарей завели «золотой ключик восторга, и дверца за холстом открылась» в моей груди. Было удивительно легко; мы чуть ли не парили вместе со снегом; с единственной разницей, что я «парил с целью» (шел «домой»), а он просто так, за здорово живешь.

Таким эйфорягой влетаю в парадное, а первый пролет лестницы, ведущей в мое гнездышко, полностью забит выпивающей мужской компанией. Над ней облака табачного дыма, под ними батареи бутылок и скромная закусь на расстеленной газете. Молча иду «сквозь» них. Они молча освобождают мне проход и надолго замолкают. Никаких «наборов слов», обычных для таких ситуаций, как будто «сквозь» них прошел человек-снег; а кто разговаривает со Снегом?

РЕЗКОСТЬ – МЯГКОСТЬ

«Когда хожу я без очков,

я наступаю на жучков

и укусить могу шкатулку,

вполне приняв ее за булку!»

Ю. Мориц, «В очках и без очков».

Записной киноман, в кино я стал замечать, что резкости нет, а зал при этом не свистит и не кричит: «Сапожник!» Тогда я сказал себе: «Мартышка, да тебе нужны очки!» В «Оптике» мне смастерили сие «чудо цивилизации» и я тут же побежал в кино. Супер! Резкость появилась!

Однажды сел в трамвай на Чкаловском, чтобы ехать в Купчино. Уже стемнело. Зажглись фары, фонари, окна. В центре трамвай часто ехал совсем рядом с домами и там, за окнами, «плавали» какие-то тени… «Стоп! – сказал я себе. – У меня же есть «резкость!» Я одел очки и вдруг увидел мир во всей его красе! Тени за окнами стали людьми. Чужая жизнь «выходила на подмостки» и в каждом окне разыгрывалась своя «пьеса».

И улицы сразу стали другими; и люди рядом, и… Тогда я, сказав себе: «Стоп! А в мире много и уродливого, грязного, отталкивающего, стоит ли это видеть?!», снял очки и с этого момента одевал только в кино. Это был некий акт отстранения от мира или смягчения его; никакой резкости, никакой грубости… Чего-то я лишался в этом случае, а что-то приобретал, но мир без очков показался мне лучше.

«УДЕЛЬНАЯ»

В Купчинскую общагу можно было попасть на трамвае, а также, доехав на метро до ст. «Удельная», а от нее наземным транспортом до пункта назначения. Однажды зимой я поднялся наверх на «Удельной» и, когда шел от метро к остановкам через длинную «цветочную аллею», где цветы лежали между двумя рядами горящих свечей в больших прозрачных коробках, испытал странное и сильное чувство; цветы, свечи, сумрак напоминали о смерти; в автобусе достал блокнот с ручкой и, чтобы сохранить это чувство, начал писать:

«У станции метро «Удельная»

всегда продают цветы…»

Стихотворение это родилось рядом с местом, где через два года случилась страшная трагедия, но здесь же я написал стихотворение, определившее направление моей жизни (об этом в третьей части); недаром же «Удельная»; «удел»; «судьба» …

«1988»

«Игра и жертва жизни частной!

Приди ж, отвергни чувств обман

И ринься, бодрый, самовластный,

В сей животворный океан!

Приди, струей его эфирной

Омой страдальческую грудь –

И жизни божеско-всемирной

Хотя на миг причастной будь!»

Ф. Тютчев, «Весна» 1838

«Какое лето, что за лето!

Да это просто колдовство –

И как, спрошу, далось нам это

Так ни с того и ни с сего?..»

Ф. Тютчев, «Лето 1854»

«ВЕЧНЫЙ ТАНЕЦ ВОСЬМИ»

Так и есть, лето 1988-го было чудесным! Особенно одно, ни с того, ни с сего, событие благодаря, которому я удержался в Ленинграде на нужный срок. Позже, когда родилась моя мини – вселенная, 88 стало моим знаковым числом, но это не я его выбрал…

P. S. – 2022

«Разговор дальнейший был полон огня:

«Милая, пойми человека!

(88! Как слышно меня?

88! Проверка!)»

Он выстукивал восьмерки упорно и зло.

Днем и ночью.

В зиму и в осень.

Он выстукивал, пока в ответ не пришло:

«Понимаю, 88!..»

………………………

Эту цифру я молнией шлю.

Мчать ей через горы и реки…

88! Очень люблю.

88! Навеки».

  Р. Рождественский

«Перед тем как обратиться к толпе, Иисус сказал ученикам несколько слов, которые были им не совсем понятны:

– Священные числа Бога. Что это за великие сокровенные числа? Кто называет число три, кто – семь, кто – десять. Но никто никогда не называл число восемь. Однако восьмерка вплетена в Божье творение более глубоко, нежели люди могут представить. В чуде сотворения земных вод соединились и стали новым существом два воздушных духа*, которые охвачены вечным танцем восьми…»

«Очевидно, намек на представления пифагорейцев, согласно которым 8 – число любви, дружбы и творчества (Примеч. перев.)».

Э. Берджесс, «Человек из Назарета»

* «Соединились два воздушных духа…»; Объединение; двойственность…

NB – 2025

София Мисбахова – Наталье:

–Наталья, не согласна. Что значит за ним стоит кто-то влиятельный? За нашим президентом Владимиром Владимировичем стоим мы. Нас 88%. (…).

Ольга Курникова:

–Братцы, а давайте сойдемся, что за ним – стоит Бог? (…).

ВК, страница О. Курниковой

В лекции Новикова прозвучало, что Бахтин, в отличие от многих, считал двойственность положительным качеством. Он говорил, что двойственность удваивает бытие; делает его богаче. В прозе Достоевского Бахтин тоже видел двойственность.

Если, по мнению Бахтина, двойственность удваивает бытие, то не здесь ли источник моей высокой энергетики?

«Главный инженер Валентинов оказался таким энергичным, что выделяемой им в пространство энергией, наверное, можно было электрифицировать город районного масштаба» (так ведь моя установка РАЗДАЮ СЕБЯ (из стихотворения – программы 1987 года, написанного рядом с «Удельной») – это как раз об этом: зарядка энергией тех, кому ее не хватает).

«По старинным приметам, разномастность волос на голове и бороде свидетельствовала о высокой человеческой породе, об избранном происхождении».

В. Липатов, «Игорь Саввович»

Вот Валентинов, как и я разномастный, и у него огромная энергия. Кроме того, многоликость – это ведь тоже увеличение бытия.

ИЗ ПРОВАЛОВ ПАМЯТИ

«Провалы памяти» бездонны; ведь было то и было это и почти все провалилось и исчезло бесследно, лишь кое-что «зацепилось за уступы», еще держится и различимо в глубине… Помню, как брел один по Невскому среди пьяной, кричащей, веселой толпы в Новогоднюю ночь, но был ли это Новый 87-й или Новый 88-й год? Если учесть, что Мичуров уже жил у жены, Игорь в Купчино, а я на Кр. Курсанта, то скорее всего 88-й. Чувство одиночества в ту ночь трудно забыть. Это, конечно, не новость, что одинокие люди вдвойне чувствуют себя такими, как раз в праздники; новость, что одинокий – это ты! Но примета, «Как встретишь Новый год…», не просто не сбылась, а не сбылась на все сто процентов.

И еще интересно, что память мою Кто – то сохранял чистой до Ленинграда; ведь я очень мало помню свое детство и то, что здесь есть о моем детстве мне, в основном, рассказали взрослые; а поскольку никто не рассказал бы мне ленинградский период, кроме меня самого, то и место должно было быть побольше.

ИЗ СКАЗАННОГО…

Как-то раз, на одной из наших посиделок у Тузина, вдруг, ни с того, ни с сего я сказал своему однокласснику Генке, что он попадет служить в Ленинград, а я как раз буду там жить. Тогда мы посмеялись над этим и забыли.

Однажды получаю письмо от мамы, в котором она просит навестить Генку, там же адрес его в/ч на окраине Ленинграда. Я сразу же рванул к нему. Тут царил «частный сектор» деревянных домов и домишек и казалось, что ты уже не в Ленинграде. Радость Генки была неописуемой: земляк в армии всегда «подарок судьбы», а тут еще и одноклассник.

У – ХОД

Своя комната сыграла важную роль: Алексей попросил подержать у меня магнитофон и фонотеку Глеба, меломана из Академии, которого забирали в армию. С этого начался мой путь к меломанству и, кроме того, «весь этот рок» и независимость своей комнаты и постоянные призывы к свободе на сейшенах подтолкнули меня к важному решению: я бросил свою «карьеру паркетчика»! В один прекрасный день вдруг решил: «Хватит! С таким же успехом я мог бы заниматься этим дома! В конце концов, стать подсобником всегда успею, а пока…» Что это за «пока» я и сам не знал, просто положился на «русский авось».

СНОВА ГОЛОД

«Свободное плавание» требовало жесткой экономии, в связи с чем пришлось перейти на сигареты «Стрелецкие» (стрелять у курящих) и сверхжесткую диету. Но, как говорится, «не имей сто рублей, а имей друга-кондитера и друга-официанта»; Андрей из «Веселого поселка», прознав о моих трудностях, вручил мне трехлитровую банку меда и чуть ли не полмешка арахиса. На мой-для- приличия-отказ: «Да ты что, Андрей?!» Он заявил: «Бери, бери! У нас на работе этого добра полно!»

В ресторане Андрея (коллеги по студии) кормили завтраком, обедом и ужином постояльцев гостиницы ЛДМ и «объед туриста» давал официантам этого заведения «честные продукты», потому что завтрак турист съедал, ужин тоже, а вот обед выпадал из его расписания. Это время турист проводил в городе и возвращаться в гостиницу из-за обеда ему не имело смысла. Тем не менее обед сервировался. В пустом ресторане вился парок над тарелками с борщом, расставленными на длинных столах, а скучающие официанты поглядывали на часы. Потом старший давал «отбой» и остывший борщ исчезал в «чреве» кухни. Разумеется, «второе» и закуски: колбаска, яички, сырок уже не появлялись на столах, а тут же делились между персоналом.

Андрей был не женат, семья его не нуждалась, так что многое из своей доли он отдавал коллегам, а потом, узнав о моих трудностях, -мне.

ПИОНЕРЫ УЛИЧНОГО ПОРТРЕТА

Лёшка Мичуров осуществил свою мечту и поступил в Академию художеств на скульптора. Курс их был совсем маленький и большая его часть жила в общаге; в огромной комнате с огромными окнами. Как – то Лёшка познакомил меня с этим большинством, и я стал там своим человеком.

Мои «академики» желали рисовать, рисовать и еще раз рисовать, а рядом бурлила жизнь, желающая себя увековечить, и согласная за это платить; поэтому в один погожий весенний денек я вытащил самого смелого «академика» на Невский. У Бодякова имелось все необходимое для работы, а я выступал в роли: зачинщика (ворочал камни под которые не течет вода), переводчика (если попадется иностранец), дозорного (если Бодяков начнет рисовать и появиться патруль) и т.п. Мы долго искали подходящее место. Бодяков нервничал, а я, заправленный « кофейно-никотиновым ракетным топливом», был приятно возбужден. Наконец, остановились «под навесом» кукольного театра, что на углу Невского и Садовой, у подземного перехода. Бодяков «развернул лавочку», а я стал ловить клиентов. Увы, дело не шло. Бодяков предложил сворачиваться и, вдруг, объявился смельчак! Сделав ПЕРВЫЙ (!) уличный портрет в Ленинграде, мы не рискнули продолжать; во-первых, очень хотелось есть, а во-вторых, лучше «синица» в наших карманах, чем «журавль» в карманах ППС.

Сколько за это время, пока Бодяков писал портрет, мимо прошло или проехало голодных художников, мы не знаем, но даже если единицы видели его за работой, то они-то не немые, так что в следующий раз к нам присоединились несколько человек и так зародилось братство уличных портретистов.

Поначалу приходилось следить за милицией, а после крика «шухер» или «атас», хватать инвентарь, клиента и дописывать портрет где-нибудь в глухой подворотне, но первый страх был преодолен, художников все прибавлялось и прибавлялось, так что вскоре пришлось искать более просторное место.

За давностью лет не скажу точно, перебрались ли к Думе или обосновались напротив, перед армянской церковью, но скорее всего работали и там, и там, потому что к лету портретистов было, как грибов после дождя. Ну и видимо власть городская дала добро, потому что милиция перестала «интересоваться живописью».

«ТАК НИ С ТОГО И НИ С СЕГО» …

Я был постоянно голоден, но молод и счастлив, а где-то далеко на юге одна моя знакомая семья ела от пуза, а счастья не имела. Долго у них шла «тихая война» за главенство. Один раз сын (еще школьник), доведенный нелюбовью отца до отчаянья, завопил: «Вот я уйду от вас! Буду идти по лесам, по степям и нехай меня волки съедят!» В другой раз он выбрал вариант помягче: «Вот уеду от вас к Лешке! В Ленинград!» На что отец возразил так: «Та ты ж там сдохнешь с голоду! Лешка, вин же ист як воробей, а ты як кабан!» Тут он был прав: ел я в то время часто не больше воробья (а что нам птицам небесным!). К тому же всегда ходил быстро, а уж по Ленинграду, не слишком отягощенный плотью и прочими «оковами», можно сказать, «летал». Так, однажды «пролетая» через скверик около Зимнего, я «приземлился», чтобы стрельнуть сигарету у парня, что курил в прохладе фонтана.

– Угощайся, – протянул он пачку. – Тебя как зовут?

– Алекс. А тебя?

– А я Алексей. Тоже, можно сказать, Алекс. А ты, Алекс, чем занимаешься? Студент?

– Почти. Собираюсь поступать на подготовительный в универ.

– А где работаешь?

– Пока нигде.

– А у нас не хочешь поработать?

– А у вас – это где?

– А вон видишь ларьки «Пепси».

– Ну.

– Вот я там торгую. Не один, конечно. Нас там трое и трое еще в другой смене. Мы через день работаем. Ну так что?

– Согласен! А когда начинать?

– Ну давай послезавтра, к девяти утра подъезжай.

Вот так удивительно началось для меня это лето; поднесли, ни с того, ни с сего, работу на «блюдечке с голубой каемочкой».

2025

А ведь знаковая встреча состоялась рядом с дворцом! Следовательно, армейский сон о дворце был в руку! Более того, в этот дворец, пока мы работали, для меня был вход свободный, так что я, как и во сне, бродил по дворцу. Только намного позже я понял, что сон о дворце – это сон о моей жизни в целом; по своей наполненности событиями она равна дворцу.

РАЗМАХ ДВОРЦОВОЙ ПЛОЩАДИ

В назначенное время я, как штык, торчал у ларьков. «Три мушкетера» появились из-за угла Зимнего.

– А вот это Алекс, – представил меня Алексей своим коллегам, – с которым мы позавчера познакомились.

– Так ты согласен работать? – спросил Игорь, худощавый мужчина под сорок, который, как выяснилось позже, чуть ли не с детства «пахал» в торговле, а у «пепсикольщиков» был старшим.

– Согласен. Правда, еще не знаю на что?

– Работа несложная, если любишь двигаться, – подключился Боря, пухлый молодой человек, – а Леха говорит, что ты как раз шустрый.

– Да, – продолжил Игорь, – мы в ларьках, а ты на улице. Около ларьков и около каждой лавочки, в сквере, надо держать пустые ящики и постоянно следить, чтобы бутылки не «уплывали», а как наполнился ящик, в киоск его.

– Ясно! Сложного и правда нет.

– Точно, сложного нет. Значит, по рукам?

– По рукам!

Хорошее пролетает быстро, а лучшее еще быстрее, и этот чудесный, бурлящий радостной жизнью день, промчался стремительно.

– Ну что, хорошо! – подытожил Игорь, когда мы вечером собрались в его киоске. – Молодец, Алекс, хороший «урожай» собрал!

– Ну так что, Алекс, – встрепенулся мой «крестный» Алексей, – первый рабочий день полагается обмыть!

– Согласен, только придется у вас денег занять до получки.

– Зачем занимать, – усмехнулся Игорь, – вот держи свою получку!

Из толстой «лохматой» пачки разношерстных купюр он выудил семь или восемь красненьких и под улыбки коллег вручил их мне. «Ни фига себе! – пронеслось у меня в голове, пока вслух говорились благодарности. – Получка, как на стройке, а работа через день, да еще какая!»

– Ладно, пойду за выпивкой, – поднялся я с ящика, – а что, кстати, брать?

– Ну, возьми хорошего коньячку, – замурлыкал Боря, закатив глаза, – хорошей колбаски, сырку, лимончиков и…

– Ладно, – перебил его Игорь, – где он тебе возьмет столько всего хорошего?! Я пойду выручку сдам и заодно сам все куплю.

Я протянул Игорю деньги, он взял энную сумму и когда удалился, я начал расспрашивать коллег:

– А куда Игорь пошел?

– В магазин, от которого мы работаем, пояснил Алексей, – тут недалеко.

– А может, пойдем в Дом Ученых? – предложил Боря.

– Не знаю, – заколебался Алексей, – Игорь вернется, спросим его.

– А зачем в Дом Ученых? – поинтересовался я.

– Да там ресторан неплохой, – объяснил Алексей, – народ весь знакомый и рядом. Мы там и обедаем часто.

– А то и в Зимнем дворце обедаем! – прихвастнул Боря.

– А что ж сегодня бутерброды грызли?

– Да сегодня видел, какая запарка была! Очереди какие! Нет, конечно у нас есть перерыв, но иногда уйти, значит большую денежку потерять, – поведал мне Боря.

Вскоре вернулся Игорь. Мы никуда не пошли, а посидели своим коллективом. Хорошо посидели! И то счастье, что другой день был выходным.

“Pocket full of money”

Наша следующая смена прошла не менее ярко. Солнце сияло. Музыка в душе играла от чувства праздника. К нам снова стояли огромные очереди самых разных людей; со всех концов страны и даже дальше.

Окончив торговлю поздним вечером, мы собрались в ларьке Игоря. Он подсчитал выручку, довольно хихикнул и отторгнув веер красненьких, вручил их мне. «Не понял?! – держа деньги в воздухе, возник я с вопросом. – Второй день работаю и что, снова зарплата?!» Тут мужики радостно заржали, а насмеявшись, объяснили, что это их, а теперь и моя, ежедневная (от 50 до 100 рублей!!!) зарплата! Я присел: из хронического безденежья, в такие, понимаешь, нувориши! Оказалось, все эти наши доходы приносила скромная, пустая «пепсикольная» бутылка! Содержимое стоило 35 копеек, а ёмкость 10 – ть. Формально ее можно было сдать и получить эти 10 копеек, но таких чудаков случалось мало – один на сотню, а то и меньше. Все-таки основные покупатели были туристы, а все туристы – немного кутилы; ну кто из них станет стоять очередь из-за какой-то мелочи! Так что по большому счету, это выходили «честные деньги», что-то вроде чаевых в ресторане.

Постепенно, проверив на мелочах, мне стали доверять торговать, подменяя кого-нибудь. И на копейку я не обманул людей, которые мне так помогли, но это было нетрудно при моей установке, что дружба и любовь дороже любых денег. Подметив мою легкую рассеянность, Игорь волновался даже больше чем о деньгах, об открывашках. У них были какие-то специальные открывашки, и они их берегли, как зеницы ок… (или «ов»? А может очей?)

Однажды я кого-то подменял и в это время подвалила галдящая толпа американских школьников. Около киосков они разделились: часть стала в мой киоск, а часть в другой. За время работы я освоил один фокус: подбрасывал бутылку так, чтобы она перевернулась в воздухе, ловил, позволял слегка хлопнуться донышком о прилавок и в этот момент открывал. Если все получалось, то раздавался хлопок и на горлышке появлялась «шапочка» пены.

Подходит первый янки-бой, спрашивает:

– How much?

– One dollar.

Он протягивает мятую зеленую бумажку. Я достаю бутылку из ящика и проделываю свой трюк. «Вау!» – восклицает янки-бой, а остальные орут своим товарищам в другую очередь что-то типа: «Эй, парни, сюда, здесь крутой продавец!» Те перебегают к моему ларьку и на прилавок сыпется «зеленый дождик».

Вот только когда Игорь увидел кучу баксов, он возопил: «Боже, Алекс! Больше никогда! Раз повезло, два повезет, а на третий «спецы» прихватят и всё, 88-я!» Он пугал, а мне было страшно интересно, впервые в жизни я увидел легендарные доллары. Игорь же пошумел-пошумел и в конце концов предложил:

– Ладно, раз уж такое дело, то, если хочешь, я позвоню знакомому, он подъедет и купит их у тебя.

– Конечно, – обрадовался я, -звони!

– Только ты их с собой хоть пока не носи! Спрячь куда-нибудь.

– Ладно.

– А человек мой надежный. Это лучше, чем продавать неизвестно кому. И платит он по максимуму. Что ему, «стоИт за лимон»!

– Что значит «стоИт за лимон»?

– Ну по деньгам. Денег у него уже больше миллиона.

Я только присвистнул от удивления и ничуть не усомнился, давно заметил, Игорь всегда говорит правду (удивительное качество для советского торговца).

В следующую нашу смену подъехал парень. Чуть по виду старше меня. Обаятельный, вежливый, скромно одетый (сроду не скажешь, что миллионер). Купил у меня доллары, не торгуясь. Оставил свой телефон со словами: «Звони, Алекс, в любое время. Беру любую сумму.»

Увещевания Игоря остались втуне, мне понравился такой вид заработка; всего лишь спрашиваешь у иностранцев: «Would you like change money?» Правда, щадя нервы босса, не злоупотреблял «чейнджем» и старался делать это не на виду, даже встречи с тем крупным валютчиком назначал в других местах.

Как-то раз заявились два крутых парня. Все такие напоказ; всё у них «фирма», всё у них супер. Это были знакомые Лехи, но пришли они ко мне и с порога заявили:

– Алекс, мы слышали, у тебя баксы бывают?

– Да пару раз-то и были всего, – скромничаю, поглядывая на Игоря.