Моя злодейка. Финальный аккорд

– Нет. Также просили передать, что полковник Алдабергенов со своими подчинёнными будет здесь с минуты на минуту.

– Готовьте машину, – бросил генерал. – Задержанных передадите моему коллеге. Объясните, почему я не смог встретиться с ним лично.

В тот же миг Хохол метнулся вперёд, схватил генерала за руку, дёрнул на себя, провернул корпус и выхватил пистолет из его кобуры. В следующую секунду он уже стоял за его спиной, приставив ствол к виску.

– Опустите оружие! – крикнул он.

Солдаты молниеносно вскинули автоматы, прицелившись в него.

– Прикажи им, пусть опустят оружие! Ты же меня знаешь – я никогда заднюю не даю, – пригрозил Хохол, крепко удерживая генерала.

Солдаты замерли. Напряжение в воздухе звенело.

– Выполняйте! Им всё равно не удастся уйти, – с трудом выдавил генерал.

Один за другим автоматы полетели на пол. Давид и Спартак поднялись на ноги. В этот момент Богдан бесшумно прошёл мимо них и направился к выходу.

– Расстегните их, – потребовал Хохол.

Генерал молча кивнул, и один из солдат шагнул вперёд. Наручники с Давида щёлкнули первыми, затем со Спартака. Но едва освободились руки, как Спартак нанёс удар головой – солдат рухнул, не успев осознать, что произошло.

В считанные секунды Давид и Спартак, действуя слаженно, уложили в рукопашной всех четверых. Без лишнего шума и суеты. Они собрали оружие, заковали генерала в наручники и, не теряя времени, направились к выходу.

Парадная дверь распахнулась. Спартак, оказавшись на пороге, сразу открыл огонь по солдатам – те не успели даже прицелиться. Пули срезали их ещё до того, как страх появился в глазах. Давид мчался вниз по ступенькам, распахнул дверь бронированного внедорожника. Спартак, не останавливаясь, подобрал валяющееся оружие. Богдан – налегке и собранно – бежал за ним. Давид перехватил у него рюкзак и швырнул его на заднее сиденье. Богдан ловко вскочил следом. Дверь захлопнулась, Давид сел за руль.

И тут же, будто призрак из прошлого, на переднем пассажирском сиденье оказался Хохол. Он глядел на Давида прямо, не отводя взгляда.

– Можно мне с вами?

– Конечно! – бросил Богдан.

Спартак устроился рядом и протянул Богдану пустые обоймы.

– Надеюсь, ты понял, что с ними делать?

– Конечно, учитель, – кивнул Богдан. – Будь уверен, я не подведу.

Машина рванула с места. Они едва успели вылететь со двора, как навстречу выскочил чёрный внедорожник. За рулём – Тима.

Спартак среагировал мгновенно. Очередь из автомата прошила капот. Началась погоня.

Тима, сжав зубы, взглянул на лобовое стекло. Там зияла дыра от пули – точно на уровне его головы. «Вот это повезло», – мелькнуло у него в голове.

– За ними! – закричал Аю.

Полковник напряжённо всматривался вперёд, пытаясь найти объяснение невероятному – как они снова ускользнули, с точностью до долей секунды. Как?

Аю щёлкнул затвором автомата:

– Ну давай, жми на газ! Они уходят!

– Не переживай. «В этот раз им не уйти», – сказал Тима с холодной уверенностью и вдавил педаль в пол.

На заднем сиденье Богдан работал молча, быстро. Патроны летели в обоймы, а те – в щели между спинками сидений, на случай экстренной перезарядки. Всё – слаженно, как часы.

Давид был спокоен. Он вёл бронированный генеральский внедорожник с турбированным мотором. Мощь чувствовалась под ногами. Но внутри него всё же жила тревога. Он знал, кто их преследует – Тима. Тот, кто оставил его без жены. Тот, кто не просто выжил, но и шёл по пятам, жаждая добить.

Теперь, восстановив силы после наркотиков, Давид был готов. Пришло время действовать.

– Егор, – обратился он к Хохлу. – Нам необходимо устроить им ловушку, выбить из игры одно звено и продолжить путь.

– Что ты задумал?

– А я, кажется, понимаю, – вставил Спартак. – Вернее, о ком… Ты хочешь расправиться с Тимой?

– Ты прав. Пора с него спросить. А потом… сказать правду сыну.

– Какую правду? – взволнованно уточнил Богдан.

– Всему своё время. Не торопи события, сынок.

– Тогда сбавь скорость – я подстрелю его, – предложил Спартак.

– Нет. Я должен сам с ним разобраться.

– Вы можете объяснить, о чём идёт речь? – спросил Хохол.

– Один из тех, кто преследует нас, вычеркнул из моей жизни самое сокровенное.

– И ты хочешь ему отомстить? – начал догадываться Хохол.

– Мы на нейтральной территории. Сейчас – самый подходящий момент. С ним ещё двое. Они нам нужны живыми.

– У тебя есть план?

– Ты хорошо знаешь город?

– Как свои пять пальцев. А что?

– Надо свернуть в какой-нибудь тупик и загнать их в западню.

– Тогда через квартал сверни направо и высади меня. Ещё через один – снова направо. Дорога там идёт кольцом и приведёт к тупику.

Давид резко вошёл в поворот, сбавил скорость. Хохол выскочил из машины, сделал кувырок и укрылся за рекламной афишей.

Позади, свернув следом, Тима ухмыльнулся:

– Я же говорил, далеко им не уйти.

– Сократи дистанцию. Я открою огонь.

– Запросто, – буркнул Тима и вдавил педаль газа.

Давид снова свернул направо. Машина мчалась к тупику. Он резко выкрутил руль и остановился у кирпичного забора. Через мгновение фары осветили их. Погоня настигла.

– Я же говорил вам… – радостно воскликнул Тима.

– Это конец, – восторженно заявил Аю. Он передёрнул затвор автомата и вышел из машины.

– Будь аккуратней, – крикнул ему вслед полковник.

Тима поспешил за ним, прихватив ручной гранатомет. Аю занял позицию между машинами. Он был, как хищник, загнавший добычу в тупик.

– Предлагаю вам сдаться! – выкрикнул Аю. – И тогда я вам гарантирую, что ребёнка не трону. А вы… умрёте быстрой смертью.

– А что, выгодное предложение, – заметил Давид. – Надо соглашаться.

– Да ты прав. От такого предложения нельзя отказываться, – с сарказмом поддержал Спартак.

– Считаю до трёх! – предупредил Аю. – Раз… два…

– Не стреляйте! – крикнул Давид, распахивая дверь. – Мы выходим.

С поднятыми руками вслед за ним вышел Спартак. Медленно, шаг за шагом, они приближались к Аю. Полковник, не выходя из машины, наблюдал за ними, будто пытаясь прочесть сценарий следующей сцены.

Вдали гремели выстрелы, вспыхивали возгорания, воздух был пропитан гарью и войной. Ночь становилась фоном драмы, преображающуюся в полномасштабную войну.

– Только без глупостей, – предупреждал Аю.

– Глупости являются неотъемлемой частью тебя, – издевательски прокомментировал Спартак. – Так что лучше ты давай без глупостей.

Они приблизились к Аю. Тот, не моргнув, сразу отдал команду:

– Руки за голову и на колени!

Давид и Спартак без возражений подчинились. Словно выжидали.

Богдан в это время оставался в машине. Он не паниковал – напротив, следил за происходящим изнутри бронированного внедорожника, будто знал: финал ещё не настал.

– Прикрой меня, Тима, – скомандовал Аю и начал обыск. Он был сосредоточен, методичен, словно исполнял ритуал.

– Неужели вы думали, что вам удастся уйти от нас?

– Мы до сих пор не теряем надежды, – сдержанно ответил Давид.

– Поэтому ты умрешь последним. Как твоя надежда, – хмыкнул Аю. Затем резко крикнул: – Чисто!

Полковник выпрямился, вышел из-за машины и уже вкусил воображаемую победу. Однако не успел сделать и шагу.

Хохол появился внезапно, как удар молнии. Обхватив полковника за шею, он встал у него за спиной, обвил рукой горло и приставил ствол к затылку:

– Опустите оружие или я пристрелю его!

Тима не колебался – моментально направил на них гранатомёт. Аю, не растерявшись, приставил пистолет к голове Давида:

– Отпусти его! Или я пристрелю их обоих!

– Твоё право. Можешь стрелять. Они для меня посторонние люди. Но учти – и он отправится вместе с ними на тот свет, – холодно бросил Хохол.

Полковник окинул взглядом поле противостояния. Сначала – на Тиму. Затем – на Аю. Его лицо исказилось гневом.

– Идиоты! Выполняйте их требования!!!

Тима нехотя опустил гранатомёт на землю и сделал шаг назад. Аю, не дожидаясь выстрела в упор, отбросил пистолет в сторону. Его тут же подобрал Давид.

Спартак, поднявшись на ноги, без промедления выдернул из-за пояса Аю второй пистолет – тот, о котором знали только они – и направил его прямо в грудь.

Через несколько секунд они уже стояли выстроенные вдоль кирпичной стены. Хохол держал их под прицелом, не отводя взгляда. Полковник нарушил тишину:

– Вы думаете, что, убив нас, чего-то добьетесь? Но вы даже не понимаете, в какую игру вы ввязались и кто за этим стоит. Хотя Спартак всю жизнь в эти игры играет… и прекрасно понимает, чем они заканчиваются. Ведь так, предатель?

Спартак усмехнулся.

– Предательство – это, когда ты продаёшь Родину. Или, когда убиваешь женщин и детей за деньги.

Он сделал шаг вперёд, не отводя взгляда от полковника:

– А то, что я отказался выполнять приказ… Это значит, что частичка добра во мне оказалась сильнее зла. С тем злом, с которым я буду бороться всю оставшуюся жизнь.

– Одумайся, Спартак, – убеждал Аю. – Разве нам плохо жилось? У нас всё было – деньги, власть… и всё будет, если ты примешь верное решение. Он ведь наркоман. Из-за таких, как он, гибнет нация. И ты ему сопутствуешь.

– Мы тебя примем обратно, – одобрительно заверил полковник. – И ты уже не будешь киллером-одиночкой, как раньше… Ты будешь моей правой рукой. И даже больше – я сделаю тебя своим партнёром. И тогда…

– Никогда, – перебил его Спартак. – Я никогда не приму твою сторону. И будь моя воля – я бы сейчас вас всех перебил.

– Я не пойму, вы что, нас в живых оставите? – недоумённо уточнил Тима, поднимая голову.

– Всех, кроме тебя, – ответил Давид, сделав шаг вперёд. – Ты мне ответишь за смерть жены.

– Так он не уби… – попытался возразить Аю, но полковник резко ткнул его локтем в бок, заставив замолчать.

– И что, ты просто возьмёшь и пристрелишь его? И назовёшь это возмездием? – провоцировал полковник, бросая взгляд на Давида.

Тима, не понимая, метнулся взглядом от одного к другому.

– Я вижу ваш провокационный настрой, – сказал Давид. – И он не к месту… А точку в этом эпизоде поставим здесь и сейчас – сойдясь в бойцовском поединке.

– Тима, ты должен проучить его, – сказал Аю. – А если облажаешься – я сотру тебя в порошок.

Сквозь ночь, где-то поблизости, гудела военная техника. Раздавались взрывы, крики, автоматные очереди. Небо вспыхивало то алым, то мертвенно-синим.

Тима достал нож, скинул камуфляжную куртку и встал в бойцовскую стойку. Его губы искривились в жестокой усмешке:

– Будь уверен, брат. Я разделаю его, как овечку, и спущу с него шкуру…

Давид продел пальцы в кастет с ножом на конце. Его движения были точны, решительны. Глаза налились кровью. Где-то рядом Спартак что-то говорил ему – наставлял, подсказывал, но он уже не слышал. Перед глазами стояла та ночь. Та страшная, черно-белая ночь. Кристина, бездыханная. Пол холодный. Кровь.

Он стоял, ссутулившись, сжимая кастет так, что, если бы это было чьё-то горло – от него осталась бы каша.

Он поднял глаза. Перед ним – Тима, в полосатой тельняшке. Тот разминал шею, вызывающе улыбался и шептал сквозь зубы, будто подначивал.

Давид обернулся – мимолётно, не более чем на секунду. Увидел, как Богдан наблюдает из внедорожника.

«Пробил час возмездия», – пронеслось в его голове. «Либо ты, либо я. Кто-то из нас останется здесь», – произнёс он вслух и ринулся в атаку.

Он прошёл под боковым, нанёс резкий удар в печень левой рукой, нацелился ножом в горло. Но Тима ушёл – выгнулся назад, лезвие лишь чиркнуло воздух.

– Недооценил я тебя, – усмехнулся Тима и бросился вперёд с удвоенной яростью.

Он начал выплёскивать удары, будто в нём копилось это давно. Давид едва уклонялся: кулаки прошивали воздух, лезвие несколько раз вскользь прорезало ткань. Он то отбивал удары, то пропускал – но стоял.

Когда Давид пытался нанести встречные, Тима ловко парировал их и отвечал своими. Аю стоял в стороне и возбуждённо подбадривал своего бойца, подгоняя вперёд, как загонщик в арене.

Спартак не вмешивался. Он смотрел. Молча. Но палец его лежал на спусковом крючке – готовый спустить в нужный момент.

Он видел всё. Как Давид истекает кровью. Как тот всё равно идёт вперёд.

Тима почувствовал вкус победы. Он начал сбавлять темп, играя с жертвой – лёгкие, насмешливые удары. Унижение. Давид шатался, но не падал.

– Это конец, Спартак! – выкрикнул полковник.

Спартак не ответил. Он лишь крепче сжал автомат и продолжал наблюдать.

– Отомстить решил мне, – усмехался Тима. – Кем ты себя возомнил? – продолжал он, лениво нанося удары. – Ты обычный наркоман, и я тебе не по зубам! – выкрикнул он и резко врезал по ноге «лоу-кик».

Давид рухнул на колено, стиснув зубы, опёрся на асфальт.

– Красавчик, Тима, – подбадривал Аю.

– Добей его! – скомандовал полковник.

Давид с трудом поднялся в стойку. Тима легко и уверенно нанёс обманный удар – Давид уклонился, но тут же получил прямой в корпус. Его повело назад. Он сделал несколько неуверенных шагов и еле удержал равновесие. Тима пошёл в атаку с новой силой – удар за ударом, всё быстрее и жёстче. Давид прикрывался руками, тяжело дышал, сплёвывая кровавую слюну. Он искал глазами Спартака.

Богдан, сидя в машине, метался в кресле, сжав кулаки. Он хотел броситься в бой, но взгляд Спартака и грозящий палец остановили его. Это был немой приказ: ещё не время.

Тима, чувствуя, как вкус победы всё ближе, начал расхаживать по кругу, играя на публику:

– Какая ирония… Муж пытается отомстить за смерть жены – и сам умирает от рук убийцы, – заявил он и рассмеялся.

Давид закрыл глаза. На миг. И вновь увидел её – Кристину. Цветущий яблоневый сад, лёгкий ветер, лепестки в воздухе… и голос: «Не сдавайся!»

Он открыл глаза. В них уже не было страха. Только огонь. Жгучий. Необратимый.

Тима ринулся в атаку. Палец Спартака медленно лёг на курок. Давид встретил взгляд противника – и не моргнул, когда тот пошёл на ускорение, прыгнул и замахнулся.

В тот самый миг Давид соскочил с места, как пуля. Вращаясь, нанёс ногой мощный удар по подбородку. Вертушка была идеальна. Тима взлетел, как марионетка, и рухнул на спину.

Давид не дал ему времени прийти в себя. Серия ударов обрушилась на противника, как буря. Спартак убрал палец с курка и мельком взглянул на Богдана. Тот улыбался – и поднял вверх большой палец.

Давид схватил Тиму за горло и придавил к земле. У того полезли глаза. Он обеими руками цеплялся за запястье Давида, пытаясь ослабить давление – напрасно. Это была не драка. Это было возмездие.

Давид больше не контролировал себя. Его глаза налились кровью. Он не слышал, не чувствовал – лишь сжимал горло врага. Тима начал терять сознание. Аю и полковник, скованные ужасом, смотрели, как тот уходит в небытие. Медленно, мучительно.

Каждому на земле отведены день, час и минута, чтобы закончить путь земной. Но, видимо, Господь ещё не призвал Тиму – а Сатана не разогрел сковородку.

Внезапно прогремели три артиллерийских залпа. Первый снаряд угодил в крышу высотного здания – посыпались бетонные обломки. Всё окутал дым.

Давид не обращал внимания – его руки всё так же душили. Второй снаряд ударил в середину здания, бетон застонал. Последний удар пришёлся почти рядом.

Обломки посыпались с новой силой, земля дрожала. Этим воспользовался Аю. Он рванул вперёд и с разбега сбил Давида.

В следующую секунду на Аю обрушился Спартак. Молниеносно. Серия ударов – жёстких, отточенных, беспощадных.

Аю отшатнулся, скинул бушлат. В одной тельняшке он встал в боевую стойку. Спартак принял вызов – и был рад принять бой. Но не сейчас.

По зданию шли трещины. Где-то вверху хрустнул бетон. Они переглянулись.

Пока не время…

Оба развернулись – и рванули в разные стороны, растворяясь в дыму и хаосе.

Хохол уже сидел за рулём, рядом – Богдан. Аю волоком подтащил Тиму, закинул его в машину. Полковник рванул по газам, и их внедорожник скрылся в дыму.

В то же время, здание, из-под которого только что вырвались герои, рушилось как карточный домик. Спартак захлопнул дверь – в ту же секунду обломки начали осыпаться на крышу. Хохол выжимал максимум из мотора, но впереди – плотная завеса пыли. Видимость нулевая.

Бронированный внедорожник скрипел под тяжестью падающих бетонных глыб. Стёкла покрылись трещинами, крыша заметно просела. Видимость – наугад. Один неверный поворот – и машина могла бы слететь с дороги или врезаться в бетонный остов.

Богдан, пристёгнутый, втянул голову в плечи и шептал молитву. Страх был зверем, сидящим рядом.

Спартак, прошедший через экстремальные школы выживания, ориентировался даже с закрытыми глазами. Его инстинкт снова спас жизни. За секунду до удара он поднялся с заднего сиденья и дёрнул руль вправо. Машина, проскользив боком, обогнула разрушенное здание и выскочила на дорогу.

Аю, сидевший в другой машине, с замиранием сердца смотрел в зеркало заднего вида. Клубы пыли – и вдруг… яркие фары, вырывающиеся из мрака.

Глаз его дёрнулся. Он стиснул зубы. Победа была так близко. И снова – как призрак – Давид ускользал.

Полковник Алдабергенов мрачно взглянул в зеркало заднего вида и нажал на газ. Машина ушла вперёд.

Город был охвачен страхом и хаосом. С окраин доносился грохот, и с каждой минутой становилось всё яснее: противостояние входит в самую страшную фазу. Люди, ещё не потерявшие волю, спешно собирались вместе, пытаясь выстоять перед надвигающейся бедой.

На улицах горели дома, работали пожарные, люди передавали ведра с водой, таскали раненых. Город сражался, как одна семья.

Но главное сражение шло за аэропорт.

Терминал держали из последних сил. Его атаковали с двух направлений. К месту стянули тяжёлую технику и хорошо подготовленные группы. Руководство с той стороны велось из оперативного штаба. С противоположной стороны действия координировал генерал Стешко.

Никто в здравом уме не пошёл бы туда добровольно.

Но у героев не было иного выхода.

Пыльный, помятый внедорожник, едва держась на колёсах, остановился у кордона. Повсюду – танки, стрельба, горящие здания, падающий подбитый вертолёт.

Хохол открыл окно, подозвал знакомого майора.

– Открывай основное ограждение.

Майор глядел на него, как на сумасшедшего. Его взгляд говорил: Ты сейчас добровольно едешь в ад.

– Что замер? Выполняй! – приказал Хохол.

Шлагбаум медленно поднялся. Машина въехала на территорию аэропорта – в самую гущу огненного ада. Пули рикошетили по броне. Лишь толщина стали отделяла их от смерти.

Цель была ясна – добраться до ангаров с легкомоторной авиацией. Но это означало прорваться сквозь перекрёстный огонь.

Поле боя было адом на земле. Люди падали замертво. Взрывы. Крики. Гусеницы рвали бетон. В небе – клубы дыма.

Генерал Стешко наблюдал за происходящим в бинокль. Его глаза расширились, когда он узнал свой внедорожник.

– Огонь по этой машине! – скомандовал он. – Немедленно! Передайте информацию Алдабергенову! – добавил генерал.

По ним открыли огонь.

Взрывы снарядов разрывали землю в нескольких метрах от колёс. Машина заискрилась – словно новогодний фейерверк.

– Отстреливаться бесполезно! – крикнул Хохол. – Только скорость нас спасёт!

Богдан не переставал молиться. Давид был собран, но внутри – как на взводе. Спартак сидел с оружием наготове, взгляд стальной.

Вдруг он заметил…

– Ракета! Слева! – крикнул он. – Влево, Хохол, ВЛЕВО!

Машина резко дёрнулась в сторону. Ракета пронеслась мимо и врезалась в БТР, который только что обстреливал терминал. Вспышка. Пожар. Люди в панике.

Но внедорожник был ещё цел. Он продолжал нестись вперёд, как проклятый зверь, рвущийся из капкана.

Они уже были в нескольких метрах от ангара, когда всё пошло не по плану. Машина наехала на замаскированные шипы – с глухим хлопком одновременно рванули все четыре колеса. Внедорожник шёл на большой скорости, и руль, будто обезумев, рванулся из рук Хохла. Даже его крепкие, натренированные мышцы не выдержали давления.

Машину закрутило. Один кувырок, второй – и вот уже груда бронированного металла с грохотом врезается в землю у самых ворот ангара. Пыль взметнулась в небо.

На командном пункте раздался победный рёв.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Аю. – На этот раз им некуда деться!

– Да, у них две дороги: либо смерть, либо к нам в руки. Третьего точно не дано, – добавил генерал Стешко.

– Они в кольце. В этот раз ничто и никто их не спасёт. Правда, Тимоха? – обернулся он к своему подручному.

Тот, едва держась в сознании, с повреждёнными голосовыми связками лишь прищурился и медленно покачал головой.

К разбитому внедорожнику уже приближался танк ополченцев. За ним, укрываясь от огня, шли солдаты.

Хохол отстегнул Богдана, вытолкнул его из ремней. Тут же прозвучал голос Спартака:

– Плохи наши дела, – бросил он, глядя на приближающихся противников.

– Ничего страшного, – ответил Хохол. – Богдан с Давидом пусть выбираются, а мы их прикроем.

– Нет! – резко отозвался Давид. – Это верная смерть! Вы не должны так поступать. Я предлагаю сдаться… а там, как-нибудь выкрутимся.

– Не в этот раз, – категорично отрезал Спартак и передёрнул затвор.

Полковник, наблюдая за этим через бинокль, буквально потирал руки. На его лице расплылась натянутая улыбка – он чувствовал близость финального аккорда.

Но вдруг – залп. Возобновили артобстрел. Первый снаряд попал в танк ополченцев. Взрывной волной солдат разметало в стороны. Выжившие бросились врассыпную.

– Уходим! – крикнул Спартак.

Давид распахнул дверь. Он и Богдан вырвались наружу, бросились к ангару. Спартак и Хохол прикрывали их – шаг за шагом, как живой щит. Пули с визгом пролетали мимо, но они шли, не сбавляя хода.

В ангаре Давид, задыхаясь, вскочил в кабину легкомоторного самолёта. В панике он не знал, что делать. Внезапно рядом оказался Спартак. Он передал автомат и коротко бросил: «Действуй!»

Пропеллеры загудели. Самолёт дёрнулся и тронулся. Пересёк черту ангара – и снова оказался в аду: взрывы, грохот, дым, выстрелы, осколки – война пылала вокруг.

Полковник наблюдал за происходящим в бинокль. Его лицо перекосило. Он был в бешенстве. Он готов был рвать и метать – но его отвлёк резкий визг шин: Аю и Тима в открытом внедорожнике выдвинулись на перехват.

Тима, сжав зубы, уверенно передёрнул затвор зенитной установки и прицелился в самолёт. Он ждал момент – и он почти пришёл. Самолёт скрылся за терминалом и вырулил на взлётную полосу.

В кабине Спартак действовал хладнокровно – щёлкал по тумблерам, запускал все системы. Самолёт начал разбег, несмотря на бушующее вокруг пекло.

– Только не это… – глухо сказал он, глядя вперёд.

– Что случилось? – спросил Давид.

– Полоса повреждена.

– И что ты предлагаешь?

– Выбора нет. Пристегнись. Авось повезёт.

– Ты с ума сошёл?! Мы разобьёмся! – выкрикнул Давид.

– Других вариантов у нас нет! – рявкнул Спартак и резко потянул ручку на себя.

Самолёт стремительно набирал скорость, и в этот момент казалось, что поднять его в воздух невозможно. Напряжение в кабине возрастало с каждым мгновением, дистанция до взлётной полосы сокращалась. Богдан, зажатый между страхом и надеждой, вступил во внутренний диалог с Господом, моля о поддержке, чтобы Ангелы подтолкнули самолёт в небо. Давид скорчил гримасу и что-то бубнил себе под нос, пытаясь успокоить нервную дрожь. Спартак же оставался сосредоточенным, как всегда, напрягая скулы и смотря в одну точку.

Пора открывать закрылки, но Спартак не торопился, продолжая набирать скорость. Вокруг взрывы, грохот, дым; свистят пули; презрительно – невыносимо. Каждый миг как жизнь и мгновенье вечность. Давид, чувствуя, как адреналин зашкаливает, то и дело переводил взгляд то на Спартака, то на взлётную полосу. Наконец, не выдержав напряжения, он истерически закричал: «Сделай же что-нибу-у-дь!!!»

Всё вокруг замерло. На долю секунды – полная тишина. Ни выстрелов, ни моторов, ни боли. Только пустота.

Давид, не в силах вынести эту звенящую паузу, приоткрыл один глаз – ослепительно белый свет. Затем второй. Перед ним раскинулось небо, и самолёт, дрожа и ревя, действительно поднимался в воздух, оставляя за собой пылающий, расколотый на куски мир.

– Я жив! – воскликнул он, с безумной радостью глядя в небо.

Богдан, смеясь, обнял его:

– Ну ты, папаня, даёшь! Я от твоего крика сам чуть не обделался!

Он шлёпнул по ладони Спартака, и тот, не сдержавшись, слегка улыбнулся.

– Да я такой истерики прежде никогда не видел, – усмехнулся Хохол, не сводя взгляда с приборной панели.

– Стареешь, Батя, – подмигнул Богдан, усиливая добродушную издёвку.