Город-под-городом

– Человек знает, чем различаются инфополе и ноосфера? – внезапно спрашивает Змей.

– Названием, – бухаю я, потому что не могу выдумать ничего лучше.

– Да будет известно человеку, инфополе является лишь частью ноосферы и содержит в себе лишь тот массив информации, что сложился благодаря разумным существам. Ноосфера же содержит в себе вообще всё. Но на нее невозможно влиять, а вот информационным полем можно манипулировать. Если знать как.

– И ты, конечно, знаешь? – скептически говорю я, отхлебывая из кружки и вспоминая, как обещал сам себе сохранять голову трезвой.

– Змей, конечно, не знает, – в тон отвечает мой друг. – Но Змей следит за информационными потоками. Их возмущения говорят о том, что грядут великие изменения, которые затронут всех. Змей называет это Большой Переменой.

Я захожусь в кашле. «Большая перемена»! «Битва в пути»! Ну конечно, он-то этого фильма не видел. Как он, кстати, вообще умудряется потреблять кинопродукцию? Или это стало возможным как раз благодаря усилению технологии? Надо будет потом поинтересоваться. Но сейчас пришло время наконец перейти к делу.

Я рассказываю Змею даже больше, чем открыл Барону – сейчас я добавляю и собственные выводы, не такие уж, впрочем, и глубокие. Змей надолго впадает в прострацию: глаза полностью затягиваются пленкой, дыхание замедляется настолько, что могучая грудь не шевелится вовсе. Полное ощущение, что собеседник взял и этак запросто врезал дуба. Но я знаю, что он размышляет. Точнее, это состояние ближе к некому трансу на грани гибернации.

Время идет, я разглядываю внутренее убранство Змеевой берлоги. Описать его можно одним словом: КНИГИ. Они везде. Кажется, даже лежбище сложено из книг. Интересно, как он их читает, с такими-то когтями? Должно быть, переворачивает страницы языком, ха-ха... Пущей скрупулезности ради стоит отметить и ворох свитков в углу, а также россыпь неведомых кристаллов на столе. Держу пари, это тоже какой-то носитель обожаемой Змеем информации. Надо полагать, носитель магический.

Я делаю последний глоток, поднимаюсь и начинаю изучать книжные корешки. Змей очень не любит, когда трогают его книги, так что изучаю строго визуально. А то ведь он подскочит во гневе, и весь процесс размышления пойдет коту ректально. Но, благо, тут и просто посмотреть есть на что. Например, «Баусом и Компедрилья. Экстраваганция в трех паттернах». Глокая куздра какая-то... Или вот прекрасное: «Практическое применение секреции псевдоарахнидов в тауматургии» – наверняка, бестселлер. «Философские аспекты жертвенного саморасчленения». А вот это надо будет прочитать, когда выдастся свободное время (если выдастся, ха-ха): «Синкельса. Учение Последнего Часа». Опа! «Капитал» некого К. Маркса. Неожиданно. На «Подробном справочнике начинающей мантиссы» под редакцией Круга Прекогнистов каким-то восемнадцатым чувством ощущаю, что обстановка в помещении изменилась. Точно - Змей открыл глаза. И светятся они натуральным багровым пламенем.

– Ты попал в очень скверную историю, парень.

*****

Тот, кого все Дно (и часть Поверхности) знало под именем Барон, сидел за столом, отрешенно глядя на предмет, напоминающий земной компьютер. Сплошная видимость, повсеместные иллюзии, дым и зеркала. Ненастоящие имена, поддельные сущности, псевдоидеи... Барон тяжело вздохнул. Ему жизненно необходима была Колыбельная, но сейчас завариваются дела погуще. Куда как погуще, нда... Старый знакомый с Поверхности, кажется, даже не представляет, во что втесался. Привык все решать с наскока, а сам лишь плывет по течению, исполняет роль не активную, а реактивную. Малыш никак не хочет учиться управлять событиями, и в итоге события управляют им самим.

С таким подходом можно по рекомому течению заплыть в такие дали, по сравнению с которыми Девятый Круг Дитом покажется.

Глава Синдиката запустил лапу под стол и произвел некие загадочные манипуляции, от которых его кресло мелко завибрировало и вдруг ушло в пол вместе с Бароном. Спустившись по довольно длинной шахте и пройдя слабо освещенным коридором, Барон вышел на небольшой балкончик, под которым раскинулось огромное поле. Точнее, полигон. Так-так, судя по всему, испытания идут успешно. Если дело дойдет до масштабных столкновений - а это, видимо, неизбежно – э-реверсы окажутся для противника крайне неприятным сюпризом. И, что характерно, никакой магии! Ничего сверхъестественного, багры и вилы! Только человеческий (ну хорошо, нечеловеческий) разум и алхимия. Барон хорошо подготовился к тому, что грядет. Неучтенным фактором до поры оставался Малыш, но, кажется, в столкновении он склонен принять сторону Синдиката, как это бывало не в столь уж и старые, но определенно недобрые времена.

Барон почесал рога, которые в последнее время стали нестерпимо зудеть. Скоро настанет час их сбрасывать и в очередной раз прятать панты под замысловатыми головными уборами. Не может же сам Барон появиться даже перед самыми своими доверенными личностями с дурацкими пантами на голове.

Малыш, нда... Барон узнал о появлении на Дне чужака задолго до того, как Снорли этого самого чужака приволок пред гневные бароновы очи. Причем узнал из источника, о котором подумал бы в самую последнюю очередь. Весьма настораживающий факт, если вдуматься. Дело даже не в том, кто сообщил Барону о возвращении Малыша, а в том, что кто-то узнал об этом раньше Синдиката. Вариантов, собственно, немного: эта старая сумасшедшая, возглавляющая Церковь Богочеловека (Церковь Богочеловека, sic! Фу-ты, ну-ты, роги гнуты!), либо Дом Грез. Других игроков такого уровня просто нет. Или все же появился кто-то новый? Кто-то ведь выпустил черную тварь в Зону перехода. И это точно не были ни Метацерковь, ни Дом – вот уж об этом-то Барон узнал бы в любом случае. Но ведь и о появлении новой могущественной фигуры Барон не мог не узнать, причем для этого даже не пришлось бы выходить из кабинета – возмущение силовых линий было бы весьма и весьма наглядным. Хотя и с линиями в последнее время творится что-то странное. То они складываются в странный узор, то завязываются буквально в узлы, что должно было привести к чудовищным катаклизмам. А их нет. И хвала всем Силам, конечно, но не должно же так быть! Причинно-следственные связи, в принципе, не являются на Дне чем-то непреложным, но есть фундаментальные законы, которые нарушаться просто не могут!

А ведь нет. Могут. В одном единственном случае. Но... если это действительно произошло, то обитатели Дна в самом скором времени будут просто мечтать о помянутых катаклизмах. Те, кто успеет помечтать, – а таких будет немного. Купидоновы крылья, как же хорошо было дома! Лавовые озера, в которых так приятно прожаривать свои старые кости. Сплав по Флегетону под серным ливнем в компании порочных суккубов. Пик Кость-в-горле, с вершины которого можно раздумчиво наблюдать за клубящимися облаками яда и находить в них очертания богов и демонов Вечности... Казематы грешников, наконец! Барон знал толк в муках и изысканном удовольствии от их причинения.

Но без Колыбельной возвращаться домой – верная дорога в Небытие. Сожрут. Еще бы знать, что такое эта Колыбельная... А ведь Барон интересовался, и интересовался с пристрастием. Дошел до такой степени отчаяния, что побеспокоил Алефу, с которым лишний раз предпочитает не связываться даже Дом Грез. Барон испробовал все варианты, кроме одного. А значит, теперь Барону нужен Кузнечик. Но как бы лава не оказалась хуже святой воды...

Древнее существо, которое все Дно (и часть Поверхности) знало под именем Барон, впервые всерьез задумалось о том, чтобы вызвать Дьявола.

*****

– Ты попал в очень скверную историю, парень.

Типичная фраза из фильма про бандитов. Прямо-таки архитипичная. Скучно. И тут до меня доходит, что Змей обратился ко мне напрямую. Чуть ли не впервые за все время нашего знакомства. Видимо, на лице у меня что-то такое отразилось, потому что Змей восстал из недр своего кресла и, подойдя ко мне, положил лапищу на плечо.

– Беседа об инфополе принимает неожиданный оборот, – неожиданно ухмыляется мой друг во всю пасть. Подобное зрелище способно повергнуть в священный трепет и какого-нибудь Себека. А Змей меж тем продолжает:

– Что тебе известно о драконидах и гарпудианцах?

– Ровным счетом ничего, – вполне искренне отвечаю я. – То есть, исходя из самого названия «дракониды», я могу выдвинуть смелую версию, что это какие-то потомки драконов, вроде тебя.

Змей морщится. Он не любит, когда ему напоминают о происхождении.

– Что до гарп... гарусп... В общем, вот до этих самых, кто это или что я не имею ни малейшего представления. Птичка, рыбка, или камушек?

– Я всегда говорил, что у тебя потрясающая интуиция, дружище. Впервые услышав о гарпудианцах только что, ты первым же выстрелом попал в цель. К такому бы чутью хоть щепотку мудрости...

– Погоди, – перебиваю я. – То есть гарпудианцы – это какие-то птички? То есть птицы? Чем мне могут угрожать птицы, особенно на Дне, где их не водится в принципе? Какую вообще опасность могут представлять птицы, если уж на то пошло?

– Здесь я мог бы тебе напомнить про Рух, или стимфалид, – кривится Змей. Себек по-прежнему в священном трепете. – Но все гораздо серьезнее. Ты когда-нибудь задумывался о единстве и неделимости пространства и времени?

Ну вот. В следующий раз он этак походя попросит меня решить теорему Ферма.

– Я примерно представляю себе, что такое пространственно-временной континуум, – пожимаю плечами. – Правда, очень примерно. Но я точно знаю, что его нельзя нарушать. Это во всех фильмах говорят. А еще я знаю про хронотоп, Евклидово пространство и Риманову метрику.

Я не уточняю, что именно «знаю про». Всю эту научную ересь обычно упоминают в связке как раз с континуумом, но что все это такое – убейте, не объясню. Змей смотрит на меня едва ли не сочувственно.

– Забудь это. Как бы тебе объяснить... Представь, что пространство – это... гхм... мир. Да, пусть будет мир – тварный, мир физических объектов. Время же в этом случае – мир идеальный. Не в смысле «совершенный», а в смысле «мир идей», которые живут во времени. Есть, впрочем, и вневременные, но это к делу не относится. И вот тут мы подходим к самому интересному...

– Это и пугает, – бурчу я. Меня обуревают недобрые предчувствия, которые, конечно, «его не обманули». Не зря, ох не зря мудрые китайцы проклинают интересными временами.

– В общем, если с единством тварного и идеального мира все более или менее понятно, – думаю, ты осознаешь, как плотно взаимодействуют физические объекты с отвлеченными понятиями, – то с неделимостью есть некоторая проблема.

– Дай догадаюсь, малюсенькая-премалюсенькая? Я же прав, малюсенькая-премалюсенькая?

– Не сказал бы, – кряхтит Змей. – Ну, разве что ты считаешь малюсеньким Белого Дракона Времени.

– ЧТО?! Уроборос?! Он существует?!

Я подавляю отчаянное желание забегать по потолку. Вот только Уробороса мне и не хватало! Из небытия восстают, оживают древние кошмары... Хотя, а чего я, в сущности, ожидал? Ответ: точно НЕ ЭТОГО! Недобрые предчувствия превращаются в очень злые и уже не обуревают, а колют ледяными спицами напрямую в нервы: если существует Дракон Времени, то что еще из жутких древних легенд может оказаться реальностью? Мне не хочется знать ответ на этот вопрос, но, кажется, я его узнаю в любом случае – и прямо сейчас.

– Как следует из титула, Дракон является воплощением времени... и его властелином.

– У пространства тоже есть властелин! - вдруг доходит до меня. «И быстрых разумом Невтонов» – это явно не про вашего покорного слугу.

– Гарпуда, – произносит Змей тихо. – Черная Птица Пространства.

*****

В общем-то, подозревать, куда ветер дует, я начал еще когда впервые были упомянуты «временщики», был уверен, что столкнусь со всякими хроновывертами, но чтоб такое... Дракон Времени, подумать только! Да еще и Птица Пространства! Если пораскинуть мозгами, вполне логичный дуализм выходит: пространство-время, дракон-птица (этот дуэт вообще чуть ли не во всех традициях присутствует), мужчина-женщина... Черное-белое, наконец...

– Это все, безусловно, занимательно, – говорю. – Но как это относится к текущим проблемам?

– Напрямую относится. Дракон и Птица от времен сотворения ведут борьбу. Есть даже теория, по которой это противостояние и стало причиной возникновения единого пространства/времени в том виде, в каком мы его знаем. Континуума. Время от времени, извини за каламбур, кто-то из них получает преимущество, что напрямую сказывается на реальности. Если начинает одолевать Дракон – в мир приходит больше идей, если Птица - больше, скажем так, «вещей».

Вот тут я сразу понял, куда он клонит...

– То есть, учитывая, что Шеол технологизируется, гандикап сейчас у Гарпуды, ты это хочешь сказать? Но постой, развитие технологий и создание самого примитивного каменного топора ведь тоже требует идею в базисе.

– Ты, безусловно, прав, – кивает Змей. – Но взаимосвязи пространства и времени гораздо сложнее, они нелинейны. Признаться, я и сам представляю все это весьма смутно.

– Ну хорошо, предположим, Птица действительно побеждает, – соглашаюсь я. – Но такое и раньше случалось, как ты говоришь. Таким образом, во главу угла ставится сакраментальный вопрос: И что? А главное – причем здесь я?!

– Борьба двух начал хоть и идет с переменным успехом, но силы остаются более или менее в равновесии. Собственного говоря, борьба и обеспечивает мировой баланс.

– Ты мне еще про Закон Равновесия и Великие Весы расскажи, – фыркаю я. – Тоже мне, Орлангур Демогоргонович...

Змея явственно передергивает.

– Орлангур – одно из имен Уробороса, – сообщает он. – И над равновесием смеяться тоже не стоит. Представь, что будет, если вдруг Гарпуда одержит полную победу?

– А что будет?

– А ты подумай. Вообрази пространство без времени.

Тут уже передергивает меня. Нда, страшненькая перспективка...

– И все же, причем тут я и Адам?

Змей встает с кресла, подходит к книжным полкам и задумчиво проводит когтем по корешкам. Волшебным образом они под когтем не распадаются.

– Я подозреваю, что кто-то поддерживает Гарпуду, пытается сделать так, чтобы Птица победила раз и навсегда.

– Ты же только что сказал, что тогда времени не будет. Кто мог додуматься уничтожить время? – спрашиваю я, а сам думаю: кто угодно, начиная с кэролловской Алисы. – И опять-таки, каким боком это все ко мне и Адаму?

– Время... оно, знаешь ли, далеко не всем по вкусу. Возможно, какой-то умирающий бог решил, что если времени не будет, то и он не умрет. Не знаю. Все на уровне призрачных домыслов. Что до тебя – тебе виднее, какие у тебя отношения с временем, и как ты можешь можешь быть в это дело замешан. Вспомни Кузнечика.

Меня передергивает еще раз. Гораздо сильнее.