Предел Созидания. Наследие Альмари

Денис быстро огляделся и пошёл на звук. Пристройка, из которой доносились звуки, оказалась чем-то вроде стойла. Деревянные створки были приоткрыты, изнутри пахло навозом, влажной соломой и скотиной. Денис заглянул внутрь – и застыл.

На земле, среди грязи и размазанной жижи, лежала маленькая пухлая старушка и отчаянно пыталась перевернуться на бок. Вид у неё был скорее злой, чем испуганный. Платок съехал на затылок, юбка вся в грязи, одна рука вцепилась в бортик, но встать у бабульки не получалось.

Она подняла голову и уставилась прямо на него.

Денис моргнул.

Старушка моргнула в ответ.

– Бабушка, – вырвалось у него, – да что ж ты так…

Он и сам не понял, почему сказал именно это. Старушке точно нужно было помочь и в следующую секунду Денис уже открыл створку шире и шагнул внутрь стойла.

– Погодь, погодь, – пыхтела старушка протянувшему к ней руку парню, – пошла, значит, свиньям чистить, да и поскользнулась… Чтоб их всех… А встать-то не могу.

– Сейчас, – кивнул Денис.

Он подхватил её под локти. Старушка оказалась неожиданно тяжёлой, мягкой и цепкой. Она сразу вцепилась ему в рукав обеими руками, крякнула, упёрлась ногами и с его помощью всё-таки поднялась.

– Во-от, – выдохнула она. – Во-от… Эх, бес меня дёрнул с утра пораньше!

Денис вывел её во двор. Бабулька стояла, тяжело дыша, отряхивала передник и разглядывала Дениса уже по-настоящему внимательно.

Теперь и он мог рассмотреть её лучше. Низенькая, круглая, с широким добрым лицом, которое жизнь изрезала мелкими морщинами до самого подбородка. Глаза светлые, цепкие. Руки короткие, крепкие. Одежда у старушки была странная: длинная тёмная юбка из грубого плотного материала, многослойная кофта с рядом мелких застёжек наискось, широкий пояс с какими-то металлическими накладками, поверх – замызганный передник. На голове платок, но повязан так, как Денис раньше никогда не видел. Вроде бы по-крестьянски. И всё же не по-нашему.

Старушка прищурилась.

– А ты что за птица такая, милок? – спросила она наконец. – Что за одёжа на тебе странная?

Вот тут Денис очень ясно понял, что сейчас отвечать надо быстро и желательно правдоподобно.

– Я… охотник, – сказал он, запнувшись лишь на полсекунды. – На куропаток хожу. Вот и оделся так, чтоб в чаще не заметили.

Старушка глядела на него с тем подозрением.

– На кого ты хаживаешь?

– На куропаток.

– Это что ещё за зверь такой?

Денис уставился на неё.

Старушка – на него.

– Птица, – сказал он осторожно. – Такая… в перьях. Небольшая.

– А-а. – Она протянула это так, будто не поверила ни единому слову. – Ну, поняла я, что в перьях.

Повисла пауза. Где-то за домом лениво хрюкнула свинья. Денис почувствовал, как внутри всё неприятно сжимается. Вот сейчас, подумал он, она либо закричит, либо начнёт пятиться, либо позовёт кого-нибудь. Руки сами собой чуть напряглись, хотя он не собирался делать ничего плохого бабульке в любом из вариантов.

Но старушка только качнула головой.

– Ладно, – сказала она. – Вижу, человек ты не злой. Коли бы худое задумал, не стал бы меня из грязи вытаскивать. Залез бы в дом, пока я там валяюсь, да вынес всё, что можно. А у меня и вынести-то, впрочем, почти нечего. Пойдём-ка, дружочек лучше внутрь, чего стоять посреди двора, как два столба? Накормлю тебя хоть супом да отвару налью.

Она развернулась и неторопливо двинулась к дому.

Денис остался на месте на несколько секунд. Уйти сейчас было самым безопасным вариантом. Просто развернуться, исчезнуть в лесу и не объяснять никому, откуда он взялся. Но безопасным – не значит полезным. Старушка говорила. Свиней называла свиньями, дом у неё был человеческий. Значит, шанс узнать хоть что-то о месте, куда его выкинуло, существовал прямо здесь, в нескольких шагах.

Он взвесил все за и против, выдохнул и пошёл следом.

Внутри дом оказался таким же странным, как снаружи. Это было одно большое помещение, без привычных перегородок. Крышу поддерживали деревянные столбы, вкопанные прямо посреди дома. У стены стояла кровать, широкая и низкая, рядом – сундук, стол, несколько стульев, лавка, полки с горшками и банками. В дальнем углу виднелось нечто вроде кухонного места: кирпичная кладка, сверху плоская тёмная плита из обожжённой глины или камня, снизу – маленькая дверца для огня. Всё выглядело грубо, просто и продуманно.

Но самое интересно было в центре. Прямо посреди дома от пола до потолка шёл широкий металлический цилиндр. Не столб – именно печь, Денис понял это почти сразу. Гладкий тёмный металл, дверца сбоку, широкое основание, уходящее в пол, и верх, пропадающий где-то в крыше. Вся эта штука выглядела так, будто дом строили вокруг неё. Как будто это был не предмет мебели, а ось, на которой всё держится. Сейчас печь не топилась, металл был холодный и тусклый.

Никаких проводов. Никаких розеток. Ни лампочки, ни выключателя, ни одного электрического прибора. Денис отметил это мгновенно и молча. Старушка тем временем уже суетилась у очага.

– Садись, – бросила она через плечо. – Не бойся.

Он сел за стол. Скамья под ним тихо скрипнула. Дом пах сушёными травами, супом, сырым деревом и чем-то едва уловимым.

Старушка поставила перед ним глиняную миску с густым супом и кружку с тёмным горячим отваром. Денис сначала хотел из вежливости помедлить, но голод оказался сильнее. Он взял ложку.

Суп был горячий, простой и неожиданно вкусный. Что-то мясное, корнеплоды, зелень, жирная наваристость. Отвар отдавал мятой, дымом и ещё какими-то незнакомыми травами. Старушка села напротив и подперла щёку кулаком.

Смотрела она уже без прежней настороженности, но с тем особым вниманием, с каким взрослые смотрят на детское враньё.

– Ну, – сказала она наконец. – Я тебя встретила, накормила, напоила. Теперь рассказывай, кто ты есть такой. Никакой ты не охотник.

Денис медленно опустил ложку.

– Почему это?

– Потому что охотники знают, на кого охотятся. – Старушка хмыкнула. – Да и на охоту в такой одёже не ходят. И глаза у тебя не те.

– А какие?

– Потерянные.

Он криво усмехнулся, но ничего не сказал.

Старушка пожала плечами.

– Ты не бойся. Если что недоброе задумал, всё равно скажи. Я тебе ничего не сделаю, куда мне. Сам видишь – бабка. А если не задумал, так, может, и проку больше будет от правды, чем от этой твоей птичьей охоты.

Денис отвёл взгляд в сторону печи.

Правду сказать было нельзя. Даже если допустить, что бабулька поверит, толку от этого не будет. Я с Земли, прыгнул за девчонкой через портал, вчера видел, как она дралась в воздухе с беловолосой бабой, а сегодня спрятал автомат подо мхом да сразу сюда, суп хлебать? Отличная история. Очень располагающая.

Он сделал вид, будто собирается с мыслями, и выбрал единственный вариант, который хоть как-то мог сработать.

– Я правда не знаю, кто я, – сказал он тихо. – Точнее… не так. Себя я помню. А вот как сюда попал – нет. Пришёл в себя в лесу, у воды. Голова гудит, вокруг чёрт знает что, ничего не понимаю. Будто кусок памяти вырвало.

Старушка прищурилась ещё сильнее, но теперь в её взгляде появилось другое – не подозрение, а осторожная жалость.

– И куда ж ты пойдёшь такой?

– Не знаю.

– А родня?

Денис на секунду сжал зубы.

– Не помню, есть ли она.

Это было полувраньё, но сказано так ровно, что даже он сам почти себе поверил.

Старушка вздохнула.

– Скверно. Совсем скверно. Ну да ладно. – Она отхлебнула из своей кружки. – Я бабка одинокая. Скотины полно, рук мало. Место лишнее в доме найдётся, а помощник мне бы не помешал. Хочешь – останься пока у меня. На день, на два, там видно будет. А дальше тебе в город надо.

– В какой?

– В Калдариум. Куда ж ещё, – она произнесла это так удивленно, будто других вариантов быть попросту не может. – Там людей много, академии, мастерские, учёные, искатели приключений, может, тебя там кто признает. А может, в гильдии и подскажут чего. Ты вон здоровый, плечистый, руки рабочие. Вполне мог быть искателем, пока тебя в лесу кто шибко по башке не приложил.

Денис чуть не усмехнулся. Искателем приключений. Господи. Приключения он всю жизнь находил только одного толка – на свою задницу. Но спорить не стал – в его положении любая чужая версия звучала удобнее правды.

Несколько секунд он молча хлебал суп, потом поднял глаза на старушку.

– Я точно помню только одно, – начал он. – Что путешествовал не один. С подругой. Её звали Ира.

– Ира? – переспросила бабулька так, будто попробовала на языке слишком кислую ягоду. – Что за имя такое?

Сердце у него внутри сразу кольнуло.

– Ирис, – быстро поправился Денис. – Может, Ирис.

Старушка покивала.

– А вот это уже похоже. Ирис – имя здешнее. Бывает такое. Я одну знавала когда-то. Купеческую дочку из Калдариума. Красотка была, вся из себя, – бабка посмотрела на Дениса внимательнее. – Только не знаю, твоя ли это Ирис. Мир-то большой.

Но Денис уже почти не слышал последние слова.

Зацепка.

Первая за всё это безумие, кроме крови на траве и следа к воде. Имя местное, значит, Ира – или кто она там теперь – могла быть отсюда. Могла уже бывать в этом мире. Могла не случайно прыгнуть через портал именно сюда а вернуться в безопасное место, которое знала, чтобы залечить раны.

– А эту вашу… купеческую дочку как можно найти? – спросил он слишком быстро и сам это понял.

Старушка пожала плечами.

– Откуда ж мне знать? Сто лет её не видала. Я в город нынче редко езжу, ноги уже не те. Но через день как раз собиралась мясо везти к празнику на продажу. Если останешься да поможешь, поедем вместе. Только Калдариум не курятник на три двора. Там людей – как мошкары над водой. И купцов, и мастеровых, и учёных, и всяких важных господ. Если та Ирис на рынке больше не бывает, то ищи-свищи её.

Денис кивнул. Уже что-то.

– Ещё я кое-что помню, – сказал он. – Не знаю только, было это на самом деле или приснилось. Будто бы… женщина.

Старушка не перебивала. Только смотрела поверх кружки.

– Какая женщина?

Денис на секунду уперся взглядом в столешницу, на старые царапины от ножа, на тёмные круги от кружек. Вспоминать было неприятно.

– Вся в белом, – проговорил он медленнее. – Волосы длинные, тоже белые. И сильная. Очень.

– Это как?

Он провёл ладонью по лицу.

– Она билась так, как люди не дерутся. Без оружия. И… – он запнулся, раздражённо выдохнул. – Не знаю, как объяснить. От неё всё вокруг будто… сдвигалось. Ломалось. Как будто воздух дрожал и сжимался вокруг её пальцев…

Старушка больше не подпирала щёку рукой. Она сидела прямо и смотрела на него уже совсем иначе.

– Ты это видел? – спросила она серьёзнее. – Или во сне померещилось?

– Не знаю. – Денис качнул головой. – Вот правда не знаю. Может, приснилось. Может, кусок памяти. Но образ в голове стоит ясный. И мне кажется… это важно.

Старушка отвела взгляд в сторону, к печи. Несколько секунд молчала, постукивая пальцем по глиняной кружке. Было видно, что она не просто отмахивается, а всерьёз думает, примеряет его слова.

– Нет, – сказала она наконец. – На простого человека это не похоже.

Она снова замолчала. Вздохнула. Наморщила лоб сильнее.

– И на обычного искателя приключений тоже не похоже, – продолжила уже медленнее. – В гильдии, конечно, народ всякий. Есть там и сильные, и шальные, и такие, про кого байки по трактирам ходят. Но то, что ты описываешь… Нет. Тут либо тебе вправду голову крепко встряхнуло и всё перемешалось, либо ты видел силу такого порядка, которая людям вроде нас недоступна.

Денис молча ждал. Старушка чуть наклонилась к нему.

– Такое разве что с богом Предела сравнить можно, – сказала она.

Денис моргнул.

– С кем?

– С богом Предела, – повторила она, уже чуть удивлённо. – Ну или с кем-то из тех, кто к ним близок. Хотя и то… не знаю.

У него внутри что-то неприятно дёрнулось.

– Чего? – вырвалось у него прежде, чем он успел себя остановить. – Богом какого ещё предела?

Старушка уставилась на него так, будто только сейчас по-настоящему поняла, насколько у него всё плохо. Потом тяжело вздохнула.

– Ох, милок… Похоже, тебе память и вправду отшибло накрепко. Ты вообще помнишь, где находишься?

– Нет, – покачал головой Денис.

Бабулька ещё пару секунд смотрела на него, потом махнула рукой.

– Ну, слушай. Даже если ты какой шпион и морочишь мне голову, так тайны я тебе никакой не открою, про это у нас и дети знают. Земля эта называется Гаран, и на всей земле есть семь Пределов, семь государств. Давным-давно всё было единым, а потом земля раскололась. Почему раскололась, как именно – не знаю, я не учёная. Но теперь есть семь Пределов, и живут они каждый по-своему.

Она говорила просто, по-крестьянски, без мудрёных слов, как рассказывают то, что для самих понятно только поверхностно.

– Мы с тобой сейчас в Пределе Созидания, – продолжила она. – И, скажу тебе, не худшее это место на свете. Земля у нас тёплая, вода хорошая, урожай идёт, ремесло в чести, люди делом заняты. Не без дряни, конечно, где её нет, но живут у нас люди добрые. Мастера тут на вес золота. Кузнецы, стекольщики, механики, алхимики, всякие умельцы. Даже бедняк тут, если с руками и головой, не пропадёт. А столица наша – Калдариум. Отсюда, если повозкой, примерно час езды.

Калдариум. Слово прозвучало тяжело и красиво. Денис запомнил его сразу, ещё с первого раза.

Старушка отпила отвар и добавила уже с явной гордостью:

– Город большой. Красивый. Башни, мосты, мастерские, лаборатории, рынки. Там всё шевелится, гремит, дымит, работает. Не то что у нас в деревне. У нас всё по простому, тихо да мирно, а в столице – совсем другой размах.

Денис слушал и пытался уложить всё в голове в единую картинку.

– Правит нашим Пределом Бог Созидания – Аурелион. Величайший из изобретателей да светлых умов, – сказала она. – Потому и Предел таков, Предел Созидания. Всё у нас вокруг про дело, про ремесло, про науку, про мастерство. Под его рукой земля и живёт.

Денис нахмурился.

– В смысле правит? – переспросил он. – Вы ему молитесь или он… живой?

Старушка на это коротко рассмеялась.

– Ну а как же не молиться? Конечно, молятся. Только и живой он тоже. Из плоти и крови, как мы с тобой, не сказка. Живой владыка. Во дворце в Калдариуме сидит, дела великие справляет.

Она говорила о нём с таким простым, тёплым восхищением, какое бывает у людей не перед далёким божеством, а перед очень сильным и любимым народом правителем, про которого они привыкли думать хорошо.

– Ум у него такой, что простому человеку и во сне не приснится, – продолжила старушка. – Говорят, нет такой вещи, в которой он бы не разобрался. Что угодно понять может, что угодно придумать. И силу имеет не простую, одной мыслью может что уготодно сотворить. И для Предела делает много. Всё у нас тут движется, растёт, строится, меняется – всё с его благославения. Люди его любят. И боятся тоже, поди. Как не бояться такой силы.

Денис машинально провёл пальцем по краю миски. Живой бог. Во дворце. Ну охренеть теперь.

Хотя, после всего, что он уже видел, звучало это почти логично. И от этого становилось ещё хуже.

– Погоди, – сказал он. – Ты сейчас сказала, что та женщина… что её сила сравнима с богом Предела. Значит, есть и другие боги?

– А как же, – ответила старушка. – Пределов-то семь. У каждого свой владыка. Только про них я тебе умничать не стану, не знаю толком. Что-то слышала, что-то люди на ярмарках болтают, но сама не видела и по чужим сказкам тебе голову морочить не хочу.

Она повела плечом и честно добавила:

– Я, милок, баба деревенская. Всё моё знание – с чужих слов, с рынков да из редких поездок. Я и нашего-то бога в глаза не видела, куда уж мне про прочих рассуждать.

Денис чуть подался вперёд.

– А если я хочу понять, кто эта женщина?

Старушка задумалась. На этот раз надолго. Видно было, как она пытается найти для него совет.

– Тогда тебе не со мной нужно разговоры разговаривать, – сказала она наконец. – Тебе в Калдариум надо, такое, может, в Великой Академии знают. Или те, кто близко ко дворцу ходит. Учёные, архивисты, люди при больших господах. Может, жрецы какие. Может, из тех, кто при боге служит. А обычный люд вроде меня о таком знать не знает, это я могу сказать точно.

Великая Академия. Ещё одна ниточка.

Денис опустил взгляд. Получалось, что у него теперь было хоть что-то. Город. Имя Ирис. Академия. Бог, о котором знают только те, кто к нему приближен…

Это всё ещё было похоже на бред. Но уже не на пустой бред, а на бред с указателями.

Некоторое время они сидели молча. Потом старушка хлопнула ладонью по столу и, словно поставив точку, сказала:

– Ладно. Накормила я тебя, напоила. Солнце уже высоко, пора и за работу. Раз решил пока у меня оставаться, будешь полезным.

Денис невольно хмыкнул.

– Так я же ещё не решил ничего.

– А вот за работой как раз и решишь. Только сперва переодеть тебя надо, – она поднялась, уже совершенно деловито. – Если кто забредет да тебя таком виде увидит, вопросов будет столько, что мне до зимы не отбрехаться. Ещё подумают, шпиона приютила.

Вот тут он внутренне вздрогнул. Почти слово в слово бабушка сказала то, о чём сам думал утром.

Старушка порылась в сундуке и вытащила вещи. Тёмно-бордовые штаны из плотной льняной ткани, высокие, с жёстким поясом и рядом металлических крючков. Рубаху с косой застёжкой у горла и рукавами, которые можно было подбирать ремешками. Сапоги – мягкие, но крепкие, с несколькими тонкими ремнями у щиколотки. Всё это пахло сушёной травой, домом и старой тканью.

Денис переоделся за ширмой из натянутого полотна, оставив свою одежду аккуратной кучей у сундука. Чужие вещи сели на него странно, но терпимо. Ткань была плотнее и грубее привычной, крой – странный, зато идти в этом было удобно. Когда он вышел, старушка окинула его критическим взглядом, поджала губы и кивнула.

– Уже лучше. На столичного не похож, но хоть не пугало лесное.

– Спасибо, – сказал Денис.

– Не за что пока. Пошли уже, покажу где землю надо вспахоть.

– Что?

С Что слышал. Думаешь, за еду тут песни поют?

Денис безвольно потащился следом за бойкой старушкой, все ещё не до конца понимая, как так она всё ловко вывернула.

– Тебя как звать, то, внучек?

Парень замер в проёме двери. Раз имя Ирки её смутило, хотя разница с привычным её в одну букву, то назвав второе неместное имя он мог только усилить подозрения старушки, чего категорически не хотелось бы.

– Не помню, – Ден решил снова сослаться на амнезию, раз уж трюк работал.

Бабулька хмыкнула и посеменила в сторону чего-то вроде сарая.

– Ну бес с тобой, беспамятный ты наш. Меня Миреной звать. В деревне говорят «старуха Мирена», но удумаешь так назвать – получишь в лоб.

За веревку бабулька вывела из сарая упитанного быка. Точнее, существо, которое первым делом хотелось назвать быком, а потом самому же с собой поспорить.

Животное было массивное, Денису по плечо, сильное, с широкой грудью и тяжёлыми боками. Шкура – тёмно-зелёная, глухая, как старый мох после дождя. И рога. Не два, а три. Два по бокам и один чуть выше, между ними. Все три уходили вверх красивыми изогнутыми линиями, словно кто-то долго и старательно выводил их резцом. Глаза у зверя были спокойные, почти ленивые.

Денис остановился.

– Ага, – только и сказал он.

Старушка уже прилаживала к животине упряжь..

– Чего встал? – буркнула она. – В первый раз грыша увидал?

– Кого?

– Грыша. Скотину, говорю.

Денис молча подошёл ближе.

Шкура зверя под ладонью оказалась тёплой и плотной. Грыш фыркнул, качнул головой, и один из витых рогов мелькнул совсем рядом с его плечом.

– Хороший, – сказал Денис, сам не зная зачем.

– Хороший, – согласилась Мирена. – Умнее многих.

Пахать оказалось тяжело, но понятно. Земля за домом тянулась неровным огородным пластом, разделённым на длинные полосы. Денис взялся за ручки плуга, старушка цыкнула на грыша, и тот послушно пошёл вперёд.

Первая борозда вышла кривой. Вторая – лучше. К третьей тело уже само поймало ритм: шаг, нажим, выравнивание, разворот.

Работа была тупая, тяжёлая, но в каком-то смысле спасительная. Пока руки и спина заняты землёй, голова перестаёт метаться. Мысли всё равно лезли, конечно. Но уже не рвали его изнутри, а просто шли рядом, как фон.

Теперь Денис знал главное: он точно не на Земле. Даже если бы до этого момента ещё оставались какие-то жалкие проценты сомнения, то трёхрогий зелёный бык, непонятная одежда и разговоры о живом боге добили их окончательно.

Другой мир.

Другая планета, другая реальность – как ни назови, суть не менялась.

И в этом другом мире у него уже были две тоненьких, но ниточки.

Первая – Калдариум, город, куда старушка собиралась ехать продавать мясо. Там могла найтись та самая Ирис. Пусть не его Ира, пусть просто совпадение. Но не проверить было нельзя.

Вторая – белая женщина. Если то, что он видел, и правда относится к силам, о которых знает местный владыка, значит, искать ответы надо либо возле него, либо возле тех, кто служит ему. Вопрос только в одном: как обычному мужику добраться до существа, которое живёт во дворце и может, по словам старушки, создавать что угодно одной мыслью?

Денис выругался себе под нос и сильнее надавил на плуг. Солнце поднималось выше. День становился жарче. Пот скоро начал стекать по спине, рубаха липла к телу, ладони ныли. Через какое-то время Денис стащил её и работал уже с голым торсом, щурясь на свету. Где-то за спиной время от времени бухтела бабулька, то про семена, то про свиней, то про то, что молодёжь нынче ничего не умеет, а ещё, оказывается, и память теряет не к месту.

К вечеру он устал так, будто снова копал окопы, хотя что из этого было тяжелее, Денис бы еще поспорил. Солнце начало клониться, тени вытянулись, воздух стал мягче. Когда Ден довёл последнюю борозду до конца и остановил грыша, руки у него дрожали от напряжения. Зато внутри было странное спокойствие. Не безмятежное, просто устойчивое.

Мирена, встретив его у края поля, оглядела сделанное и одобрительно кивнула.

– Ну вот. Не совсем бесполезный.

– Трогательно слышать.

– У залива искупайся, – сказала она, будто не заметив. – Вон там тропка между кустов, не заблудишься. Отмоешься, приходи., отвар попьём, да спать пора ложиться. Завтра дел много. Свинью надо будет зарубить, разделать, в дорогу собрать. Через день в город поедем, торговать. Хорошо, что ты подвернулся, а то я бы опять с этой сволочью мучалась, пока ноги не отвалятся.

– Повезло вам, получается? – улыбнулся Денис.

– И мне, и тебе, – хмыкнула старушка.

Он пошёл к воде.

Тропа вывела к небольшому ответвлению залива, спокойному и тёплому. Здесь берег был ниже, с широкой полосой темного песка. Денис разделся, смыл с себя пот, пыль и землю. Когда выпрямился и посмотрел вдаль, за тёмной полосой воды, увидел огни.

Очень далеко, но всё же ясно.

Не костры и не случайные точки. Целое мягкое зарево на горизонте, будто там, за изгибом залива и подъёмом земли, лежал большой живой город. Свет казался тёплым, янтарным, местами медным. Но это был именно город – крупный, населённый, настоящий.

Калдариум, подумал Денис.

Сердце отозвалось болезненно и глухо. Где-то там могла быть Ира. Или ответы. Или новые проблемы, ещё крупнее тех, что уже были. Но хотя бы не полная неизвестность.

Когда он вернулся к дому, уже совсем стремнело. Внутри горела лампа – стеклянный сосуд с густым тёплым светом. Тени от столбов и печи ложились на стены длинно и мягко. Старушка уже поставила на стол еду, а в углу приготовила ему место: толстую перину, набитую чем-то похожим на смесь пуха и сена, свёрнутое одеяло, подушку.

После леса и шалаша это выглядело почти роскошью.

Они поужинали молча, только иногда перебрасываясь короткими фразами. Мирена всё брюзжала о завтрашней свинье, о том, что в город теперь ездить тяжело, а мясо всё равно надо везти, иначе на соль и масло не хватит. Денис слушал вполуха и пил горячий отвар.

Тело приятно гудело от усталости. Он был сыт. В доме было тепло. Под крышей. Не под ветками, не на сырой земле, укрытой листьями и мхом, не с автоматом под боком в ожидании шороха из темноты. И от этого, вопреки всему, ему стало почти хорошо.

Непонятно где. Непонятно у кого. В мире, о котором он не знал ничего. Но живой.

И встретил не чудовище, не солдат, не тех, кто первым делом попробовал бы его выпотрошить или связать, а старуху, которая сперва вытащила себя из свинарника его руками, а потом поставила перед ним суп и отвар, дала кров и главное – зацепки.

Повезло. По-настоящему повезло.

Денис уже собирался улечься, когда заметил на стене под лампой лист. Плотный, желтоватый, прибитый к дереву двумя гвоздями. Сверху – крупные строчки. Ниже – столбцы помельче.