Предел Созидания. Наследие Альмари

От этого внутри похолодело ещё сильнее.

Парень поднялся и пошёл дальше.

Чем ближе он был к станции, тем упорнее пытался убедить себя, что всё ещё может закончиться нормально. Вот сейчас придёт, увидит пустое здание, поругает себя за идиотизм и вернётся обратно. А утром явится Мирена, крякнет, что заночевала у знакомой или засиделась где-то до темноты, и ещё неделю потом будет рассказывать всем, как дурной пришлый внучок полез ночью на заброшенную станцию искать её, как потерянного котёнка.

Да. Так и будет.

Лучше бы так и было.

Когда впереди из темноты проступила станция, Денис остановился. Здание оказалось большим. Огромное промышленное сооружение, тяжёлое, глухое, с длинными стенами и плоской крышей. Вокруг тянулся забор на каменных опорах с металлическими пролётами, местами ржавый, местами погнутый. Ворота были высокие, двустворчатые, ржавые, и след повозки уходил прямо за них.

Снаружи не было видно ни света, ни движения.

Денис обошёл забор сбоку, нашёл место, где можно перебраться, осторожно перелез и спрыгнул на ту сторону. Замер. Прислушался.

Тишина.

Ден двинулся вдоль стены самого корпуса станции, пока не заметил разбитое окно. Стекло в раме ещё оставалось местами, длинные острые осколки торчали внутрь. Денис обмотал ладонь плащом, осторожно выломал те, что мешали, и протиснулся в здание.

Внутри была кромешная темнота и звенящая тишина.

Около минуты Ден просто стоял в полной темноте и не шевелился, прислушиваясь и только потом включил фонарик.

Луч выхватил кусок стены, трубы, металлические стойки, ржавые колёса каких-то механизмов, толстые вентили, уходящие вверх и вбок магистрали. Всё это стояло мёртвое, неподвижное, пыльное, давно брошенное. Под ногами местами лежал мусор, в углах темнели груды хлама, где-то от стены к стене тянулись трубы в бронзовых кожухах, где-то открыто торчали металлические рёбра конструкции.

Он шёл медленно, почти бесшумно, водя лучом перед собой.

Чем дальше, тем запутаннее становились лабиринты станции, но очень скоро Денис вышел к главному залу. Здесь станция раскрывалась уже целиком – огромным помещением, две трети которого занимали старые насосы, трубы, переходы и какие-то массивные конструкции, а дальняя часть, наоборот, оставалась почти пустой. Именно туда он и пошёл, светя себе под ноги и уже почти с облегчением гонял в голове мысли.

Тут стояла полная тишина. Похоже, внутри действительно никого не было. И всё же Денис понимал: пока не осмотрит станцию до конца, эта ноющая тревога от него не отцепится. Утром Мирена найдётся, и будет ему за всё это отдельная порция насмешек.

Он даже почти усмехнулся этой мысли, когда луч фонаря скользнул по полу и зацепился за золотистую линию.

Денис остановился.

На полу был нарисован круг.

Сначала фонарь выхватил только небольшой кусок – дугу, две параллельные окружности, между которыми шли символы. Потом он повёл луч дальше и понял: это не случайная мазня и не чья-то глупая каракуля.

Круг был огромный. Широкий. Сложный. Линии расходились внутрь, связывались между собой, образовывали сложные фигуры, узлы, пересечения.

Похоже на алхимический круг.

Денис медленно провёл лучом вперёд – и заметил на полу тёмные брызги.

Ещё шаг.

Ещё.

Брызги были бурые, почти чёрные в полумраке, густо разбросанные веером по направлению из центра круга.

Кровь.

Очень много крови.

Денис почувствовал, как всё у него внутри начинает холодеть. Он подошёл ещё ближе, перевёл луч вглубь круга и увидел в центре что-то бесформенное. Сначала мозг попытался назвать это кучей грязи, грудой мусора, наваленной ветошью – чем угодно, только не тем, чем оно было на самом деле. Но Денис подошёл ещё на несколько метров к центру круга, и свет фонаря уже не оставил варианта для самообмана.

Это было мясо.

Кровавое месиво, сваленное в центре круга так, будто что-то живое вдруг взорвалось изнутри, лопнув, как пузырь. В неровной, липкой груде белели обломки костей, торчали клочья плоти, тянулись красно-бурые лоскуты человеческой кожи и алого мокрого мяса, что-то блестело влажно, что-то уже успело схватиться тёмной запёкшейся коркой. От этой кучи во все стороны шли брызги и куски плоти – по полу, по линиям круга, к ближайшей стене, на саму стену. Там кровь легла веером, длинными рваными росчерками, мелкими каплями, тёмными сгустками и кусками кишков, как бывает, когда что-то лопается и швыряет ошмётки во все стороны.

У Дениса моментально подкатило к горлу.

Он зажал рот ладонью и всё равно сделал ещё шаг. Фонарь дрожал у него в руке, в голове не было ни одной связной мысли. Только тупой, ледяной шок от самой картины. От того, что это вообще может существовать и Денис прямо сейчас это видит своими глазами. От того, как нелепо и страшно выглядит лопнувшее человеческое тело, когда от него уже почти ничего человеческого не осталось. В том, что месиво когда-то было человеком, сомнений не оставалось.

Луч скользнул по груде ещё раз – и Денис увидел торчащий из фарша клочок ткани.

Он сам не понял, как оказался на корточках. Только почувствовал, что уже сидит почти вплотную к этой жути, с трудом сдерживая рвотный спазм, и смотрит на узкий лоскут, вылезший из кровавого месива.

Денис брезгливо протянул руку, взялся за край ткани двумя пальцами и потянул.

Ткань вышла липко, тяжело.

Узор он узнал сразу. Бабкина юбка.

Всё внутри как будто провалилось куда-то вниз. Несколько секунд Денис просто сидел и смотрел на этот лоскут в своей руке, а потом снова на то, что лежало перед ним в круге, и до него медленно, страшно, почти физически начало доходить.

Это Мирена. Не может быть, но… это она.

Вот это мясо, кровь, клочья кожи и кишков, осколки костей, липкая страшная масса, которая лежит в центре чёртова круга, – это Мирена.

Ден резко отшатнулся, потерял равновесие и рухнул назад, приложившись о каменный пол копчиком. Фонарик вылетел из руки, покатился по полу и остановился так, что луч лёг на эту кровавую кучу и на стену за ней. Денис дёрнулся в сторону и его вывернуло. Он едва успел отвернуть голову и опереться ладонями о пол. Горло жгло, желудок сжимало судорогой, перед глазами плыло.

Он видел мёртвых. Видел разорванных. Видел людей после прилётов, видел мясо, в которое превращаются живые за пару секунд.

Но тут было другое.

Там война, взрыв, осколки, мины, снаряды – ужасные, но понятные вещи. Здесь же на полу начертан чёртов алхимический круг, в центре – кровавое месиво, и мозг отказывался складывать это в одну картину. Просто отказывался.

Денис закрыл рот ладонью, задышал коротко, рвано, и всё равно снова и снова видел краем глаза этот центр круга. Куски мяса. Обломки костей. Ткань. Кровь на стене.

Нет, не может быть.

Это она.

Как?

Что здесь вообще произошло?

Кто это сделал?

За что?

ЗАЧЕМ?

Он просидел так, наверное, несколько минут, не имея сил ни подойти, ни уйти. Потом начал понемногу приходить в себя – не в том смысле, что становилось легче, а в том, что шок переставал быть глухим. Сквозь него начали пробиваться мысли.

Круг.

Этот чёртов круг.

Он был слишком большой, слишком сложный, явно нарисованный краской из златопыльника не для красоты. И всё это кровавое месиво лежало ровно в центре. Денис заставил себя поднять фонарик, стараясь уже не смотреть прямо на кучу мяса, и перевёл луч по линиям круга, по символам, по пересечениям. Да, это было похоже на что-то ритуальное, что-то, что не имеет ничего общего с обычным убийством.

От этого стало только хуже. Мирену не просто убили, с ней сделали что-то ещё. Пока он как последний конченый мудак спал, срал и жрал, её тут убивали… Денис, дрожа от ярости, тошноты и шока, стоял посреди этого заброшенного зала с фонарём и автоматом, но тут в глубине станции вдруг раздались голоса.

Мужские.

Слов слышно не было – только отголоски, смазанные эхом, но живые и явно приближающиеся.

Денис среагировал мгновенно. Выключил фонарь, рванулся назад, в сторону труб, нырнул за одну из толстых металлических колонн и прижал автомат к себе так крепко, что заболели пальцы.

Сердце колотилось где-то в горле. Его трясло. Не паникой, или истерикой – какой-то бешеной, ледяной яростью, от которой дрожали руки и сводило челюсть.

Кто это сделал.

За что.

В чём бабка была виновата? Чем заслужила такую нечеловеческую жестокость? Подходите ближе, суки. Я засуну дуло прямо вам в очко и задам эти вопросы лично.