Охотница душ

В конце зала массивные каменные ступени вели на помост. Сейчас там никто не находился. Только в утренние и послеобеденные моления на помосте Исповедники читали послания Светлоликой от Создателя.

Многие места сегодня остались свободны. Не все служители пришли на моления. В присутствии всех и не было необходимым. Поздно вечером прихожан бывает совсем не много. В основном те, что живут недалеко, либо иногородние паломники, остановившиеся на территории храма.

Нестор неспешно прошел к своей ложе. Оно располагалось у дальней стены и представляло собой два соединенных подлокотниками массивных стула, чьи спинки упирались в белоснежную стену. Одно сиденье было выше другого для удобства исповедования. Их полукругом окружало высокое ограждение, украшенное резными деревянными элементами. Сквозь него можно легко разглядеть сидящих, однако услышать не получится. Конструкция выполнена таким образом, чтобы ожидающие не слышали о чем беседуют внутри.

В зале находилось не больше пятидесяти человек, включая пятерых служителей. Одни сидели подле служителей, другие молились в ожидании своей очереди.

Сверху доносилось мелодичное пение под звуки музыкальных инструментов.

Уже немолодой мужчина поздоровался и спросил позволения исповедаться. Архиисповедник пригласил его присесть, благосклонно кивнув.

Он был в простой одежде мастерового, но хорошенько вычищенной и постиранной. Выглядел обеспокоенным и немного тревожным. Обветренное, с грубыми чертами, лицо, говорило о тяжелой физической работе на солнце и ветру. Скорее всего работник порта или многочисленных складов на востоке города. Раньше служитель храма Чистых Речей Светлоликой его не видел.

–Что беспокоит тебя? -спросил Нестор после того, как мужчина уселся.

– Да я не знаю, как поступить в одном деле… – начал мастеровой.

Архиисповедник Претир сидел чуть выше. Слушая пришедшего, он положил руку ему на голову. В ладони ощутилось привычное покалывание. Энергия перетекала от мужчины к Архиисповеднику – совсем маленькая ее толика. Лишь та, что не давала пришедшему спокойно мыслить и рассуждать, вызывая беспокойство.

Люди приходили в храм по самым разным вопросам и причинам. Одни испытывали страдания и боль, другие хотели раскаяться в неблагочестивых поступках, третьи искали совета и помощи. Служители храма исповедывали всех, забирая тяжелые мысли и переживания. Дарили людям спокойствие и умиротворение, помогали жить праведно.

Полученная энергия в малых количествах, от двух-трех человек, почти не приносила дискомфорта, лишь легкое головокружение. Если людей было больше, то приходилось тяжелее. Головная боль, ломота во всем теле, тошнота – все это могло проявляться больше или меньше. Справиться со всем этим помогало время и Искра, что загоралась в каждом Исповеднике после церемонии Посвящения. Искра помогала не только справляться с энергией прихожан, но так же давала саму возможность исповедывать. Именно испитие из чаши Нектара, зажигало Искру.

Лицо мужчины, пришедшего исповедаться, теперь выглядело спокойным и умиротворенным. В эти мгновения Нестор чувствовал огромную благодарность Создателю, за то, что он наделил его даром помогать людям. Ничто не способно было заменить это чувство. Быть посредником между Богом и людьми и выполнять Его волю. Уходил мастеровой, сыпля благодарностями и добродушно улыбаясь.

Следом за ним было еще трое. После, убедившись, что желающих больше нет, Нестор помолился вместе со всеми и одним из последних неспешно направился в покои. Ветерок стих и в воздухе стоял дурманящий аромат цветущих деревьев. Звезды усыпали небо, подмигивая с высоты. Отовсюду звонко раздавался стрекот ночных насекомых, создавая своеобразную, не на что не похожую, мелодию.

Архиисповедник Претир чувствовал себя прекрасно. Его Искра горела ярко,помогая справится с гораздо большим количеством энергии, чем мог себе позволить обычный Исповедник. Его дар развивался и рос благодаря усердию и вере в Создателя и Светлоликой. Он мог исповедать десятерых без особого ущерба своему самочувствию. Так же дар позволял ему совершать некоторые фокусы, вроде поджигания свечи взглядом или передвижения маленьких предметов силой мысли.

Нестор предпочитал прибегать к этим умениям как можно реже, не желая понапрасну расходовать силу. Тем более потом она восстанавливалась совсем не быстро.

–Архиисповедник Претир! -

Нестор обернулся. Совсем еще юная послушница одного из старших Исповедников подбежала к нему, переводя дыхание.

–Слушаю тебя Наяна.

– Вас зовет мой учитель. Старший Исповедник Керий просил передать, что в храм привели Самородка. Женщину. Не слабоумную, но она ничего не помнит. Он не стал пока никого ставить в известность, не посоветовавшись с вами, – скороговоркой проговорила она.

–Самородка? Женщину? Ты ничего не путаешь?

Самородками называли людей с даром. Чистых, не запятнанных шаманством. Преимущественно ими являлись дети до девяти лет. После – дар просыпался, а вместе с ним и шаманство, навсегда искажая саму суть дара. В школах же, носителей дара защищали от темной стороны проснувшейся силы. Очень редко можно было встретить Самородка более старшего возраста, но их судьба была предопределена. По каким-то причинам дар захлебывался, повреждая мозг несчастного, делая его слабоумным. Такие люди долго не жили – лет до пятнадцати, максимум до двадцати.

–Нет, я сама ее видела, – заговорчески проговорила Наяна, делая большие глаза и оборачиваясь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

–Хорошо, веди.

Девчушка мотнула головой и с энтузиазмом бросилась показывать дорогу.

Нестор машинально шел за ней. В голове у него крутились разные мысли. Как это вообще возможно, чтобы шаманство не коснулось дара во взрослом возрасте? Как у Исповедника хватило ума держать шаманку в храме? Наверняка Керий поддался на ее чары и не видит черной сути женщины. Почему он позвал его, а не Старейшину или Охотников. Нестор почти развернулся, чтобы пойти к комнате Павелия и послать того в ближайший монастырь за Охотниками. Но что-то заставило его подавить в себе этот порыв. Решил все же сначала увидеть все своими глазами, а потом уже действовать.

В сердце Архиисповедника заворочалось, казалось уже забытое, детское воспоминание. Он думал, что искоренил из себя все мысли об этом, но мозг вновь напомнил о случившемся.

Если в семье рождался ребенок с даром – его отправляли в Храм, в школу Носителей Дара. За этим очень яростно следили Охотники. Если по каким-то причинам ребенка скрывали и в нем просыпалось шаманство, то в назидание остальным, казнили и ребенка и всю семью. Но несмотря на такие радикальные меры, были одаренные, которым удавалось спрятаться и остаться в живых. Они вырастали и творили свое шаманство тайно, исподтишка. Воровали у людей энергию, набираясь сил, чтобы потом вторгаться в их души, подчиняя и изменяя их. Некоторым удавалось довольно долго скрываться и жить среди людей, не вызывая подозрений. Но Охотники все же их находили и уничтожали.

Именно так произошло с его матерью. Он мало что помнил из своего детства. Лишь смутные обрывки воспоминаний. Ее тихий, спокойный голос, короткие каштановые волосы. Запах трав и свежеиспеченного хлеба в доме, где они жили. Может, этот дом и сейчас еще стоит и там кто-то живет? У него никогда не появлялось желания вернуться и посмотреть, что с ним стало. Нестор жил с матерью вдвоем. Она часто брала его на прогулки в поле, на озеро или в лес.

Однажды в их дом постучали. Это были Охотники.

Мать Архиисповедника Претира оказалась шаманкой. Ее вывели во двор и сожгли на его глазах.

–Смотри, малыш, что бывает, если заниматься шаманством! – жестко говорил держащий его Охотник, – с тобой было бы то же самое, будь ты постарше. Твоя мать отравляла жизни людей, но тебя научат помогать им. Ты ведь хочешь этого?

Невысокий дюжий мужчина с неприятным низким голосом тряхнул его за плечо.

Испуганный, ничего не понимающий Нестор кивал, пока в глазах отражалось пламя. В его памяти навсегда отпечаталась картина обугленного тела посреди двора, где он любил строить домики из маленьких деревянных палочек и жар костра.

В Школе Носителей Дара ему провели тщательную проверку Дара, после чего сделали блок, вроде плотины, не дающий шаманству проснуться. Такой блок ставили всем будущим Исповедникам, защищая их от темной стороны силы.

Первые годы обучения почти не задержались в его памяти.

За Нестором пристально следили. Часто проверяли чистоту Дара, опасаясь, что шаманство все же коснется будущего Архиисповедника Претира. Ему приходилось учиться с двойным усердием, чтобы доказать свою праведность и любовь к Создателю. Он хотел помогать людям – нести добро и предпочитал не вспоминать, чьим сыном является. Заталкивал прошлое в самые потаенные глубины памяти, силясь забыть. Нестор занимал учебой все свое свободное время, стараясь ничего не упустить. Его хвалили все учителя, и в конце концов он заслужил доверие. Пристальное внимание сменилось обычной проверкой раз в год, как и всех остальных учащихся.

Он прочитал много книг и ни в одной не находилось упоминаний о взрослых Самородках. Даже однажды набрался храбрости и завел разговор об этом с Архидумом храма, когда приносил тому книги по просьбе одного из учителей.

Архидуму Сейверуму на тот момент было почти девяносто лет, и повидал он не мало. Множество писем прошло через его руки, и множество тайн навсегда осталось спрятанными в его голове. Архидум следил за соблюдением распорядка и прекрасно знал про все, что творится вокруг, но и он не слышал про людей с даром, не искаженным шаманством за исключением детей.

Нестор сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Наяна маячила впереди, старалась не бежать, не желая привлекать внимание, но ее неуемная, пытливая натура брала верх. И слепому филину было ясно, что девченка взволнована и встревожена. К их удаче, в это время редко кто выходил на улицу, предпочитая молиться в комнатах или готовиться ко сну.

Архиисповедник уже несколько раз имел дело с шаманами лично. Когда нарушителей закона ловили обычные люди и привозили их в монастырь, то проводился совет с участием Охотников и Исповедников. Нередко выявлялось, что пойманные не имеют ни малейшего отношения к шаманству. Их оклеветали, чтобы избавиться. И причины были весьма разнообразны. От жены, приревновавшей мужа к соседке, до нечистых на руку обывателей, не желающих платить мастеровому или продавцу. Были и особо мнительные, которые любые болезни, непогоду и проблемы в хозяйстве списывали на козни шаманов, коих они в скором времени чудесным образом и находили. Подобные наговоры не приветствовались, но и не особо наказывались. В основном небольшим штрафом. Охотники опасались, что довольно серьезной карой отобьют у жителей желание помогать им. Ведь среди невиновных попадались и те, кто сосал силу из людей, используя Дар и творил шаманство.

Нестора относительно редко просили присутствовать на подобных советах. Когда имелась возможность отказаться, то он не раздумывая, ею пользовался, не желая будить воспоминания прошлого. Однако, так выходило не всегда.

Первое время Архиисповеднику Претиру везло и все схваченные – на поверку оказывались обычными людьми. Их отпускали сразу после того, как он их исповедовал. До смерти напуганные несчастные исповедовались со слезами радости на глазах, после чего старались как можно быстрее покинуть стены монастыря. Нестор их прекрасно понимал – об Охотниках говорили, что Создатель не даровал им сердец, чтобы те беспристрастно выполняли Его волю. Никто в здравом уме не желал внимания с их стороны.

Однажды весной, за несколько дней до праздника Послания Светлоликой, его в очередной раз попросили присутствовать на совете. Все остальные были заняты либо подготовкой к предстоящему празднеству, либо находились в отъезде. Пришлось согласиться, поскольку он только вернулся из соседнего храма и новых поручений пока не получал.

Обвиняемый был уже немолодым мужчиной. Невысокий, жилистый, с гладкой и смуглой кожей. Выражение его лица излучало спокойствие и сосредоточенность. Внимательные, темные глаза изучающе осматривали каждого присутствующего, плавно переходя от одного к другому. Абсолютно седые, короткие волосы были аккуратно подстрижены. Ни бороды, ни усов – все старательно сбрито. Простая льняная одежда выглядела дорого, хоть и была сейчас не очень чистой.

Еще один несчастный, несправедливо обвиненный завистниками – подумал Нестор. Мужчина не был похож на того, кто использует других, чтобы высасывать из них силу и заниматься шаманством. Тогда еще Исповеднику, думалось, что шаманы должны производить какое-то особенное впечатление.

Он несколько раз присутствовал на публичной казни людей с искаженным даром и все они вели себя агрессивно, зло смотрели на окружающих и бросали проклятья под неодобрительное улюлюканье толпы. Растрепанные, с дикими глазами, в грязной, порванной одежде. На запястьях веревка, сплетенная из стеблей особого растения блокировала любую возможность творить шаманство. Шакалы больше не имели возможность кусаться, лишь огрызаться. Быть может и его мать так же огрызалась – он этого не помнил. Лишь ее застывшее обугленное тело и огонь. Какой она была – тоже навсегда останется для него загадкой. Смутные обрывки детства не давали четкой картины.

Зал, где проводили совет, являлся по сути дела, большой просторной комнатой. Большие окна, которые прекрасно справлялись с освещением всего помещения, сейчас закрывали плотные шторы. Зажженные свечи давали мягкий, приглушенный свет. Большой массивный стол одиноко стоял у одной из стен. Стулья перетащили ближе к обвиняемому, чтобы любой желающий мог отдохнуть в процессе обсуждения.

Сейчас в комнате находилось шесть человек, включая Архиисповедника.

Обвиняемый находился в середине, привязанный к массивному металлическому стулу блокирующей веревкой. Пятеро Охотников расположились рядом.

Один из присутствующих зачитал вслух обвинение, после чего другой Охотник, по имени Максис, подошел к мужчине и положил ладонь тому на макушку головы. Привязанный даже не дрогнул, оставаясь спокойным.

Охотники так же как и Исповедники, могут видеть душу и Дар через прикосновение. Шаманы ставят всевозможные блоки и защиту, стараясь скрыть свою суть. Возможно, молодые и неопытные служители и способны попасть в ловушку особо сильных шаманов, но здесь таковых не было. Все присутствующие являлись знатоками своего дела и имели большой опыт.

Через несколько минут Максис убрал руку и кивнул старшему Охотнику, тому самому, что зачитывал приговор.

Холодок, пробежавший вдоль позвоночника Нестора, заставил сердце стучать быстрее.

Двое охотников подошли к привязанному и встали позади него, готовые при необходимости предотвратить любую опасность. Неизвестно, что припрятал в рукаве шаман и на что он способен.

–Архиисповедник Претир, подтвердите обвинение – спокойно произнес старший Охотник.

Нестор кивнул, ощущая непривычное волнение. Когда-то это должно было случиться – соприкосновение с настоящим шаманом.

Архиисповедник подошел к связанному и положил ладонь тому на голову, как уже делал тысячу раз до этого во время исповеди. Только сейчас он не исповедовал, забирая тяготы и тяжелые думы, а просто прикасался к душе. Легонько ощупывал своим даром. Привычное покалывание сменилось легким жжением, которое усиливалось. Нестор чувствовал, что в обычном пламени души присутствует еще что-то. Синие искры вплетались в саму основу источника жизни обвиняемого. У самого Нестора в душе тоже плясал синий огонь в один такт с белым. Обычное дело для носителя дара, но здесь присутствовало нечто еще. Золотистые всполохи то появлялись, то гасли, подобно искрам от костра. Они собирались в кучу, образуя причудливые узоры, и в тот же миг рассыпались роем испуганных мух, чтобы вновь принять новую форму.

Служитель Храма Создателя и Светлоликой множество раз читал про души шаманов и слушал рассказы о них от учителей, но вживую ощутить подобное оказалось весьма завораживающе и… болезненно. Жжение стало невыносимым, и Нестор резко отдернул ладонь, разрывая невидимую связь.

–Подтверждаю, – спешно произнес Архиисповедник, вытирая пот со лба. Маркес понимающе хмыкнул.

–Крег Ясинский, совет подтверждает обвинение против вас. За шаманство и преступления против людей вы приговариваетесь к смерти через сожжение. Хотите ли вы покаяться, чтобы облегчить душу?

Обвиняемый выглядел спокойным. Казалось, факт скорой смерти его совершенно не беспокоил.

Он прикрыл глаза на несколько секунд и устало вздохнул.

– Да, я обладаю даром. Таким меня сделал Создатель и повлиять на это я никаким образом не могу. Да, я скрывал свои способности, так как мне известно, что у таких как я лишь два пути – костер или виселица. Но я никогда никому не причинял вреда, жил в согласии с природой и людьми, соблюдая законы Создателя. Почему же я должен быть наказан за…

–Довольно! – старший Охотник прервал шамана, – тебе было дано слово для покаяния! Мы не собираемся слушать твои обманные речи.

–Уведите его, – бросил Максис тем двоим, что стояли за связанным. Его торопливо отвязали и повели к выходу.

– Это против законов Создателя! – громко произнес шаман, оборачиваясь. Он поймал растерянный взгляд Нестора, – вы ошибаетесь! Дар не делает носителей чудовищами – это делают сами люди!

Сопровождающие спешно вытолкнули обвиненного за дверь.

Головой Нестор понимал, что речи шаманов искушающие и обманчивые, но было в этом человеке что-то, что располагало и вызывало… уважение что-ли. Архиисповедник сам не мог понять, что только что произошло и что все это значит, но знал, что с такими мыслями легко самому оказаться на месте обвиняемого. Видимо, именно так и работает шаманство – смущает и подчиняет, заставляет сомневаться.

Нестор глубоко вздохнул, прогоняя наваждение. Он – Архиисповедник. Защита и опора людей. Пример, на который стоит ровняться. И он не может себе позволить ни малейшей слабости.

Это был единственный случай, когда он дал слабину в отношении шамана. Но и настолько сильного ощущения смущения он больше не испытывал.

Наяна вбежала по ступенькам одного из трех малых Храмов, предназначенных только для молений. Службы в них не проводились. Внутри приятно пахло воском и сухим деревом. Почти прогоревшие свечи давали тусклый свет. В нише дальней стены стояла скульптура – точно такая же, как и в центральном Храме, но меньше – около тридцати дюймов. И выполнена была из глины, а не камня.

Недалеко от нее, на седельных подушках расположился Старший Исповедник Керий. Он о чем-то беседовал с девушкой. Ее русые волосы беспорядочно падали на плечи. Редкое пламя бросало тени на льняное свободное платье, вырисовывая ее хрупкую фигуру.

Нестор сам не заметил, как остановился, замерев.

Девушка сидела, прижав колени к груди и обхватив их руками. Она кивала время от времени и что-то тихо произносила. Подол девушки был изодран. Из-под него робко выглядывали обнаженные ступни.

Наяна подбежала к Керию и он отвлекся от беседы.

–Архиисповедник Претир! Благодарю, что откликнулись на мою просьбу.

Нестор вздрогнул, собираясь с мыслями, прогоняя наваждение.