Роман с пряником
- -
- 100%
- +
Повесть
---
Посвящается тем, ктобоится сделать первый шаг
---
Пролог. Пряничный человечек
Всё началось с пряника.
Не с того, что продаютв кондитерских Тулы — медового, с орешками и затейливой глазурью, напоминающейкружево. И не с того, что бабушка пекла по праздникам, когда мир был большим идобрым, а смерть казалась такой же невозможной, как полёт на Луну.
С другого. С того,который не съешь, не понюхаешь, не потрогаешь. С того, что живёт в самойглубине грудной клетки — там, где у людей сердце, а у Алексея Молчанова ужечетыре года зияла тихая, затянутая паутиной пустота.
С мечты.
---
Алексей ТихоновичМолчанов, сорока пяти лет, мастер производственного цеха на совместномроссийско-корейском предприятии, хорошо знал, что такое настоящий пряник. Вдетстве, в деревне под Калугой, бабка Агафья пекла их к Рождеству — румяные,душистые, с корицей и кардамоном, от которых по всему дому разливалось такоетепло, что даже лютые январские морозы отступали. Он любил подолгурассматривать ледяные узоры на стёклах, а потом переводить взгляд на сахарныезавитки пряников, находя в них сходство: те же причудливые замки, те жесказочные птицы, та же неприступная красота.
А потом съедать —медленно, смакуя, откусывая микроскопические кусочки, чтобы продлитьудовольствие до бесконечности.
Детство кончилось вдевяносто первом. Бабка умерла от разрыва сердца, когда рухнула страна, авместе с ней — её сберкнижка. Пряники остались только в памяти, навсегдасвязавшись с запахом деревенского дома, скрипом половиц и бабкиными руками —узловатыми, в тёмных венах, но такими тёплыми.
Привычка искать в жизнисладкое осталась.
Днём Алексей былобычным человеком. Вставал в семь, пил растворимый кофе «Пеле» — дешёвый, нободрящий, одевался в неизменные джинсы и клетчатую рубашку и ехал на завод. Тамтекли свои будни — отчётность, планерки, перекуры с дядей Колей, вечныепретензии начальства. Жизнь текла ровно и предсказуемо, как Волга в среднемтечении. Сытая, но безрадостная.
Но ночью начиналосьдругое.
Ночью, когда городзасыпал, когда за окном гасли огни и только фонари гудели на одной унылой ноте,Алексей садился за старенький ноутбук — подарок жены, сделанный за месяц дотого, как всё пошло прахом. Пальцы ложились на клавиатуру, и начиналосьволшебство.
Он становился Арктуром.
---
Созвездие Волопаса онразглядел случайно в ту самую ночь, когда хоронил Анну. Вышел на балконглотнуть воздуха, задрал голову к небу — и увидел. Арктур, самая яркая звездаСеверного полушария. Древние греки называли его «Стражем Медведицы», он всегдасветил ровно, уверенно, не мигая. Таким Алексей хотел быть для неё в последниеполгода. Таким он хотел быть для себя сейчас.
Арктур — благородныйгерой без страха и упрёка. Тот, кем Алексей Молчанов не был никогда.
А она — та, о ком онбоялся думать днём, — становилась Беатрис. Имя пришло само, выплыло из школьнойпрограммы по литературе. Беатриче — возлюбленная Данте, проводница в раю.Только его Беатрис была не проводником, а наоборот — той, кого нужно спасать.Потому что в реальности Алексей не мог спасти никого.
В этом выдуманном миреони могли быть вместе.
---
Всё началось с неё. СНатальи Сергеевны.
Так, по отчеству,официально и холодно, он называл её на работе. Про себя же — в мыслях, вбессонных ночных бдениях, в черновиках романа — просто Наташа. Секретаршаначальника, женщина с глазами такого небесного оттенка, что Алексей всякий разтерял дар речи, стоило ему оказаться в трёх метрах от неё.
Она появилась в егожизни три года назад, когда он только устроился на завод после долгого запоя, вкоторый провалился на второй год после Аниной смерти. Зашёл в приёмную сбумагами — помятый, небритый, с трясущимися руками — поднял глаза и... пропал.
Потому что таких глазон не видел никогда. Голубых, как Байкал на самой глубокой фотографии, которуюон когда-либо рассматривал в интернете. Глубоких, как сама вечность. И в них небыло ни жалости, ни брезгливости — только спокойное, ровное внимание.
— Вы к БорисуПетровичу? — спросила она тогда, и голос её прозвучал для него как перваямузыка после долгой тишины.
— Да, — выдавил он,чувствуя, как предательски краснеют щёки. В сорок два года, после всегопережитого — краснеть, как мальчишка.
— Проходите, он васждёт.
Она улыбнулась. Легко,одними уголками губ. И эта улыбка врезалась в память навечно.
С тех пор прошло тригода. Три года он смотрел на неё, слушал её голос в коридорах, вдыхал запах еёдухов, случайно задерживаясь в приёмной дольше необходимого. Три года боялсяподойти, заговорить, признаться.
Страх этот был особойприроды — не только страх отказа (это он пережил бы), но и страх предатьпамять. Четыре года назад Анна, угасая в больничной палате, сжимала его рукуисхудавшими пальцами и шептала: «Живи, Лёша. Обещай мне, что будешь жить. Незастынь».
Он обещал. И старался выполнитьобещание — работал, ходил в магазин, платил за квартиру, даже бросил пить. Новнутри, в том самом месте, где когда-то жила душа, образовалась пустота.Холодная, звенящая пустота, которую ничем не заполнить.
Легче было любить еёиздалека, в тайне, ни на что не надеясь. Легче было написать о ней роман.
---
Книга первая. Зона отчуждения
Глава 1. За пятнадцать минут до будильника
Он проснулся в 6:45,как всегда, за пятнадцать минут до будильника. Эта привычка выработалась загоды работы — организм сам знал, когда пора вставать, и не доверял механизмам.За пятнадцать минут можно было успеть подумать о важном, пока утро ещё неворвалось в сознание со всей своей неумолимой обыденностью.
За окном моросилоктябрьский дождь. Город встретил утро серым, размытым лицом — стёкла теклимутными разводами, небо давило на крыши пятиэтажек, и весь мир казалсявыцветшей акварелью, которую забыли убрать из-под дождя. Алексей вздохнул,натянул тренировочные штаны с пузырями на коленях и поплёлся на кухню ставитьчайник.
Квартира была маленькой— однушка в хрущёвке на окраине, доставшаяся от бабки. Мебель старая, ещёленинградских времён, с вытертой до дыр обивкой. Книжные стеллажи вдоль стенломились от книг — здесь были и классики в потрёпанных томах, и детективы вмягких обложках, купленные в переходах, и фантастика, и сборники стихов,которые Алексей иногда перечитывал перед сном, шевеля губами. Единственнымсовременным предметом в квартире был старенький ноутбук на письменном столе —его тайная гордость, главное сокровище и одновременно орудие пытки.
Но самое ценноехранилось в серванте — фотография Анны в деревянной рамке. Четыре года прошло,а он всё ещё иногда разговаривал с ней по ночам. Спрашивал совета. Рассказывало работе. О Наташе — молчал. Стыдно было.
Чайник закипел. Алексейзаварил дешёвый растворимый кофе, намазал маслом кусок вчерашнего батона — хлебуже чуть заветрился, но есть можно — и сел к окну. Завтрак занял ровно семьминут. Размеренная жизнь имеет свои преимущества: никогда не опаздываешь.
В голове уже крутилисьмысли о работе. Сегодня плановая проверка цеха из головного офиса. Приедутважные люди в дорогих костюмах, будут ходить с умными лицами и тыкать пальцамив станки, о которых имеют самое смутное представление. Борис Петрович навернякабудет нервничать и срываться на подчинённых. Надо проверить станки, пробежатьсяпо отчётности, надраить цех до зеркального блеска...
Но среди этих привычныхмыслей жила и другая — та, что согревала его холодным утром уже третий год.
Наталья Сергеевна.
Он увидит её сегодня.Обязательно увидит, даже если придётся придумать для этого дурацкий предлог.Может быть, даже услышит её голос — мягкий, чуть с хрипотцой, от которого уАлексея внутри всё переворачивалось и замирало одновременно. Может быть, онаулыбнётся ему, проходя мимо с бумагами, и этот день станет чуточку светлее,чуточку выносимее.
— Стыдно, Лёша, —сказал он сам себе, глядя на отражение в тёмном окне. Сорок пять лет, седина нависках, мешки под глазами. А ведёт себя как подросток. — Влюбился, какмальчишка. А подойти боишься.
Молчание было емуответом. Только дождь стучал по подоконнику, отсчитывая минуты до начала новогодня.
Он допил кофе —горький, обжигающий, — помыл чашку, оделся и вышел.
Пять этажей пешком.Автобус до остановки «Заводская», двадцать минут тряски в переполненном салоне,где пахнет мокрой одеждой и чужими телами. Потом проходная, вахтёрша тётя Зинас вечным вопросом «Ну чё, Молчанов, как жизнь?» и её же вечным ответом «Ладно,проходи, чего уж там», не требующим ответа.
И наконец — завод.Огромный, гудящий, пахнущий металлом и машинным маслом. Второй дом. Убежище.Место, где можно спрятаться от самого себя.
Цех встретил Алексеяпривычным шумом станков. Где-то взвизгнуло сверло, где-то зашипелпневматический привод — симфония труда, знакомая до последней ноты. Рабочие ужепереодевались, готовились к смене. Молодой парень Серёга Соколов, тольковернувшийся из армии, махнул рукой:
— Лёха, привет! Слыш,комиссия едет?
— Слышал, — кивнулАлексей, стряхивая с куртки капли дождя. — Ничего страшного, главное — недёргаться. Работайте как обычно.
— Легко сказать, —Серёга почесал затылок, отчего его ёжик ещё больше взлохматился. — Петрович ужес утра бешеный. В приёмной на всех орёт. Я заходил ведомость относить — думал,съест.
Сердце Алексея ёкнуло.Приёмная. Там она.
— Прорвёмся, — сказалон как можно равнодушнее и пошёл в раздевалку.
Переодеваясь в рабочуюробу — синюю, вытертую на локтях, но чистую, — он поймал себя на том, чтодумает не о станках и не о проверке. О ней. О том, как она сегодня выглядит. Отом, улыбнётся ли ему. О том, заметит ли вообще.
— Молчанов, ты чегозастыл? — окликнул его напарник дядя Коля, немолодой уже мужик с лицом,изъеденным многолетней работой в цехе. — Мечтаешь, что ли? Комиссия на носу, аон в прострации.
— Да нет, — смутилсяАлексей, натягивая робу. — Задумался просто.
— О бабе небось, — дядяКоля хитро прищурился, отчего его и без того узкие глаза превратились вщёлочки. — Вижу, вижу, как ты на секретаршу нашу заглядываешься. Ты это, неробей. Подойди, познакомься. В моём-то возрасте уже всё равно, а тебе ещё житьда жить.
— Да я знаком, —буркнул Алексей, застёгивая пуговицы. — Работаем вместе.
— Работаете, а толку? —дядя Коля вздохнул и закурил, хотя курить в раздевалке было строжайшезапрещено. — Эх, молодёжь. В наше время проще было. Увидел девушку — подошёл,познакомился, в кино пригласил. А вы всё боитесь чего-то. Цифровой век, блин.
Алексей ничего неответил. Он действительно боялся. Но страх этот был сложнее, чем просто боязньотказа. В нём смешалось всё: память об Ане, и чувство собственнойнеполноценности, и понимание, что он уже немолод и некрасив, и та особеннаятрусость, которая свойственна людям, однажды пережившим большое горе. Онибоятся нового счастья, потому что знают, как больно его терять.
Легче было любить еёиздалека.
Легче было написать оней роман.
---
Глава 2. Глаза цвета байкальской воды
Рабочий день тянулсямедленно, как патока. Около одиннадцати позвонил Борис Петрович — голос втрубке звучал раздражённо, с металлическими нотками, не предвещавшими ничегохорошего:
— Молчанов, зайди сотчётом! Живо!
Алексей вздохнул,собрал бумаги — те самые, которые переделывал вчера до девяти вечера, — инаправился в административный корпус.
Каждый шаг по длинномукоридору приближал его к приёмной. Сердце билось чаще, дыхание сбивалось.Ладони вспотели так, что бумаги грозили размокнуть. Он мысленно выругал себя заэто мальчишеское волнение — сорок пять лет, седая борода, а ведёт себя какподросток перед первым свиданием.
И вот она — стекляннаядверь с табличкой «Приёмная», за которой начинается зона отчуждения егоспокойствия. Алексей толкнул дверь и вошёл.
Она сидела за своимстолом и печатала. Солнечный зайчик от настольной лампы — несмотря на дождь заокном, в приёмной горел электрический свет — играл в её светлых волосах,собранных в аккуратный пучок на затылке. Глаза — небесно-голубые, чистые,глубокие — были устремлены в монитор. Она не заметила его появления, и Алексейпозволил себе секунду просто смотреть на неё. Запоминать. Копить в памяти, какскупец копит золото.
На ней была строгаябелая блузка и тёмная юбка — обычная офисная униформа, ничего особенного. Нодля Алексея каждая деталь была значима: как лежит воротничок, как блестятсерёжки-гвоздики в ушах, как чуть заметно шевелятся губы, беззвучно проговариваято, что она печатает.
— Алексей Тихонович? —она подняла глаза и улыбнулась — той самой улыбкой, которая три года не давалаему покоя. — Вы к Борису Петровичу?
— Да, — выдавил он,чувствуя, как предательски краснеют щёки. — Отчёт принёс. По плановой проверке.
— Проходите, он васждёт. Только... — она сделала паузу и понизила голос почти до шёпота: — Онсегодня не в духе. Комиссия уже звонила, чем-то недовольна. Вы поосторожнее.
Алексей моргнул. Онапредупреждала его. Заботилась о нём. Это было так неожиданно и так тепло, что унего перехватило дыхание.
— Спасибо, — выдохнулон. — Наталья Сергеевна.
— Не за что, — онаснова улыбнулась и кивнула на дверь кабинета. — Идите, не заставляйте ждать.
Он вошёл в кабинетначальника, чувствуя себя так, будто его окатили ледяной водой, а потом сразуже — тёплым молоком. Глупо, конечно. Чего он ждал? Что она вскочит и броситсяему на шею с криком «наконец-то»?
Борис Петрович, грузныймужчина с багровым лицом гипертоника, был мрачнее тучи. Проверка прошла неважно,комиссия нашла кучу недостатков, и теперь начальник искал, на ком сорватьзлость. Алексей попал под раздачу первым номером.
— Ты что мне принёс?! —заорал Борис Петрович, даже не глядя в бумаги, которые Алексей положил на стол.— Это же халтура! Где показатели за прошлый месяц?! Где графикпланово-предупредительных ремонтов?! Ты чем вообще думаешь, Молчанов?!
— Всё там, БорисПетрович, — попытался возразить Алексей, но голос его прозвучал неуверенно,срываясь на фальцет. — Просто оформлено по новой форме, которую прислали изголовного. Я же не сам придумал...
— Меня не волнуетформа! Меня волнует результат! — начальник швырнул папку на стол так, чтобумаги разлетелись веером. — Переделать! К завтрашнему утру! И чтоб без ошибок!А не то...
Он не договорил, но итак было понятно. Алексей кивнул, собрал разлетевшиеся листы и вышел.
Проходя через приёмную,он снова взглянул на неё. Она смотрела на него с таким сочувствием, что у негозащемило сердце.
— Тяжёлый день? — тихоспросила она, когда он поравнялся с её столом.
— Бывает и хуже, —усмехнулся Алексей, стараясь, чтобы усмешка вышла не слишком горькой. — Привыкуже.
— Держитесь, —улыбнулась она, и в этой улыбке было столько тепла, сколько Алексей не получалза последние годы от всех знакомых вместе взятых. — У него просто нервы.Проверка эта... Все переживают.
— А вы не переживаете?— спросил Алексей и сам удивился собственной смелости. Он даже остановился,чего обычно не делал.
— Я? — она пожалаплечами, и это движение вышло удивительно грациозным. — Я уже привыкла.Секретарь должен быть скалой. Всё пропускать мимо ушей. Иначе с ума сойдёшь.
— Скала, — повторилАлексей и почему-то смутился ещё больше. — Ну, я пойду. Работать. Бумагипеределывать.
— Удачи, АлексейТихонович.
Она снова улыбнулась, иэту улыбку он унёс с собой в цех. Унёс и спрятал глубоко в сердце — в тот самыйпотайной ящичек, где хранились воспоминания об Ане. Впервые за четыре года онположил туда что-то новое.
---
В тот же день случилосьнеожиданное.
Когда Алексей ужесобирался уходить — рабочий день закончился, цех затихал, только дежурная сменаоставалась на посту, — его окликнули в коридоре административного корпуса.
— Алексей Тихонович,постойте!
Он обернулся. НатальяСергеевна стояла у дверей приёмной с пакетом в руках. Вид у неё был немногосмущённый, даже виноватый.
Она подошла и протянулаему красное яблоко. Наливное, крупное, с зелёным бочком и капельками дождя наглянцевой кожице.
— Вот, возьмите. У настут стресс-менеджмент по-секретарски, — она улыбнулась, но в улыбке сквозило что-тоещё, чего Алексей не мог определить. — Борис Петрович сегодня особенно суров.Яблоко поднимает настроение. Проверено на себе.
Алексей взял яблоко.Оно было тяжёлым, прохладным, пахло осенью и чем-то невероятно родным, забытым.Садом. Детством. Бабкиным домом в Калужской области.
— Спасибо, — выдохнулон. И добавил, собрав всю волю в кулак: — Наталья Сергеевна.
— Не за что, — онакивнула и пошла к выходу, цокая каблучками по кафельному полу.
Алексей долго смотрелей вслед, сжимая яблоко в руке. Потом медленно поднёс его к лицу и вдохнулзапах. Закрыл глаза.
Когда он открыл их,коридор был пуст.
---
Глава 3. Терапия творчеством
Домой Алексей вернулсяоколо восьми. Сварил пельмени — «Мясной дворик», триста грамм за сто двадцатьрублей, — поужинал, глядя в телевизор, где шла какая-то старая комедия сбездарным переводом. Посмотрел новости — всё как всегда, всё предсказуемо.
Но с каждым часомприближалось то время, ради которого он, в сущности, и жил.
Около одиннадцати,когда за окном стихли звуки города — последние машины проехали, последниеподвыпившие прохожие разбрелись по домам, — Алексей сел за стол и включилноутбук. Рядом, словно талисман, лежало то самое яблоко. Алексей не решался егосъесть — оно казалось особенным, почти сакральным. Он сидел перед ноутбуком,смотрел на красный бок и думал о ней.
Она дала мне яблоко.Просто так. Потому что пожалела.
Эта мысль грела еговесь вечер, не давая провалиться в привычную депрессию. А потом он открылроман.
Первые несколько минутон просто перечитывал написанное вчера. Потом пальцы легли на клавиатуру. Носегодня что-то мешало. Образ Анны встал перед глазами с неожиданнойотчётливостью. Не тот, последний — измученный, жёлтый, с провалившимисяглазами, — а другой, живой. Она смеётся на кухне, размахивая половником. Оначитает ему вслух Бродского, коверкая ударения. Она спит, свернувшись калачиком,уткнувшись носом ему в плечо.
Алексей откинулся наспинку стула и закрыл глаза.
Четыре года. Четыредолгих года, каждый из которых тянулся как век.
Аня ушла быстро — полгодаот диагноза до конца. Рак поджелудочной. Сначала боли, которые она героическискрывала, потом больницы, потом хоспис. А потом — тишина. Он помнил её руку всвоей, когда она уходила. Худую, почти невесомую, с обручальным кольцом,которое болталось на пальце. Помнил, как смотрел на это кольцо и думал: «Она жебыла такая живая. Как это вообще возможно?»
Странно, но сегодня онвспомнил не это. Он вспомнил, как она смеялась над подгоревшим пирогом — впервый год их супружеской жизни. Как они дурачились в новогоднюю ночь, наряжаяёлку, и она нацепила мишуру ему на голову, объявив его королём праздника. Какона любила, когда он читал ей вслух — Чехова, Набокова, даже техническиеинструкции, если под рукой не было ничего другого.
— Живи, Лёша, —прошептала она тогда, в последний час. — Обещай мне, что будешь жить. Незастынь, как статуя. Обещай.
Он обещал. И старалсявыполнить обещание. Работал, ходил в магазин, платил за квартиру, даже началпонемногу выбираться из дома — в кино, в библиотеку. Но внутри, там, гдекогда-то жила душа, было пусто. Холодно и пусто, как в заброшенном доме.
А потом появиласьНаташа.
Он открыл глаза ипосмотрел на яблоко. Протянул руку, погладил гладкую, прохладную кожуру.
— Ты бы её одобрила,Ань, — тихо сказал он в пустоту. — Она добрая. И глаза... я таких не виделникогда.
Тишина была емуответом. Но в этой тишине вдруг почудилось что-то тёплое, разрешающее. Какбудто кто-то невидимый кивнул и улыбнулся.
Алексей вздохнул,поднёс яблоко ко рту и откусил. Оно было кисло-сладким, сочным, хрустящим —звук разнёсся по тихой квартире, как выстрел. Вкус жизни.
Пальцы снова легли наклавиатуру.
---
Из романа «Принцесса ирыбак»
В портовом кабаке«Чёрные паруса» всегда было шумно, грязно и пахло дешёвым пойлом, которое здесьназывали вином. Но сегодня здесь стояла непривычная тишина — та особеннаятишина, которая бывает перед бурей. Трое угрюмых мужиков в промасленных робахсидели за дальним столом и хмуро смотрели в кружки, не решаясь поднять глазадруг на друга.
— Слышь, Арктур, —толкнул локтем Сыч, здоровенный детина с наколками на предплечьях,изображавшими почему-то не голубей или якорей, а сложный геометрическийорнамент. — Ты чего нос повесил? Работа есть работа. За бабки любую сделаем.
— Работа, — глухоповторил Арктур, не поднимая глаз. Он крутил в мозолистых пальцах перочинныйножик — единственную ценную вещь, что осталась от отца. Лезвие тусклопоблёскивало в свете коптилки, и этот блеск гипнотизировал. — Сказали, лодкупочинить. А мы, выходит, девок воровать приехали?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.