Мироздание

Глава 3. Подземный мир

Древнее Царство. Верхний Египет. Около 2700 г. до н. э.

Двое людей в мягких бесшумных сандалиях и укороченных набедренных схенти под палящими лучами солнца осторожно ступали вдоль берега широкой реки. Первым шёл мужчина лет сорока, пригнувшись по возможности ниже к земле. Его гибкое худое тело было напряжено и готово в любой момент совершить прыжок. Он всматривался в нагромождения каменных валунов, к которым они приблизились. Следом за ним, стараясь повторять каждое движение своего наставника, крался двенадцатилетний Имутес. Мальчик уже год обучался тайным знаниям врачевания у городского лекаря.

Все мужчины семьи Имутеса были потомственными охотниками и славились мастерством отлова речных уток сетями. Но в прошлом году, собираясь с отцом и братьями на охоту, проживающий по соседству врачеватель попросил мальчика принести особый вид травы с берегов Итру. Он показал Имутесу всего лишь часть высушенного цветка, и, какого же было удивление мужчины, когда юнец принёс целый свёрток отборных и аккуратно собранных растений. В награду за труд мальчуган получил деревянную баночку с мазью от укусов насекомых. С тех пор практически каждая охотничья вылазка Имутеса сопровождалась ещё и поиском целебных трав для заказчика-соседа.

Однажды сам лекарь принял большой заказ от приезжего торговца. Нужно было за время нахождения того в городе изготовить двадцать керамических флаконов чудодейственной мази, снимающей телесную боль. Лишь немногие целители всего Египта владели знаниями для приготовления подобного бальзама. Основными ингредиентами для него служили верблюжий жир и яд речного урея10. И если первый можно было легко обменять у местных жителей, то добыть яд представлялось делом крайне опасным и противозаконным. Проблема состояла в том, что речной аспид обожествлялся практически всеми жрецами. За смертоносные укусы уреев часто изображали не только на изваяниях правителей, но и самих богов. Они символизировали защиту и неприкосновенность. Но эти же правители готовы были отдавать любые богатства тому, кто способен снять или хотя бы снизить боли стареющего со временем тела.

Тогда Имутесу было доверено лишь выпаривать влагу из жира и доводить основу до нужной консистенции. Но сегодня он шёл следом за наставником, чтобы увидеть непосредственный способ добычи яда из пасти священной змеи. Аспиды обитали близ водоёма, предпочитая горы и каменные завалы. Время для выслеживания выбиралось самое жаркое — тогда, как показывал опыт, проще всего удавалось избежать резкого броска со смертельным укусом. Оба крадущихся охотника держали в руках длинные палки с рогатинами на конце, но и это не гарантировало полную безопасность данного мероприятия.

Вдруг идущий первым мужчина замер, осматривая груду камней впереди. Ученик тоже мгновенно остановился и, глядя из-за спины, пытался выяснить причину остановки. Лекарь указал пальцем на изогнутый в камнях предмет бронзового цвета. Часть змеиного хвоста лежала, поблёскивая на солнце, и эта часть была длино́й не меньше двух локтей. Голова и всё остальное тело пряталось между валунами. Мужчина зна́ком показал Имутесу оставаться на месте и, держа рогатину наготове, двинулся к аспиду.

Прокравшись около десяти шагов, змеелов ухватился за тёмно-коричневый хвост и, вытянув из расщелины столько змеиного тела, сколько видел снаружи, прижал её деревянным приспособлением к каменистой почве. Обычно длина уреев никогда не превышала четырёх локтей, но этот оказался гораздо крупнее.

— Срочно, помоги мне удержать его, — крикнул лекарь ожидающему позади мальчику. — Держи за хвост и дай мне свою рогатину, — продолжал мужчина, ощущая, как мощно извивается змей, стараясь либо уйти в расщелину, либо высвободить остальное тело наружу. — Ну же, скорее. Иначе он вырвется… — снова закричал он, понимая, что мальчик не идёт.

Лекарь оглянулся и застыл, не веря своим глазам. Другая гигантская змея находилась в двух шагах от его ученика и, поднявшись в полный рост Имутеса, раскрыла свой капюшон. Мальчик, скованный ужасом, смотрел в глаза раскачивающемуся из стороны в сторону смертоносному гаду, не в силах отвести взгляд от разинутой пасти и подвижного раздвоенного языка.

— Имутес-с-с, — человеческим голосом прошипел змей и…

Вздрогнув всем телом, Имутес проснулся, задыхаясь от нехватки воздуха. Тяжело дыша и пытаясь понять, где он, мужчина стал озираться по сторонам. Вокруг висела кромешная тьма и ощущался чётко различимый запах гари. Опершись на левую руку, чтобы приподняться, Имутес почувствовал боль под ключицей и тут же вспомнил произошедшее накануне. Незначительная рана, которую он ощупывал, уже покрылась кровавой коркой.

— «Значит, либо яд жреца не был так силён, либо тот укус в детстве помог мне сейчас выжить», — пронеслось в голове мужчины.

Тогда второй змей действительно напал на мальчика. После болезненного укуса в руку юнец потерял сознание, а очнулся уже в доме своего учителя. Лекарю-наставнику удалось не допустить распространение отравляющего организм вещества, однако, как ему удалось совладать с двумя аспидами, учитель не рассказал. Как бы то ни было, даже сейчас, не считая колотой ранки, все кости при осмотре на ощупь казались целыми, и у Имутеса даже получилось встать на ноги.

— Учитель! Учитель, я знал, что вы живы! — послышался знакомый мальчишеский голос.

Мужчина посмотрел вверх и увидел на фоне кружочка звёздного неба маячащую голову.

— Нэд, уходи отсюда, тебя накажут за то, что ты говоришь со мной, — переживающим приглушённым тоном заговорил Имутес и замахал рукой.

Теперь он понял, где оказался. Яма, в которую его бросили, находилась на севере города и служила для сжигания мусора и отходов тростника. Сюда также регулярно сбрасывали внутренности после освежевания домашних животных и дичи. А в этот раз таким отбросом оказался человек, выступивший против традиций и безоговорочной правоты жрецов. Голова Нэда ненадолго исчезла, и сверху к Имутесу опустилась узкая плетёная лестница.

— Мы держим, вылезайте! — послышался приглушённый окрик мальчика.

Яма была глубиной примерно в два человеческих роста, и без посторонней помощи выбраться наружу было просто невозможно. Мужчина в яме попробовал натяжением спасительный путь из плетёного тростника и, убедившись в надёжности, стал карабкаться вверх. Оказавшись у верхнего края, Имутеса подхватили крепкие мужские руки и помогли подняться. Перед ним, кроме самого́ Нэда, стояли ещё молодой и пожилой жители города. Это были старший брат и отец мальчика.

— Как хорошо, что сегодня наша очередь вывозить мусор, — улыбаясь, произнёс молодой мужчина, указывая на одноколку с туго перетянутыми сухими остатками от стеблей.

— Не будем медлить, — сурово добавил его отец, и уже через некоторое время добрая половина ямы была завалена отходами. — Уходите сейчас. Мы разожжём огонь, когда вы отойдёте на какое-то расстояние, — снова проговорил отец мальчика, когда тот повис на своём учителе с прощальными объятиями.

При свете нарастающей луны и мерцании звёзд на север от города Иаару уходил человек. Если бы он сейчас оглянулся, то в ночи пустынной равнины смог бы ещё разглядеть маленький огонёк полыхающего из ямы костра. Но в своих мыслях Имутес уже оставил город, в котором родился и провёл тридцать лет жизни. Он сжимал в руках мягкую сумку с кожаной флягой питьевой воды и небольшим куском вяленого мяса, подаренную семьёй Нэда. Впереди открывались бескрайние иссушающие пески, но почему-то именно в них идущий человек видел своё спасение. Не исключено, конечно, что под спасением, чувствующий в этом огромном мире полное одиночество, Имутес подразумевал смерть.

Уже несколько часов подряд сильнейший пустынный ветер, поднимая с поверхности земли песок, создавал непроглядную мглу на всей территории вокруг. Ни один человек не смог бы увидеть ни высоко стоя́щего в небе солнца, ни единого живого существа, даже если бы оно находилось всего в паре шагов. Но было внутри разбушевавшейся стихии нечто, чему не требовались глаза для ви́дения. Оно наблюдало, как в самом центре бури лежал полуживой человек, постепенно заметаемый песком. Больше двух часов назад лежащий надел на голову пустую матерчатую сумку, в которой ещё утром оставалась фляга с последним глотком воды. Теперь эта небольшая защита позволяла ему хоть как-то дышать.

Ещё недавно будоражащая мысль окончательно покинула сознание Имутеса. И мысль эта была: «Почему?». Почему он не умер от укуса змеи в детстве? Почему яд жреца убил других, но не его? Почему ему помогли выбраться из ямы, в которой даже если бы он не сгорел, то умер от жажды за пару дней. И вот теперь, не в силах пошевелиться, он умирает среди песков.

Но что-то внутри Имутеса не позволяло сдаться. Мужчина собрал последние силы, встал на колени и, сорвав тряпичный мешок с головы, закричал:

— Боги! Я знаю, что вы есть! Этот мир не может быть одиноким, как я! Я готов к встрече с вами!..

Песок бил кричащему человеку в лицо, не позволяя открыть глаза. Прикрываясь обеими руками от ураганного ветра, Имутес закашлялся из-за нестерпимой сухости в горле и рухнул в изнеможении.

— Ты не одинок, мой друг. И никогда таковым не был, — послышался где-то совсем рядом спокойный мелодичный голос.

Лёжа лицом вниз и закрывая голову руками, Имутес прислушался. Ни завывания ветра, ни трепыхания разорванной в нескольких местах одежды на теле, ни бьющего по ногам песка. Ничего. Только покой и полная тишина. Вдруг кто-то осторожно тронул его за плечо. Имутес вскочил и стал озираться по сторонам. Солнца на небе всё так же не было видно из-за песка вокруг, но этот песок будто бы замер, повиснув в воздухе. Теперь висящие частички испускали слабое золотистое свечение, а в десяти шагах впереди высотой в два человеческих роста стоял золотой исполин. Очертания этого высокого существа несколько расплывались из-за золотого марева вокруг, но это совершенно точно не было обманом зрения. Из глазниц исполина исходил чистейший белый свет, возможно, благодаря этому Имутес почувствовал от него теплоту и доброжелательность.

— Я что, умер? — спросил мужчина, продолжая разглядывать гиганта.

— Это действительно для тебя сейчас так важно? — услышал Имутес тот же голос, хотя золотое лицо стоя́щего напротив даже не шевельнулось. — Что бы ты хотел спросить у того, кто сможет ответить на любой твой вопрос? — продолжил звучать голос, и теперь ошеломлённый человек вспомнил, где раньше его слышал.

Таким голосом когда-то говорил отец Имутеса. В первый год засухи во время очередной охоты на отца и братьев напал огромный крокодил. Обычно рептилии избегали встреч с людьми, но первый голодный год тоже застал врасплох этих речных владык. Тем летом отец погиб, а спустя два года братья уехали на север в сторону золотых рудников. Молодой Имутес отказался ехать с ними, потому что в то же время умер его наставник-учитель и он остался единственным врачевателем во всём Иаару. Теперь же, спустя семь лет, мужчина готов был поклясться, что слышит погибшего отца.

— Прошу прощения, — снова раздался голос, — у меня нет своего голоса для тебя, поэтому мне показалось наиболее подходящим, если ты услышишь того, к кому испытывал тёплые чувства.

После этих слов Имутес понял, что его золотой собеседник может не только читать мысли, но и видеть человеческие воспоминания. «Вероятно, он уже знает и все возможные вопросы? Зачем же тогда ждать, пока я их задам?» — снова промелькнула мысль в голове мужчины.

— Я бы хотел знать, зачем живут люди? Или точнее, что послужило причиной появления человека? Служить богам? Я не верю, что люди — это просто ещё один вид животных на этой земле… — Имутес попытался собрать весь хаос в голове в одну понятную мысль.

— Я вижу, что ты пытаешься найти в своих вопросах, и я покажу тебе, — снова прозвучал голос, и твердь обрушилась под ногами человека.

Огромная воронка, образовавшаяся в земле, поглотила Имутеса вместе с песком. От внезапного падения в бездну его дыхание замерло, и вот теперь он точно попрощался с жизнью. Мужчина стиснул зубы, закрыв лицо руками. Человек ждал, что вот-вот разобьётся или громадная сыпучая масса раздавит его тело. Однако ничего этого не происходило. Наоборот — необычайная лёгкость передавала ощущение полной свободы.

— Смотри! — сказал голос, и Имутес открыл глаза.

Окутанный золотым облаком, бывший лекарь небольшого городка парил над зелёными просторами холмов и невысокими рощицами. Яркие краски растительности вокруг иногда сменялись лазурного цвета водоёмами. Даже с высоты своего полёта он видел плавающих в озёрах рыб всевозможных расцветок. Такого ощущения детского восторга мужчина не испытывал никогда в жизни. Все недавно терзающие его мысли и тревоги исчезли в один миг. Каким-то образом Имутес понял, что может управлять полётом. Но было в этом удивительном мире нечто, привлекающее внимание больше всего: здесь просто совершенно отсутствовало небо. Там, где обычно человек в дневное время привык наблюдать небесную голубизну и солнечный диск, было что-то вроде каменного купола. Этот, казалось, бескрайний свод оттенял расцветками — от пурпурно-красных до тёмно-коричневых. Однако источник света, напоминающий Солнце, тут всё же присутствовал. Где-то вдали, совершенно не ослепляя, на большой высоте нечто испускало тёплое завораживающее свечение. Именно туда устремился Имутес, набирая скорость.

По мере приближения к источнику света человек видел, как зелёные холмы закончились и сменились грандиозными дворцовыми комплексами с соединяющими их галереями. Все дворцы, с их арками, колоннами и открытыми переходами, были выполнены из одного и того же белого камня. И если бы не невероятная колоссальность архитектуры, то Имутес мог предположить, что этот гигантский город вырезан из цельного монолита.

— Это последнее пристанище ваших предков, мой друг, — снова прозвучал уже знакомый голос. — На поверхности земли тоже сохранились крупицы их пребывания. Правда, все остатки былого могущества, как и этот город, ничтожны по сравнению с тем, что было разрушено ими же самими.

— Они все погибли? — внезапно зависнув в воздухе, вскрикнул Имутес.

— Не стоит за них волноваться, — всё так же мягко отвечал голос. — Они свершили своё предназначение. И даже больше — оставив после себя наследие.

— Наследие — это мы? — спросил Имутес и совершенно не обратил внимания, что ответа не последовало.

Продолжая плавно передвигаться по воздуху и рассматривать город, мужчина приблизился к источнику света в этом подземном мире. Над необычной по форме конструкцией парил прозрачный кристалл размером с храм Хапи. Сама конструкция представляла собой белокаменную квадратную гору, симметрично сужающуюся от основания к вершине. И вершина вместе с кристаллом доходила до каменного свода.

Это было очень странно, но чем ближе подлетал Имутес, тем более рассеянным казалось свечение. Издалека источник света выглядел чрезвычайно ярким, но сейчас, подлетев практически вплотную, этот кристалл был просто прозрачным и чистым. Теперь только одно желание овладело всеми помыслами крохотного по сравнению с камнем человека. Имутес протянул руку и, заворожённый красотою перед собой, коснулся камня. Лишь яркая вспышка света запечатлелась в сознании мужчины. В следующий миг ему послышался женский голос, напевающий странную песню.

Глава 4. Сладкая месть

Ханаан. Элим — самый северный город-порт моря Хеха11. Около 2700 г. до н. э.

— Где эта сумасшедшая девчонка? Я привяжу её к ноге, когда найду! Опять она стащила нашу питьевую воду, чтобы раздать этим нищим!? — Проклятия и ругань почти без остановки сыпались от человека, двигающегося напролом через оживлённый портовый рынок к местному храму для подношений богам.

Это был Садар — особо приближённый к Владыке Египта по делам внешней торговли. За последние несколько лет засухи дела внутри Великого Царства шли всё хуже и хуже. Небольшие города приходили в упадок, а мелкие поселения и вовсе вымирали. Жрецы Египта безрезультатно приносили жертвы богам в надежде на их милость. Но Садар был далёк от религии. Он видел спасение непререкаемого могущества своего фараона в активной торговле с Ханааном и самим Пунтом.

Много месяцев назад караван Садара, состоящий из двух сотен верблюдов и пятидесяти повозок, вышел из Мемфиса в город Библ. Находясь на восточном побережье крайне опасного моря Уадж-Ур12, этот город уже не одну тысячу лет считался центром торговли Ханаана. Уникальное расположение Библа на перекрёстке первых цивилизаций делало его для египтян многообещающим для продажи другим народам папируса. А за последние годы засухи он вырос в своей ценности почти втрое. Не зря все эти годы на египетских жрецов была возложена миссия повышенного сбора писчего материала. И в этот раз, несмотря на упадок в стране, Садар продал грекам папирус, запросив вдвое больше ценного для египтян серебра, редкой древесины и оливкового масла. Небольшую часть масла от него ждали элимские купцы, чтобы перепродать пунтианцам. Но в этот раз, прибыв из Библа в Элим, Садару посчастливилось самому договориться о сделке с мореходом из заморского Пунта. И теперь, прилично сэкономив на перекупщиках, он привезёт своему владыке не только благовония, чёрную краску для глаз и слоновую кость, но и шесть новых рабынь.

Правда Садар тоже не выглядел как пресыщенный торговец. Широкий торс и могучие руки египтянина сами по себе внушали уважение, а угольного цвета глаза и низкий тембр голоса почти всегда перевешивали весы сделки в его сторону. Кроме того, за широким поясом этого громилы более чем красноречиво всегда располагались два широких клинка. И никто из служителей богини Хатхор13не хотел бы лично убедиться в мастерстве владения ими самого́ хозяина. Именно поэтому сейчас один из купцов, не получивших обещанное масло от Садара, увидев того на рынке, испытывал глубочайшую ненависть. Это чувство распространилось на всех египтян вместе взятых. А страх к могучему иноземцу только подпитывал эту злобу, рождая внутри хитроумный план мести.

Садар тем временем в сопровождении еле поспевающих за ним двух своих воинов, вышел к обветшалому храму. В небольшом дворике перед входом среди сидящих на земле людей в лохмотьях он сразу заприметил молодую черноволосую девушку в восточном, закрывающем тело наряде. Она — единственная из купленных им рабынь, которую не стали связывать. Торговый посол фараона рассчитывал именно её лично преподнести своему господину, поэтому не хотел, чтобы на нежной коже этой восточной красавицы остались следы от пут.

— Если ты ещё раз выйдешь с повозки, то всю дорогу не сможешь даже двинуться! — рявкнул Садар и схватил непослушную рабыню за волосы.

От неожиданного рывка девушка выронила небольшой ломтик душистого хлеба, который хотела передать слепой старухе, сидящей на ступеньке у входа в святилище. Бездонные голубые глаза беглянки встретились с чёрным, полным гнева взором египтянина. Если бы не эта девчонка, то караван уже бы двигался из Элима в направлении дома. А сейчас сердце Садара жаждало именно этого.

— Ты что, раздала всю свою еду и воду этим оборванцам? — cнова спросил Садар уже более спокойно, взглянув на валяющийся в пыли хлеб. — Учти, сегодня ты не получишь ни крохи. Я научу тебя беречь запасы еды, — в голосе главы каравана теперь улавливались нотки ликования.