Нет ничего прекраснее воздуха свободы

Эпиграф

Бывает, жизнь теряет яркость красок, которыми мы ещё недавно восхищались. Горизонт надежд тускнеет, превращаясь в привычную серую рутину. Сквозь неё уже не может пробиться луч света, что указал бы дорогу в новый мир – мир животворящего воздуха свободы. Свободы, что даёт силы жить и творить, озаряясь ослепительными вспышками новых идей.

Глава 1. Таинственное исчезновение

Резкий порыв ветра нарушил привычную тишину, царившую среди неподвижных листьев. С нарастающим шелестом вихрь крепчал, поднимая ввысь сонные листочки, кружа их в обезумевшем, стремительном вальсе, удерживаемых цепкими руками налетевшего кавалера. Но после недолгих головокружительных туров всё стихло так же внезапно, как и началось. Кавалер исчез, и разочарованные листочки медленно и уныло опускались на ухабистую дорогу, укрываясь тонким одеялом оседающей пыли.

На краю дороги, у торчащего подгнившего столба, лежала серая табличка. Сквозь тусклую вуаль пыли на её поверхности проступали тёмные буквы: Ларгиндия.

Так назывался огромный муравейник, располагавшийся на восточной стороне муравьиного континента. Весь континент был покрыт подобными городами-государствами, каждое из которых являлось независимым королевством или империей. Это были не жилища насекомых, а настоящие поселения с домами и дорогами, библиотеками и больницами, лавками и трактирами. Здесь жили муравьины – существа, очень похожие на людей, но с одной важной особенностью: на их головах росли усики. У муравушек – маленькие и изящные, у муравьинов – покрупнее, а у самых старых и мудрых они ветвились, подобно оленьим рогам.

Империя Ларгиндия состояла из больших и малых поселений, окружавших императорский дворец. Он величественно возвышался на берегу живописного озера, простиравшегося до подножия Карагонских гор. Каменные исполины упирались в самые облака, за которыми лежала бескрайняя бирюзовая гладь моря. Империя была названа в честь своего правителя – Ларгина Быстроногого, который горячо любил свои владения и, как подобает истинному императору, неустанно заботился об их процветании. В небытие ушли кровопролитные конфликты и войны, когда орды бесстрашных муравьинов-солдат осаждали соседние муравейники.

Теперь на смену междоусобицам пришло мирное сосуществование. Муравейники оживали и богатели. Однако не всё было гладко в новой жизни – тоска по былой славе и баталиям всё ещё тлела в сердцах некоторых муравьинов. Ларгин принадлежал к их числу. Мир казался ему пресным, словно варёная трава без соли. Он ловил себя на том, что часами разглядывает старые карты военных походов, водит пальцем по исчезнувшим границам и вздыхает. Дворцовые интриги и пополнение коллекции иноземных красавиц были единственным, что ещё щекотало нервы, напоминая о тех временах, когда каждое решение могло стоить жизни.

Именно поэтому, когда Ларгину донесли, что в далёкой Цвилиндарии живёт необыкновенно красивая принцесса Наталина, затмевающая всех его многочисленных наложниц, его сердце учащённо забилось. Коллекция была его слабостью, его способом заполнить ту самую пустоту, что оставили после себя войны. Мысль заполучить такую жемчужину не давала ему покоя, разгораясь в груди жарким, лихорадочным огнём.

––

Наталина обожала приходить к озеру ранним утром, чтобы встретить рассвет. Её завораживала золотистая дорожка, мерцающая на воде, – она казалась не просто отражением солнца, а настоящей тропой, вымощенной расплавленным янтарём. Иногда ей грезилось, что стоит ступить на неё – и она попадёт в сказочную страну, где встретит прекрасного принца на белом коне.

В то утро она неспешно кружила по песчаному берегу, словно вальсируя на королевском балу. Она плавно взмахивала руками, а босые ноги рисовали замысловатый орнамент на влажном песке, оставляя после каждого па тонкий, изящный след. Звонкий смех принцессы отражался эхом от зеленеющей опушки леса, пробуждая природу, и в ответ ей звучал щебет лесных птиц. Сердце Наталины было полно музыки и поэзии. Она ощущала себя невесомой, будто превратилась в бабочку, и ей казалось, что вот-вот она взлетит. От этой мысли у неё закружилась голова, ноги подкосились, и в следующий миг она уже лежала на песке, глядя в просыпающееся небо.

Но что-то тяжёлое и шершавое сдавило её со спины. Рот залепила грубая, пахнущая смолой ладонь. Стало темно и тесно, будто она оказалась в узком мешке. Она попыталась пошевелиться, брыкнуть ногой, но её спеленали, как куколку. От испуга и непонимания Наталина попробовала закричать, однако из её уст вырвался лишь слабый, бессильный стон, заглушённый тканью мешка. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание от удушья и ужаса, – это свои собственные узоры на песке, которые ветер уже начинал безжалостно стирать.

––

Перед дворцом царило утреннее оживление. Придворные слуги суетились вокруг накрытых столов, а королевская семья неспешно прогуливалась по лужайке. Взрослые муравьины обсуждали политику и биржевые сводки, молодые муравушки перешёптывались и смеялись, а резвящиеся муравьята носились вокруг старого толстого муравьина, который, развалившись в плетёном кресле, громко храпел.

Вскоре всё семейство собралось за столом, ожидая, когда юная Наталина, как обычно, произнесёт утреннюю молитву. Но на этот раз её не было.

– Наверное, задержалась во дворе, рисует свои круги на песке, – предположила королева с лёгкой улыбкой, и молитву поручили её брату.

Завтрак прошёл спокойно, но когда трапеза закончилась, а принцесса так и не появилась, король нахмурился. Он вызвал начальника охраны и приказал немедленно выяснить, где его дочь.

Уже через полчаса взволнованный офицер докладывал монарху: Наталину нигде не могли найти. Ни в её покоях, ни в саду, ни в библиотеке.

В тот же день слуги и стража прочесали все окрестности дворца. Плавцы-муравьины обследовали озеро, ныряя в его глубины, а отряды следопытов отправились в глубь леса. Но всё было тщетно. Единственным напоминанием о принцессе остались лишь таинственные узоры на песке у самой кромки воды – и сбитая трава, словно здесь волокли что-то тяжёлое.

Король и королева не находили себе места от тревоги. Королева до поздней ночи просидела у окна в башне, вглядываясь в темнеющий горизонт, надеясь увидеть спешащую домой дочь. Король же, стиснув зубы, отдал приказ обыскать каждый уголок в радиусе десяти миль.

Прошли дни, затем месяцы… но о Наталине не было ни слуху ни духу. И лишь ветер на рассвете по-прежнему гулял по пустынному берегу, занося песком последние следы той, кого здесь так ждали.

––

Глава 2. Слёзы и надежда

Разноцветные солнечные зайчики весело прыгали по потолку, отражаясь от бурлящих струй фонтана за окном. Наталина неподвижно лежала на спине, ещё не до конца пробудившись ото сна, и лениво наблюдала за этой игрой света. На мгновение ей показалось, что она снова дома, в своей спальне в Цвилиндарии, что сейчас войдёт мама, поцелует в лоб и скажет: «Просыпайся, соня, день уже на дворе».

Но постепенно сознание прояснялось, возвращая обрывки недавних событий. Чужие руки, грубая ткань мешка, запах сырой земли и страха. И эта комната – роскошная, но чужая, пропитанная чужими запахами, чужой жизнью.

Память вернулась ударом – таким болезненным, что Наталина застонала и зажмурилась, пытаясь спрятаться от реальности. Не получилось. Тогда она заплакала – тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не слышал. Слёзы текли сами собой, и она даже не пыталась их остановить. Что теперь с ней будет? Увидит ли она когда-нибудь родителей? Или так и сгинет в этом чужом, враждебном мире?

Вдруг она почувствовала нежное прикосновение к плечу. Тёплая ладонь легла на её вздрагивающую спину. На мгновение сердце Наталины подпрыгнуло от надежды – мама! Но тут же разум отрезвил: мама далеко, мама не знает, где её дочь.

– Не плачь, – произнёс тихий, мягкий голос. – Всё будет хорошо. Я обещаю.

Наталина резко отодвинулась, вжимаясь в спинку кровати, и только потом подняла глаза.

На краю постели сидела молодая муравушка. Большие чёрные глаза смотрели с такой добротой и пониманием, что Наталина на мгновение растерялась. Тёмные волнистые волосы рассыпались по плечам, обрамляя бледное, тонкое лицо. Незнакомка была одета в золотистое платье, украшенное красными и зелёными узорами – дорогая ткань, искусная вышивка, но без той вызывающей роскоши, что бросалась в глаза у других обитательниц дворца.

– Не бойся, я тебя не обижу, – снова заговорила муравушка, и в голосе её звучала такая искренняя теплота, что Наталина невольно расслабилась. – Меня зовут Иния.

Наталина молча разглядывала её, пытаясь понять, можно ли доверять этой красивой незнакомке. Иния не отводила взгляда, не улыбалась дежурно-приторно, как придворные дамы в её родном дворце. Она просто смотрела – и в этом взгляде читалось что-то… родное? Понимающее?

– Где я? – наконец выдавила Наталина, и голос её прозвучал хрипло, чужим голосом.

– Во дворце императора Ларгина, – спокойно ответила Иния. – В Ларгиндии. Тебя привезли сюда… против твоей воли. Я знаю это. Я знаю, каково это – оказаться здесь, когда не хочешь.

Последние слова она произнесла с такой горечью, что Наталина невольно прислушалась.

– Ты тоже…?

– Да. – Иния кивнула. – Меня привезли сюда маленькой. Я не помню своих родителей, не помню своего дома. Только этот дворец. Так что я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Она протянула руку и осторожно коснулась ладони Наталины.

– Но ты не одна. Я буду с тобой. Помогать, чем смогу. Обещаю.

Наталина смотрела на неё, и в груди медленно разгорался крохотный огонёк надежды. Может быть, не всё потеряно? Может быть, у неё есть союзница в этом чужом мире?

– А что они хотят от меня? – спросила она тихо.

Иния отвела взгляд, и Наталина поняла: ответ ей не понравится.

– Император… он коллекционирует красавиц. Со всего континента. Ты должна стать частью его коллекции. Но… – она помедлила, – кажется, у него на тебя особые планы. Он хочет выдать тебя за своего сына, принца Оскара.

Наталина похолодела. Замуж? За чужого, незнакомого муравьина? В этой золотой клетке?

– Нет… – выдохнула она. – Я не хочу. Я не могу. У меня есть дом, семья, родители…

– Я знаю. – Иния сжала её руку. – Знаю. И мы что-нибудь придумаем. Обещаю. Но сейчас тебе нужно поесть и отдохнуть. У тебя будет время подумать. А пока – доверься мне.

Она указала на столик у кровати, где стояло блюдо с фруктами и графин с водой. Наталина только сейчас заметила, как сильно хочет пить. Она потянулась к графину, налила воды в хрустальный стакан и жадно выпила, не чувствуя вкуса.

– Спасибо, – прошептала она, ставя стакан.

– Не за что. – Иния встала. – Отдыхай. Я приду позже. Если что-то понадобится – позови служанку, она передаст мне.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.

– Наталина… помни: ты не одна. Здесь, в этом дворце, есть те, кто понимает тебя. И я сделаю всё, чтобы тебе помочь.

Дверь закрылась, и Наталина осталась одна. Она снова легла, глядя в потолок, по которому всё так же плясали солнечные зайчики. Но теперь они не казались ей весёлыми. Они плясали на стенах её тюрьмы – пусть и золотой, но тюрьмы.

Мысли о доме нахлынули с новой силой. Она представила маму, сидящую у окна в башне и вглядывающуюся в горизонт. Папу, который, наверное, с ног сбился в поисках. Брата, который всегда дразнил её, но втайне обожал.

«Я вернусь, – сказала она себе. – Я обязательно вернусь. Что бы мне это ни стоило».

И впервые за всё время в её глазах зажглась не тоска, а решимость.

––

В последующие дни Иния стала для Наталины не просто наставницей, а настоящей подругой. Она рассказывала о дворце, о его обитателях, об императоре и его причудах. Учила, как вести себя, чтобы не навлечь гнев, как улыбаться, когда хочется плакать, как выживать в этом мире интриг и лжи.

– Изабелла, фаворитка императора, – говорила Иния вполголоса, когда они оставались одни, – она опасна. Она сделает всё, чтобы угодить Ларгину. Не доверяй ей, что бы она ни говорила. У неё свои планы.

– А принц? – спросила как-то Наталина. – Оскар? Какой он?

Иния отвела взгляд, и на щеках её выступил лёгкий румянец. Наталина поняла всё без слов.

– Ты любишь его, – сказала она тихо.

– Да, – так же тихо ответила Иния. – А он любит меня. Но его отец… Ларгин хочет женить сына на тебе. А меня… меня он хочет оставить себе.

Наталина почувствовала, как сердце сжалось от боли за подругу. Она знала, что такое любить и быть разлучённой с любимым. И хотя она никогда не видела Оскара, в эту минуту она возненавидела его – не лично его, а саму ситуацию, в которой все они оказались заложниками чужой воли.

– Я не выйду за него, – твёрдо сказала она. – Я лучше умру, чем выйду за того, кто любит другую. И заставлю страдать тебя.

– Тише! – Иния испуганно оглянулась на дверь. – Не говори так громко. Стены здесь имеют уши.

– Пусть слышат. – Наталина сжала кулаки. – Я не ваша, я не их. Я – Наталина из Цвилиндарии, и я хочу домой.

Иния посмотрела на неё с уважением.

– Ты сильнее, чем кажешься, – сказала она. – Это хорошо. Это поможет нам.

– Нам? – переспросила Наталина.

– Нам. Потому что если ты хочешь домой, я помогу тебе. А если я помогу тебе, может быть… может быть, и у меня появится шанс на счастье.

Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: надежда, страх, решимость и обещание.

– Договорились, – сказала Наталина. – Вместе.

– Вместе, – эхом отозвалась Иния.

За окном догорал закат, окрашивая небо в багровые тона. Где-то вдалеке кричали птицы, и ветер доносил запах озера и цветущих садов. Наталина смотрела на этот закат и думала о том, что где-то там, за горизонтом, её ждут. И она вернётся. Обязательно вернётся.

А пока у неё была подруга. И это было уже много.

--

Глава 3. Флорина

Птичка была в клетке. Император с нетерпением ждал встречи с новой муравушкой, и во дворце только и говорили о ней, а любопытство разгоралось с каждым днём. Вскоре должен был состояться грандиозный праздник в честь дня рождения Ларгина, и виновник торжества жаждал поразить гостей.

На торжество съехались семьи правителей соседних муравейников. Их ждало уникальное зрелище: Ларгин собирался представить свою знаменитую коллекцию красавиц-муравушек со всего континента.

Ларгин Быстроногий – и неудивительно, что его так называли – в свои пятьдесят лет выглядел моложаво. Его энергии позавидовал бы любой юнец. Он постоянно находился в движении, а новые идеи не давали ему покоя. Это был самодостаточный, прагматичный и жизнерадостный правитель. Его дворец ломился от богатства и изящества: редкие картины, восхитительная коллекция бабочек, огромная библиотека, обширные конные заводы… Проще было сказать, чего у него не было. Но самым дорогим сокровищем оставалась коллекция красавиц-муравушек. Их было так много, что до гарема царя Соломона не хватало всего нескольких десятков.

Приглашённые гости считали за честь побывать на празднике у императора Ларгина. Впечатления от увиденного должны были будоражить умы ещё очень долго.

Как только все собрались в тронном зале, торжество началось. Праздник открыла отдалённая мелодия флейты. Её нежное соло постепенно переросло в многоголосое пение, заполнившее пространство и создавшее атмосферу изысканного предвкушения. Звук был столь проникновенным, что гости невольно искали глазами его источник. Музыка лилась отовсюду, наполняя зал поэзией и вдохновением. Даже холодные своды дворца, казалось, отогрелись от вековой спячки, явив миру яркие краски своего восхитительного убранства.

Словно бабочка, распахивающая крылья, плавно раздвинулись массивные золочёные двери зала. Через них неспешной вереницей вплыли живые ручейки юных муравушек, облачённых в изысканные наряды. Каждая блистала своей неповторимой красотой, вызывая восторженные вздохи. За их спинами колыхались разноцветные полупрозрачные крылья. Муравушки были так грациозны, так напоминали настоящих бабочек, что не оставалось сомнений – они парят над мраморным полом. Это было фантастическое зрелище.

Наталина тоже находилась в зале, неподалёку от императора. В отличие от подруг по несчастью, у неё не было крыльев за спиной, но её наряд ни в чём не уступал другим. И всё же именно её красота, без сомнения, тронула всех. Она была прекрасна. Наталину представили как племянницу императора по имени Флорина. Так для неё началась новая жизнь. Быстроногий намеревался выдать её замуж за своего сына, наследного принца Оскара.

После показа муравушек в костюмах бабочек гости прошли в банкетный зал, где их ждали роскошные угощения.

Пиршество сменилось фейерверком, озарившим ночное небо во дворе, а затем – оживлённым дворцовым балом.

Торжество длилось до глубокой ночи, после чего уставшие гости в сопровождении слуг разбрелись по заранее приготовленным покоям.

Наталину, теперь уже Флорину, в качестве будущей невесты стали готовить к свадьбе. А чтобы сделать её сговорчивее, ей разрешили отправить письмо домой.

––

Никто из гостей и не догадывался, что среди придворных дам, прислуживающих новоявленной «племяннице», есть та, чья история могла бы растрогать до слёз даже видавших виды сказителей. Иния не была муравушкой знатного рода, попавшей во дворец по воле случая. Её привезли сюда маленькой девочкой много лет назад – одну из многих, кого отряды Ларгина отлавливали по всему континенту для пополнения коллекции или обучения в дворцовых службах.

Она смутно помнила тот день: крики, чьи-то сильные руки, вырывающие её из родного дома, запах дыма и бесконечную дорогу в повозке. Потом был приют при дворце – холодные стены, строгие наставницы и десятки таких же перепуганных девчонок, которых учили молчать, прислуживать и улыбаться. Изабелла, правая рука императора, частенько наведывалась в приют, присматриваясь к самым смышлёным и красивым воспитанницам. Инию она заметила сразу – за тихий нрав, цепкий ум и ту особую стать, что отличает будущую красавицу.

– Твоих родителей больше нет, – сказала ей тогда Изабелла, присаживаясь на корточки перед семилетней девочкой. – Но ты можешь стать здесь своей. Если будешь послушной.

Иния не помнила родителей. Образ матери стёрся, оставив лишь смутное ощущение тепла и запах свежеиспечённого хлеба. Поэтому слова Изабеллы упали в пустоту – не по чему было горевать. Она кивнула и с тех пор старательно училась всему, чему её обучали: этикету, языкам, игре на арфе, искусству вести беседу и, что важнее, искусству молчать и наблюдать.

Годы шли. Из угловатого подростка Иния превратилась в одну из самых красивых муравушек дворца. Изабелла не ошиблась в выборе. Но девочка, выросшая в приюте, не стала безвольной куклой. Она научилась выживать, лавировать между дворцовыми интригами и, главное, – слушать и запоминать. Именно поэтому, когда во дворце появилась новая пленница – напуганная принцесса Наталина, – выбор наставницы пал на Инию. Кто лучше неё знал, каково это – оказаться вырванной из привычной жизни и брошенной в золочёную клетку?

С первых минут знакомства Наталина ощутила в наставнице родственную душу. В Инии не было той холодной, надменной жестокости, которой отличались прочие приближённые императора. Была тихая грусть и понимание. Это дало пленнице слабую надежду, что у неё всё же есть шанс вырваться на свободу.

Иния была прекрасна, и её красотой не мог не восхищаться сын Ларгина, Оскар. При любой возможности он пытался с ней заговорить. Но Ларгин, видя привязанность сына, всячески мешал их общению. У Быстроногого были на Инию свои планы, а для наследника он уже подыскал пару – Наталину. Однако и Иния питала глубокие чувства к Оскару, но тщательно их скрывала, замечая раздражение императора при их случайных встречах. Слишком хорошо она знала, что происходит с теми, кто перечит воле Ларгина. Она видела это не раз.

Шла уже вторая неделя заточения Наталины. Каждый раз, оставаясь в одиночестве, она чувствовала, как к горлу подступает тоска. Мысли о доме, о родителях и близких не давали покоя. Как-то раз Наталина попросила Инию напомнить императору, что ей бы хотелось известить родителей, что с ней всё хорошо.

––

Глава 4. Крылатый вестник

Вокруг царила роскошь. Особенно дневное великолепие дворца восхищало своей неповторимостью. Бело-голубые мраморные стены светились бирюзовыми отблесками и золотыми переливами под ярким солнцем. Ослепительное сияние, сходившее с замысловато изогнутой кровли, наполняло покои фантастическим светом. Отражённые блики от бурлящих струй фонтана игриво разлетались по всей площади, превращаясь в светящуюся карусель из прыгающих зайчиков, бодро скачущих по стенам и окнам дворцового фасада. За этой игрой света можно было наблюдать бесконечно.

Прошло уже около двух месяцев, с тех пор, как Наталина сменила место жительства не по своей воле. Слёзы больше не текли по её щекам: она постепенно привыкла и смирилась со своим положением. Принцесса оставила попытки вырваться на свободу. Птичка в золотой клетке – так теперь можно было назвать её жизнь.

Она свыклась с новым именем, с окружающими муравушками и даже научилась покорно выполнять указания наставницы. Тоска и бунтарские порывы остались в прошлом – ей пришлось учиться жить по-новому. Но где-то в самой глубине души, куда не доставали ни лучи дворцового солнца, ни ласковые слова Инии, тлел крохотный уголёк надежды. Иногда по ночам она касалась его, боясь обжечься, но и не в силах погасить совсем.

– Флорина, привет! – весело произнесла Иния, входя в покои принцессы. В руках она бережно несла нечто, прикрытое тонкой тканью. – Посмотри, что я тебе принесла. Как и обещал наш император.

Наталина медленно оторвала лицо от влажной от слёз подушки и подняла голову. Ещё не освободившись от тоскливых мыслей, она с трудом разглядела наставницу, стоящую перед ней.

– Что ты, моя милая, опять грустные мысли мучают? Вставай же, смотри, кого я для тебя принесла. – Иния сдёрнула ткань, и взору Наталины предстала позолоченная клетка, а в ней – серебристый почтовый голубь с удивительно умными, блестящими глазами-бусинками. – Теперь ты сможешь отправить весточку своей семье, – улыбнулась Иния. – Но прежде тебе нужно приручить его, чтобы он запомнил обратный путь. Кормить будешь только сама, разговаривать с ним. Он должен знать, что здесь его дом, – предупредила наставница.

Мысль о том, что родители наконец узнают, где она, сжала сердце Наталины тугой, сладкой болью. И где-то в глубине души повеяло воздухом свободы – так пахнет дальняя дорога, когда стоишь на пороге, ещё не зная, выйдешь ли.

Иния неотлучно сопровождала Наталину с тех пор, как муравушка появилась во дворце. Несмотря на то что принцесса быстро освоилась – познакомилась со всеми обитателями, усвоила распорядок дня и местные правила, вжилась в отведённую роль, – тоска по дому не отпускала её. Иния это понимала лучше других. Она сама когда-то была такой же пленницей, только намного младше.

Голубь стал для Наталины самым дорогим существом в этом чужом месте. Она часто выпускала его полетать, подолгу наблюдая из окна за его свободным парением. С замиранием сердца следила, как он нарезает круги над дворцовыми башнями, как его не держат ни стены, ни стража, ни императорские указы. А потом он возвращался, важно вышагивая по подоконнику и гулко воркуя, будто хвастаясь своими воздушными приключениями. В такие моменты Наталина звонко смеялась – так искренне и по-детски, что даже муравушки, копошившиеся под окном, казалось, начинали улыбаться. Теперь её надежда на свободу зависела от этого пернатого посланника. Она проводила с ним каждую свободную минуту, кормила с руки, тихо разговаривала, будто он мог понять её слова.