Тишина правды

© Алексей Ярош, 2026

ISBN 978-5-0070-0979-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

24 апреля 1986 года.

В городе К. был обычный четверг.

Учёный Б. трудился над рукописью с половины шестого. На столе — исписанные страницы, пепельница, стакан с остывшим чаем. Горела лампа.

Около семи он дописал последнюю страницу.

В кабинете появился небольшой белый шар. Он не падал и не двигался — просто был. Несколько секунд. Потом исчез. Рукопись исчезла вместе с ним.

Около семи жена вернулась с работы. Как только она открыла дверь квартиры — что-то сжалось внутри. Не звук, не запах, ничего различимого. Просто воздух был не тот. Она не разулась, не сняла пальто — сразу пошла в кабинет мужа.

Он сидел на стуле, упав грудью на стол. Левая рука свисала вдоль тела, правая лежала на столешнице. Рядом с ней — ручка.

Бригада скорой помощи прибыла в 19:22. Врач констатировал остановку сердца. Тридцать пять лет, практически здоров — в карточке не было ни одного серьёзного диагноза. В графе «причина смерти» написали то, что умели писать.

Милиция осмотрела квартиру. Следов взлома не было. Окна закрыты. Ничего не пропало — кроме рукописи, о которой жена упомянула вскользь, и которую никто не внёс в протокол.

К девяти квартира опустела. Жена осталась одна. Лампа на столе всё ещё горела.

Городок не знал об этом вечере ничего. Он узнает позже — и по-другому.

Часть 1. Кордон

Июль 2001 года.

Андрей висел на турнике вниз головой.

Я подошёл со стороны гаражей и остановился у столба, чтобы не маячить перед глазами. Солнце уже поднялось над девятиэтажками и грело спину даже сквозь футболку. Турник поскрипывал. Андрей подтягивался легко, без натуги — раз, другой, третий — как будто просто перебирал руками, а тело само поднималось. Чёрные волосы торчали вверх, даже когда он висел вниз головой.

Он заметил меня, когда перевернулся и спрыгнул на землю. Пыль взметнулась вокруг кроссовок.

— Привет, — сказал он, отряхивая ладони. — Долго стоишь?

— Только пришёл.

— Пить хочу — сил нет. Пошли к крану заодно.

Мы подошли к ржавому крану у стены. Андрей наклонился, пустил холодную струю, пил прямо из-под крана, потом сполоснул лицо и руки. Брызги полетели в траву. Он выпрямился, футболка намокла у ворота, джинсовку он перекинул через плечо — жарко, лето, но он всегда таскал её с собой.

— Хорошо сегодня, правда? — сказал он, щурясь на солнце.

Я кивнул.

Мы пошли вдоль гаражей. Утренний ветер был лёгкий, почти тёплый, он только шевелил пыль на асфальте и приносил запах тополей. Небо над кордоном было серое, но здесь, у домов, светило солнце, и даже тень от стены казалась не такой мрачной, как обычно.

— Слушай, — сказал Андрей негромко. — Сегодня вечером я встречаюсь с одним… так сказать, информатором. Он обещал последнюю деталь. Маршрут, обход постов. В общем, всё, чего не хватало.

Я чуть не споткнулся.

— Опять ты в это лезешь, — сказал я. — Тебе это ещё аукнется.

— Да ладно тебе, — он пихнул меня локтем. — Не будь занудой. Ты ещё увидишь, что я был прав. Вот зуб даю.

Он говорил легко, почти весело. Но левое плечо дёрнулось — резко, как от щекотки или от чужой руки. Андрей всегда так делал, когда волновался, даже если сам не замечал.

— Пойдём на речку, — сказал он вдруг. — Жарко же.

До реки мы шли пешком. Город кончился быстро, началась колея, потом тропинка, потом кусты. Андрей шагал широко, размахивая руками, иногда подбирал камешек и кидал в кусты. Джинсовка болталась на плече. Я плёлся чуть позади. Пальцы левой руки сами собой отбивали по бедру какой-то ритм — я даже не заметил, когда начал.

Вода у берега была тёмная, пахла водорослями и чем-то металлическим. Андрей стащил футболку, бросил её на траву рядом с джинсовкой и полез в реку. Я сел, поджал ноги.

— Не полезешь? — крикнул он, уже по пояс в воде.

— Холодная, — соврал я.

Он фыркнул и нырнул с головой. Вынырнул, отплёвываясь, и засмеялся. Смех у него был громкий, почти лающий. Я смотрел на его мокрую голову, на капли, которые летели с волос, и думал о том, что он правда верит, что у него всё получится. Что будет прав. И что тогда всё изменится. Может быть, даже небо над кордоном перестанет быть серым. Глупость, конечно. Но рядом с ним в эту глупость хотелось верить.

Потом он вылез, растёрся футболкой и лёг на траву рядом со мной. Молчали. Солнце пекло плечи. Где-то далеко-далеко, может быть за рекой, кричала птица.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросил он вдруг, глядя в небо.

Я покачал головой.

— Остаться здесь. Навсегда. Как все, — он повернул голову и посмотрел на меня. — Я не могу просто работать, жрать, спать и стареть. Не могу. Мне надо знать, что там.

Он кивнул в сторону города. Туда, где над крышами торчала стена.

Я ничего не ответил. Что тут скажешь. Я и сам боялся. Только другого.

Назад мы шли через город. Сначала зашли в булочную — Андрей взял два пирожка с повидлом, деньги бросил на прилавок не считая. Потом остановились у школьного стадиона. Там несколько девушек играли в волейбол. Мяч взлетал над сеткой, замирал в солнечном свете и падал обратно. Девушки смеялись.

Андрей опёрся о сетку.

— Смотри, какие хорошие, — сказал он, сощурившись. — И у нас такие будут. Вот увидишь.

Я промолчал. Я ему почти верил.

К вечеру мы вернулись к моему подъезду. Солнце уже садилось за пятиэтажки. Андрей остановился.

— Слушай, я не знаю, во сколько завтра смогу. Давай на крыше, ближе к вечеру? Как стемнеет?

— Давай.

— Ну всё, бывай.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл, сунув руки в карманы джинсовки. Я смотрел ему вслед, пока он не свернул за угол. Всегда смотрел до последнего. Мне казалось, если я отвернусь раньше, он исчезнет навсегда.

На следующий вечер он не пришёл.

Я сидел на крыше один. Пальцы отбивали по колену — быстрее обычного. Сначала просто ждал. Потом начал считать этажи в соседней девятиэтажке. Потом перестал считать. Небо темнело. За стеной кордона горел тусклый жёлтый свет. Ветра не было. Я сидел и смотрел на пустую железную дверь, которая вела с лестницы на крышу, и слушал, как в тишине грохочет моё сердце.

Никогда ещё я не был так одинок.

Он появился через день.

Я был дома. Мать возилась на кухне. Стук в дверь — три удара, быстрых, знакомых. Я открыл.

Андрей стоял в коридоре. Та же джинсовка. Те же кроссовки. Волосы взъерошены. Вид немного уставший, но довольный.

— Привет, — сказал он. — Извини, что пропал. Это заняло больше времени, чем я думал. Но всё по плану, не боись.

Я хотел спросить — где он был, почему не пришёл, — но слова застряли в горле.

— Пошли на крышу? — сказал он. — Есть разговор.

Мы поднялись. День был пасмурный, солнце то пряталось, то выглядывало, и свет на крыше был тусклый, с переливами. Андрей сел у трубы, я сел напротив. Он сунул руку во внутренний карман джинсовки и вытащил сложенный лист бумаги. Не один — несколько. Обрывки, склеенные скотчем.

— Смотри, — сказал он. — Я собрал всё по кускам. Здесь стена, здесь ограждение. Здесь КПП, где можно пройти, если знать время. А вот тут — лазейка. Она ведёт прямо внутрь.

Он разложил листы на бетоне. Я наклонился. Это была не карта, а схема — линии, крестики, надписи от руки.

— Ты запоминай, — сказал Андрей. — Я тебе всю душу выложил. Если что — держи в голове.

Я запомнил. Я всегда всё запоминал.

— Ты когда… — начал я тихо.

— Скоро, — сказал он. — Очень скоро.

И улыбнулся — той самой улыбкой, от которой я всегда верил, что всё будет хорошо. Но в этот раз внутри что-то сжалось.

Когда Андрей ушёл, я ещё долго сидел на крыше. Один. Ветер гонял по бетону сухие тополиные серёжки. Они катились, застревали в трещинах, потом снова срывались. Я смотрел на стену.

Кордон. Так его называли. Сначала одну стену, потом всё место за ней. Вообще-то по телевизору говорили «санитарная зона». Это значило, что там опасно. Что там какая-то болезнь. Не простуда, не ветрянка. Люди не умирали, но переставали быть собой. Не узнавали родных. Не отвечали на вопросы. Смотрели в стену. Врачи сказали — не заразно на расстоянии. Но стены всё равно построили.

Сначала одну. Потом вторую, повыше. Третью было видно плохо, но я знал, что она есть — восемь метров, с генераторными за ней. Четвёртая была самая высокая, десятиметровая, почти как четырёхэтажный дом. С нашей крыши я иногда разглядывал её верхний край — серую полосу с колючей проволокой, которая торчала над верхушками мёртвых деревьев. Сами деревья стояли внутри, за четвёртой стеной. Парк. Я никогда там не был, но знал: там тишина, и дома пустые, как зубы, которые забыли вырвать.

Люди не особо верили в болезнь. То есть никто не спорил, что что-то случилось. Но если не заразно — зачем четыре стены? Зачем колючая проволока и вышки? Зачем учёные, которые живут там годами и никогда не выходят? Мать говорила: «Не думай об этом, там просто работают люди». Но я думал. Все думали. Одни придумывали секретное оружие, другие — тюрьму, третьи вообще несли чушь. Странно — никто не мог удержать в голове одну и ту же историю. Сегодня человек клялся, что знает правду, а завтра рассказывал совсем другое. Я сам пробовал запоминать — и не мог. Слова утекали.

Но одна вещь засела.

Андрей давно уже копал всё, что можно найти про кордон. Газетные обрывки, копии приказов, старые письма. В одной бумаге был список первых строителей. Я увидел фамилию отца. Он строил эти стены.

Мать говорила: «Он ушёл». Я раньше думал — ушёл от нас. Теперь я знал: он ушёл туда. Может быть, он до сих пор там. Может быть, живой. Может быть, мёртвый. А может, что-то посередине — как те люди, которые перестали быть собой.

Я смотрел на стену. Она была серая, потом стала чёрной. Солнце село, но где-то там внутри горел свет. Один жёлтый огонь. Он не мигал. Просто горел. Я смотрел на него и думал: «Там мой отец. Там работают люди. Там что-то случилось, чего никто не понимает. Андрей хочет туда попасть».

Я не знал, вернётся ли он. Не знал, что он там найдёт. Я только знал карту, которую он мне показал, и знал, что не собьюсь, если когда-нибудь она мне понадобится.

Я поднялся. Ветер трепал ворот футболки. В соседнем доме зажглось окно. Я спустился с крыши и пошёл домой.

Часть 2. Стук

Андрей пришёл за полночь.

Я не спал. Сидел на кухне, смотрел в тёмное окно. Мать давно легла. В голове всё ещё крутился маршрут, который он показал мне на крыше.

Стук в дверь был тихий, но я сразу узнал его руку. Три быстрых удара. Я открыл.

Он стоял в коридоре. Джинсовка на плече, волосы взъерошены, глаза блестят. От него пахло ветром и пылью.

— Я готов, — сказал он шёпотом. — Сегодня.

Сердце ёкнуло и замерло. Не от страха за него. От того, что этот момент наконец настал.

— Проводи меня до пустыря, — сказал он. — Дальше я сам.

Я натянул кеды и вышел в коридор. Дверь закрылась за нами с мягким щелчком.

Мы шли через двор. Луна висела низко над крышами, жёлтая, мутная. Наши тени скользили по асфальту — его длинная, моя покороче. У гаражей он остановился и подтянулся на турнике. Раз, другой. Как будто набирался сил.

— Ты это… — начал я и осёкся.

— Не боись, — он спрыгнул и хлопнул меня по плечу. — Всё будет нормально. Я же уже говорил.

Мы прошли мимо булочной и школьного стадиона. Сетка на воротах была оттянута, и ветер чуть раскачивал её. За стадионом начинался пустырь. Дальше уже нельзя.

Андрей остановился. Он смотрел на тёмную стену впереди, и я видел, как желваки ходят под кожей. Потом он повернулся ко мне и полез во внутренний карман. Достал сложенный вчетверо лист. Тот самый, с картой. Протянул мне.

— Возьми, — сказал он тихо. — На всякий случай. Вдруг забудешь.

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Бери, говорю, — отрезал он.

Я взял. Бумага была тёплая от его тела.

Он снова посмотрел на меня и, казалось, хотел сказать что-то ещё — но не сказал. Только дёрнул плечом, резко, как от холода, и отвернулся.

— Дальше я сам. Возвращайся.

Он подмигнул, развернулся и пошёл через пустырь. Я смотрел, как его фигура удаляется, становится меньше, сливается с темнотой. Когда от него осталось лишь еле различимое пятнышко, я махнул ему рукой. Не знаю зачем.

Я стоял ещё долго после того, как он исчез. Сжимал в кармане лист с маршрутом. Потом развернулся и пошёл домой.

Дома я лёг в постель и не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок. За окном стрекотали сверчки. В голове крутился маршрут: первый поворот налево, потом вдоль стены, потом генераторная… Я повторял его, пока слова не потеряли смысл. Потом просто лежал и слушал тишину. Она была густая и вязкая, как вода. Небо за окном начало светать. Сверчки замолчали. Где-то далеко залаяла собака и смолкла.

Я закрыл глаза. Сон не шёл. А потом пришла та странная муть на границе яви и забытья. Мне снилось, что я иду по пустырю, иду к стене, но никак не могу дойти.

Стук в дверь разорвал тишину.

Редкий. Тяжёлый. Как будто стучали не пальцами, а всей ладонью — или кулаком. Я открыл глаза. Сердце бухало где-то в горле. Солнце уже заливало кухню, по стенам дрожали золотые пятна. Утро. Раннее, ясное, летнее.

Неужели я спал?

Из прихожей раздались шаги матери. Щёлкнул замок.

Тишина.

Потом её голос, какой-то странный, слишком осторожный:

— Гриша… Это к тебе. Андрей пришёл.

Я встал. Ноги были ватные — то ли от бессонной ночи, то ли от этого короткого душного сна, то ли от того, как прозвучал голос матери. В коридоре горел тусклый свет. Мать стояла у двери, придерживая её рукой, и смотрела на меня странно. Потом, ничего больше не сказав, ушла на кухню.

Андрей стоял на пороге.

Та же джинсовка. Те же кроссовки. Волосы торчали вверх и немного в стороны. Но что-то было не так. Я смотрел на него и не мог понять, что именно разбудило во мне тревогу. Лицо его. Поза. Слишком прямо. Слишком ровно. Он всегда стоял чуть ссутулившись, засунув руки в карманы. Сейчас руки висели вдоль тела.

— Ты чего так рано? — спросил я. Голос был хриплый со сна. — Уже всё?

Он посмотрел на меня. И пауза перед ответом была на секунду длиннее, чем нужно.

— Да, — сказал он. — Всё нормально.

Голос его. Но пустой. Как будто он говорил из соседней комнаты.

— Проходи, — сказал я, отступая вглубь коридора. — Есть хочешь? Чай?

— Нет, — он покачал головой. — Я на минутку.

— Так ты попал туда? — я не узнал свой голос. — Что ты там видел?

Он переступил с ноги на ногу. Посмотрел на меня, и я вдруг понял, что он почти не моргает.

— Да ничего там нет, — сказал он наконец. — Ерунда всё это. Я вроде как до центра дошёл. Пусто там. Деньги, наверное, отмывают. Я не знаю.

Я не верил. Потому что он смотрел сквозь меня. И левое плечо не дёрнулось ни разу.

— Ладно, — сказал я. — Вечером на крышу?

— Не знаю, — он пожал плечом. — Может быть.

Затем повернулся и пошёл вниз по лестнице. Я смотрел в дверной проём. На лестнице было тихо — он не насвистывал, как обычно. Просто тишина.

Мать выглянула из кухни.

— Ты не спал? — спросила она тихо.

— Немного, — солгал я.

— Что это с ним? — сказала мать, глядя на дверь. — Бледный. И глаза пустые.

Я ничего не ответил. Я понимал: если заговорю, голос сорвётся. Потому что мать увидела то же, что и я. И списать это на недосып уже не получалось.

Через день мы встретились во дворе. Андрей сидел на скамейке у гаражей и смотрел на турник, но не подходил к нему. Я сел рядом.

— Расскажи, — попросил я. — Не просто «ерунда». Что ты видел? Как ты прошёл?

Он поморщился, отвёл взгляд.

— Да темно было, Гринь. Ночью же пошёл. Ничего не видно. Улицы, дома. Всё как у нас, только пустое.

— А центр? Ты сказал, что дошёл до центра.

— Ну… — он запнулся, и на секунду в глазах мелькнуло что-то, что заставило меня замереть. Но тут же исчезло. — Да парк там. Мёртвый какой-то. Деревья стоят. Дома старые. Ничего больше.

— И это всё?

— Что тебе ещё нужно?! — он повысил голос и тут же осёкся. — Ничего там нет, понимаешь? Слушай, пошли на стадион. Чего мы тут сидим?

Он встал и пошёл, не дожидаясь ответа. Я пошёл за ним. На стадионе играли в футбол какие-то пацаны. Андрей сел на скамейку, откинулся на спинку и больше не говорил ни слова про кордон.

А через день, когда я снова позвал его на крышу, он пришёл — но как чужой.

Солнце висело низко над домами, красило стену в ржавый цвет. Я сидел у трубы, на нашем месте. Андрей поднялся, сел рядом. Не вразвалочку. Не с улыбкой. Сел и уставился на стену. Молчание было тяжёлым, как воздух перед грозой.

— Андрей, — сказал я, — что там было? Ты начал про парк. Про дома. Расскажи, что произошло.

Он закрыл глаза.

— Хватит, — сказал он тихо. Голос был глухой, сдавленный. Как будто говорил не он, а кто-то внутри него, кто уже устал притворяться. — Хватит, Гриша. Я не хочу больше про это. Забудь про кордон. Совсем. И сюда больше не ходи. Понял?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.