Каникулы Петрова и Васечкина

Глава 7. Кто есть кто?

Обливаясь по том, Петров тащил вещи по аллее вдоль спортивных площадок.

– Эй! – вдруг услышал он откуда-то сверху.

Он поднял голову и увидел Филиппа, который всё ещё не покинул своего наблюдательного пункта.

– Чего тебе? – остановился Петров.

– А правда, что твой, как это называется, кореш состоит на учёте в детской комнате милиции? – спросил малыш.

– В детской комнате? На учёте? – растерялся Петров.

– А что, нет? – насторожился Филипп.

– Состоит, состоит, только с обратной стороны… – пробурчал Петров.

– Что же это, он, значит, лучше других хулиганов или хуже? – затаив дыхание, спросил Филипп.

Петров поманил его пальцем, и тот, как зачарованный, слез со своего места и подошёл к нему. Петров наклонился к Филиппу и жутким шёпотом сказал:

– Хуже!

– Ишь ты как! – также шёпотом отозвался Филипп. – То-то у нас шум поднялся!

– Слушай, а ты, я вижу, проворный парень, помоги-ка мне вещи отнести! – небрежно предложил Петров.

– Давай! – охотно согласился Филипп.

И они зашагали дальше, по-братски разделив всю поклажу. По дороге Петров что-то рассказывал Филиппу, азартно размахивая руками, очевидно, бытописал подвиги знаменитого хулигана Васечкина, а Филипп внимательно слушал, на матывая историю за историей на ещё невыросший ус.

Глава 8. Как хорошо быть хулиганом!

Инна Андреевна стояла в спальне над спящим Васечкиным и с сожалением смотрела на него, видимо не решаясь разбудить. Наконец она вздохнула и осторожно потрясла его за плечо.

– А? Что? – открыл глаза Васечкин. – А, это вы, Инна Андреевна! Бонжур!

– Бонжур! Бонжур! – сказала Инна Андреевна. – Извини, Васечкин, что я тебя разбудила, но уж дело больно серьёзное. Скажи, с вами в автобусе, когда вы ехали, больше никого не было?

– Никого вроде. А что, Инна Андреевна?

– Да вот все говорят, что приехал этот самый хулиган. Многие его уже видели. А документов у меня на него ещё нет. И путёвки нет. И сам он неизвестно где. В общем, ничего не понимаю. Ладно, пойду. Досыпай, Васечкин. Ещё раз извини меня.

Васечкин во время этого монолога едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Ничего, Инна Андреевна, – выдавил он из себя, – пустяки. Я уже не спал.

– Ну ладно, Васечкин, я пошла. Надо разобраться в этой истории.

– Оревуар, Инна Андреевна! Бон шанс! Желаю удачи! – любезно пожелал Васечкин.

– Оревуар, Васечкин! – улыбнулась Инна Андреевна. – Э у э Петров?

– За вещами пошёл. Скоро придёт. Ту ду сюит!

– Же компрен! – сказала Инна Андреевна. – Салю а Петров дю ма пар!

И она ушла, озабоченно покачивая головой.

– Хорошо! – сказал ей вслед Васечкин. – Передам.

И он начал было переворачиваться на другой бок, но не тут-то было.

Дверь в спальню приоткрылась, и в неё заглянул рыжий веснушчатый парнишка. За его спиной виднелось ещё несколько физиономий.

– А вам чего? – недовольно спросил Васечкин.

– Мы к тебе… – неуверенно сказал рыжий и осторожно вошёл в спальню.

Ещё несколько ребят вошли вслед за ним и столпились на пороге.

– Ну, дальше что? – сердито спросил Васечкин.

Рыжий совсем оробел.

– Разговор есть… – выдвинулся из-за его плеча долговязый парень. – Помощь нужна!

– В смысле? – заинтересовался Васечкин.

– Да житья нет! – осмелел рыжий.

– От кого?

– Да от председателя совета дружины, от Антона. Такого председателя ни в одном лагере нет! Такие мероприятия устраивает, что никому и в голову не придёт.

– Дисциплиной совсем замучил! – поддакнул долговязый. – Всё ему мало. Куда ни придёт, ко всему придирается. Соринку на полу увидит, весь пол перемывать заставляет. Ну и моешь! А в комнате метров пятьдесят квадратных… – возмущённо подхватил ещё один, курносый вихрастый паренёк.

– Неужели? – возмутился Васечкин.

– Честное пионерское! – закричали все хором.

– Ко всем пристаёт!

– Прямо помешался на показателях!

– Из-за них может с утра до вечера гонять туда-сюда!

– Ни поиграть, ни искупаться!..

– Да это просто хулиганство! – Васечкин вскочил с кровати.

– А попробуй ему слово поперёк сказать, внеочередными дежурствами замучает… – подливал масла в огонь рыжий.

– Или самодеятельностью заниматься заставит! – канючил долговязый. – Мне, например, монолог Гамлета учить велел… Вот хожу целый день и думаю: «Быть или не быть?»

– А чего тут думать? – вскипел Васечкин. – Конечно бить!

– Правильно! – обрадовались все. – Вот и давай, займись!

– Слушай, – радостно спросил рыжий, – может, ты есть хочешь? Вот! – И он достал из целлофанового пакета трехлитровую банку засахаренной клубники.

– Вы что, ребята?! – попробовал было отказаться Васечкин.

– Бери, бери! – всунул ему банку в руки рыжий. – Мне ещё привезут.

Тут, как по команде, все кинулись к Васечкину со своими приношениями. Чего там только не было: и конфеты, и печенье, и фрукты – одним словом, всё, чем богаты родительские передачи!

– Бери, бери! – кричали все. – Помоги только… Если ты не поможешь, так хоть из лагеря беги! Не каникулы, а мучение одно!

– Ладно! – благосклонно кивал Васечкин, принимая щедрые дары. – Я постараюсь…

– Ты уж как следует постарайся! – сказал долговязый и кивнул своим: – Всё, ребя, уходим.

Компания моментально и бесшумно удалилась.

Когда дверь за ребятами закрылась, Васечкин хозяйским глазом окинул гору из кульков, свёртков и банок и, удовлетворённо потерев руки, принялся за клубничное варенье, черпая его из банки большой ложкой.

Вкус варенья, очевидно, привёл его в такой восторг, что Васечкин не мог удержаться и запел:

В конце песни пришёл Петров в сопровождении Филиппа. Они аккуратно и тихо, стараясь не мешать исполнению, начали раскладывать вещи.

Филипп с восторгом и опаской следил за Васечкиным, который, доедая варенье, упоённо воспевал преимущества хулиганского образа жизни.

Глава 9. Ужасающие подробности из жизни хулигана Васечкина

Петров и Васечкин в сопровождении всего совета дружины, возглавляемого Антоном, шли в беседку, где их с нетерпением ждали Анка и Дашенька. Тут же вертелись вездесущие Бобкина и Добкина.

– Кстати, – сказал Васечкин Петрову, – забыл тебе сказать. Инна Андреевна заходила, привет тебе передавала. Так и сказала: «Салю а Петров».

– Мерси! – сказал Петров и больше уже ничего сказать не успел, поскольку они вошли в беседку.

– Познакомьтесь, ребята, это Анка, командир отряда «Поиск», а это Дашенька, она лауреат городского конкурса чтецов… – объявил Антон.

– Очень приятно… – Васечкин пожал девочкам руки.

– Здрасьте! – буркнул смущённый Петров.

– И нам очень приятно! – сказала Анка.

Возникла неловкая пауза. Все явно не знали, с какого конца приступить к нелёгкому делу перевоспитания хулигана.

– Скажите, – наконец нашлась Дашенька, – вы художественную самодеятельность любите?

– А как же! – обрадовался Васечкин. – Я вот тут недавно дебютировал в роли Волка… на французском языке… и с успехом…

Петров кашлянул.

– Я вообще многие роли играю… – продолжал Васечкин, поглядев на Петрова. – Кота в сапогах, например, и другие роли… В теннис на первенство школы, если надо…

Петров снова кашлянул.

– А правда, – заикаясь, спросил Алик, – что ты на учёте в детской комнате милиции?

Тут Васечкин снова переглянулся с Петровым.

– С детства! – небрежно уронил он. – Я там как дома. У меня там и место своё любимое есть, возле окна. Вот тут стол начальника, а тут рядом моё кресло. Так и называется – «кресло Пети Васечкина», поверите, если я какое-то время отсутствую, в него никто не садится, так и стоит пустое…

– П-п-почему? – шёпотом спросил Алик.

– Боятся! – пояснил Васечкин. – Ни за что другой хулиган в него не сядет… Я уже говорил: «Садитесь, кореша, не стесняйтесь…» Ни за что не садятся! А вы чего стоите? – обратился он к ребятам. – Садитесь!

– Н-н-ни-и-чего! – сказал Алик. – М-мы п-постоим!

– А за что тебя Гусем прозвали? – спросил Артём.

– Гусем? – удивился было Васечкин, но тут же нашёлся: – Это потому, что с меня всё как с гуся вода!

Напрягшийся было Петров облегчённо вздохнул.

– С нашим участковым за руку здороваюсь! – продолжал Васечкин. – Как, говорю, дела, дядя Коля? Ничего, говорит, так как-то всё, если бы не ты, говорит… и вздыхает… Ну, прикурю я у него и дальше иду… Ну, там лампочки из рогатки побьёшь, верёвку где в темноте протянешь – смехота! Все шлёпаются, и прямо носом! «Скорая помощь» возле нашего двора всегда дежурит…

– Неужели? – в ужасе спросила Дашенька.

– Запросто! Я ведь и самбо знаю, и карате, кирпич с одного удара разбиваю, раз – и на мелкие куски! – Васечкин вскочил и сделал движение, якобы разбивая кирпич.

Ребята в испуге отпрянули в разные стороны.

Видя, какую реакцию вызывает его рассказ, Васечкин уже не мог удержаться, и его понесло с такой скоростью, что выражение «поёшь» в смысле «врёшь» стало как нельзя более точно соответствовать его рассказу. Он и в самом деле запел.

Пока Васечкин пел, члены совета дружины с нарастающим ужасом смотрели на него, постепенно понимая, что не такое это простое дело – перевоспитывать хулигана.

Когда же он закончил наконец свой душераздирающий рассказ, переминающиеся от нетерпения с ноги на ногу Бобкина и Добкина бросились в разные стороны передавать волнующие подробности из биографии хулигана Васечкина.

– Может быть, в таком случае, – Антон откашлялся, – ты взялся бы организовать тут, в лагере, секцию самбо?

– Что ж, – Васечкин кивнул, – я согласен. Впрочем, потом как-нибудь, отдохну сначала, а то как-то от всех этих забот устаёшь за зиму… Знаете, какая у нас, у хулиганов, тяжёлая жизнь…

Разговаривая таким образом, они с Антоном и Петровым вышли из беседки.

– Сколько видел хулиганов, – тихо, косясь вслед ушедшему Васечкину, сказал Алик, – а такого не приходилось. Чуть не умер со страху…

– Да, не подарок! – задумчиво сказал Артём. – Как ты думаешь, справится с ним Антон?

– Я так думаю, – вмешался Лёша. – что и Антону он не по зубам…

– Всё вы преувеличиваете! – заявила Анка. – По-моему, он даже очень приятный.

– Прелесть! – подтвердила Дашенька. – Такой непосредственный!

– Да. И воспитанный. Так сразу ни за что не догадаешься! Такой вежливый… – не унималась Анка.

– Вежливый хулиган! – с иронией сказал Артём. – Будьте так добры, не разрешите ли поставить вам синяк под глазом? Спасибо! Я вас не очень побеспокоил?

– Чего вы к нему придираетесь? – возмутилась Дашенька. – Может, на него хорошего влияния не было?! Ведь как он увлечённо говорил о самодеятельности и даже роли играл… Значит, он не окончательно испорчен. А ведь искусство так облагораживает…

– Правильно, – подтвердила Анка. – Вот возьмём его и исправим. Он, когда говорил о самодеятельности, я заметила, всё на меня поглядывал. Я ему очень понравилась…

– Да нет, он на меня глядел! – возмутилась Дашенька.

– С чего ты взяла? – прищурилась Анка. – Чего он в тебе не видел?

– Что у меня, глаз нет? – обиделась Дашенька. – И когда начал говорить о театре, то взглянул на меня, и потом, когда рассказывал, как у участкового прикуривает, опять взглянул…

– Ну, может, один раз и взглянул, – милостиво согласилась Анка, – а так всё на меня смотрел…

В это время в комнату вошёл Петров.

– Васечкин тут свою панаму оставил, – мрачно объявил он, – забрать просил.

– Панаму? А, да вот же она! – сказала Анка.

– Какая хорошенькая! – умилилась Дашенька. – Совсем не похожа на хулиганскую!

– Послушай, – сказала Анка, останавливая уходящего Петрова. – Тебя как зовут?

– Петров меня зовут, – сказал Петров. И поправился: – Вася!

– Ну что, Вася, накормили вас хорошо? – вкрадчиво поинтересовалась Анка, одновременно незаметно преграждая Петрову дорогу.

– Накормили, спасибо, – сказал Петров, – хорошо накормили.

– Скажи, Петров, – засуетилась Дашенька, – а правда, что Васечкина не только микрорайон, но и весь район боится?

Петров задумался.

– Пожалуй, – наконец сказал он. – Пожалуй, не только район, но и весь город побаивается…

– Ух ты! – ахнула Дашенька. – А скажи, пожалуйста, Петров…

– Да постой ты! – осадила её Анка. – Что ты всё лезешь со своими глупыми расспросами, не даёшь ни слова о деле поговорить. А скажи, дружище Петров, как он вообще, Васечкин? Сердитый?

– Обыкновенный, – подумав, сказал Петров. – Но любит, чтобы всё было, как он хочет.

– Мне очень нравится твоё лицо, – ласково сказала Анка, – ты, видно, хороший человек, скажи, а что Васечкин больше всего любит?

– Он вообще-то многое любит, – размышляя, сказал Петров, – но больше всего, пожалуй, чтобы его приняли хорошо, питание чтобы было хорошее.

Анка и Дашенька многозначительно переглянулись.

– Послушай, Петров, – сказала Дашенька, – а как он вообще к девочкам относится?

Петров вновь, и на этот раз окончательно, погрузился в раздумье. Он вспомнил Машу и совершенно забыл о Дашеньке с Анкой.

А те в мучительном молчании не отрывали от него глаз в ожидании ответа.

Глава 10. Плоды перевоспитания

Тем временем Васечкин, прячась за кустами и явно удирая от кого-то, пробрался в беседку. Там, очутившись наконец-то в полном одиночестве, он с облегчением перевёл дух.

Однако долго насладиться одиночеством ему не удалось. Сзади него зашуршали кусты, и в беседку просунулась голова. Это был Антон.

– А, вот ты где! – сказал он. – А я тебя по всему лагерю ищу. Ты куда исчез-то? Шёл-шёл и вдруг пропал…

– Да я… – смутился Васечкин, – так… вот…

– Отдыхаешь? – одобрил Антон. – Это дело. Наша задача – сделать досуг каждого насыщенным и интересным. Вот я тебе тут книжечки принёс. – И Антон, перешагнув через барьер, забрался в беседку и сунул в руки изумлённому Васечкину две толстые связки книг.

– Что это? – спросил Васечкин.

– Детективчики! – зашептал Антон. – «Смерть после полуночи»! Жорж Сименон! Агата Кристи!

– Ну?! – Васечкин подскочил. – Врёшь!

– Честное пионерское! Драки, убийства, расследования!

– И это всё мне?! – восторженно спросил Васечкин.

– Ну конечно, бери! Все детективчики, можешь и не развязывать…

– Вот спасибо! Я сразу же отдам, как прочитаю! Ну теперь другое дело…

– Ну не буду мешать! – сказал Антон, потирая руки. – Читай, главное, внимательно… – И он вышел из беседки.

Недалеко от входа, умирая от нетерпения, Антона ожидали члены совета дружины.

– Ну как? – бросились к нему все.

– Взял! – Антон с облегчением вздохнул. – Дело, кажется, теперь пойдёт на лад. Я ему в детективчики «Педагогическую поэму» Макаренко всунул!

– Вот это да! – пришёл в восторг Артём.

– Тише! – предупредил Антон. – Начало положено. Дальше нужно действовать осторожно. И побольше порядка!

– Правильно! – объявил Артём. – Сейчас организованно пойдём к нему и изложим программу его перевоспитания!

– А он нас организованно – и по шее! – испуганно зашептал Алик. – Нет, так такие дела не делаются…

– Действительно, – поддержал его Лёша, – зачем нас здесь целый эскадрон? Нужно поодиночке и по душам…

– Вот ты и начинай! – предложил Алик.

– А чего я? – забеспокоился Лёша. – Пусть лучше Артём, он у нас спортсмен всё-таки. Сможет достойно в случае чего отстоять…

– Что я, один спортсмен, что ли? – загремел Артём. – У меня всего первый юношеский разряд! А Алик у нас кандидат в мастера по шахматам… Ему и карты в руки, в смысле шахматы…

– А может, всё-таки вместе? – робко предложил Алик.

– Правильно, – поддержал его Артём. – Я сразу предлагал… Чуть что – сразу все и навалимся. Пошли! – И Артём стремительно направился к беседке.

Все двинулись за ним.

– Стойте! – остановил их Антон. – Вы что, с ума сошли? Только этого не хватало! Вступать с ним в драку не входит в наши задачи. Физическое воздействие раз и навсегда заклеймено великим педагогом Макаренко в его «Педагогической поэме». Я же вам читал выдержки. Наш долг переключить энергию хулигана в сферу полезных дел, как спортивно-оздоровительных, так и интеллектуальных! Алик!

– Что? – прошептал Алик.

– Первым идёшь ты! – тоном, не терпящим возражений, сказал Антон.

– Почему именно… – начал было Алик.

– Тебе надо закалять волю! – отрезал Антон.

– Да, а если он… – не унимался Алик.

– Не думай об этом! В крайнем случае зови на помощь. Отобьём! – успокоил его Антон.

– Правильно! – подтвердил Артём. – Я пока сбегаю, ещё пару ребят на всякий случай приведу…

– Не надо! – сурово сказал Антон. – Сами справимся. Иди! – приказал он Алику.

Но Алик не сдвинулся с места. Тогда все члены совета дружины дружно подхватили Алика под руки и начали подталкивать его ко входу в беседку.

Алик отчаянно вырывался.

– Ой! – орал он. – На ногу наступили! Отпустите! Совсем прижали!

– Спокойно! – убеждал его Артём. – Не думай о плохом!

На Алика, однако, никакие убеждения не действовали. Он упирался что было сил, и только с помощью подоспевших Бобкиной и Добкиной удалось наконец придать ему такое ускорение, что Алик влетел в беседку как камень, пущенный из рогатки.

Погрузившийся в описание очередного ужасного убийства, Васечкин вздрогнул и чуть не свалился со скамейки.

– Что случилось? – спросил он.

– Н-ничего… – замирая от ужаса, пролепетал Алик.

– А, это ты… – успокоился Васечкин, разглядев знакомое лицо. – Тебя как зовут?

– Алик… Я руковожу шахматной секцией… – сказал Алик и неожиданно замолчал.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Васечкин. – Чего ты от меня-то хочешь? А?

– Ты в шахматы умеешь? – набравшись смелости, спросил Алик.

– Не знаю, не пробовал, – сказал Васечкин, – может, и умею.

– Это просто! – оживился Алик. Он достал из кармана миниатюрные магнитные шахматы. – Смотри! Конь ходит так, ферзь во все стороны, ладья так… Белые начинают…

И Алик начал, играя по очереди за двух противников, с неимоверной скоростью разыгрывать сложнейший шахматный этюд.

– …слон Б-4, ладья Е-7, слон С-5…

Васечкин обалдело крутил головой, пытаясь уследить за действиями шахматного гения.

– Шах и мат! Понял? Всё очень просто! – закончил Алик.

– Ну, естественно, понял… – пробормотал Васечкин. – Что тут непонятного, слон Б-4, ладья Е-7, шах и мат!

– Молодец! – обрадовался Алик и даже отважился похлопать Васечкина по плечу. – Ещё один-два урока, и я тебя включу в чемпионат на первенство лагеря… А лучше – вот!

Алик достал из-за пазухи солидную книгу. «Сто лучших шахматных композиций» – значилось на обложке.

– Ты человек способный, разберёшься, тут всё написано, – сказал он, вручая книгу Васечкину.

Васечкин молча принял подарок, перелистал книгу и вздохнул.

Алик тем временем начал пятиться к выходу.

– А шахматы? – спросил Васечкин.