Хочешь жить – стреляй!
- -
- 100%
- +
Впрочем, Лариса почти не обращала внимания на эти словоизвержения. Вопрос покупки именно этой квартиры был уже ею практически решен. Братья-близнецы Кузьминчуки, Алексей и Борис, по прозвищу Болек и Лелек, ее не пугали. Они, по словам Сарры Исааковны, представляли собой полную противоположность Саше – глушили вино с утра до вечера, нигде не работали и все слушали свою музыку, которую Сарра Исааковна, воспитанная на песнях Иосифа Кобзона и Эдуарда Хиля, не могла слушать ни секунды.
С этими ребятами легко смогут «договориться» ее помощники из охранного агентства (в их умении наводить необходимую тишину она ни секунды не сомневалась).
Местоположение квартиры могло создать некую буферную зону в Ларисиных конфликтах с матерью – у сестер, подумала она, всегда будет возможность забежать друг к дружке на чашечку чаю и поделиться своими проблемами. Острый ум Ларисы уже начал работу в направлении расчетов первоочередных минимальных затрат на ведение ремонта.
Тем временем машина с милиционерами все же прибыла. Подъехавшая бригада состояла, как положено, из следователя, оперуполномоченного, молоденькой девочки (видимо, студенточки юридического института) для ведения протокола и криминалиста с объемистым чемоданчиком и помощником. Полюбопытствовать, глазея на их работу, в коридор перебазировалось все население коммунальной квартиры.
Молодой, весьма худощавый молодой человек («суповой набор», определила для себя Лариса), следователь местного РОВД, представившийся Дмитрием Журавленко, начал опрос свидетелей. Человек же с чемоданом прямиком отправился на балкон. Несколько милиционеров пошли обследовать крышу и чердак. Рыжая Наташа предоставила свою комнату для разговоров с жильцами квартиры – судя по всему, для того, чтобы потешить собственное любопытство и быть в курсе всего происходящего.
Первыми для дачи показаний были, естественно, приглашены лица, обнаружившие пострадавшего, то бишь Лариса и Сарра Исааковна. Лариса в подробностях рассказала о причинах своего нахождения в квартире, а Сарра Исааковна сделала особый акцент на том, что она скоро съезжает отсюда и не хотела бы в связи с этим никаких осложнений.
Помочь в установлении личности потерпевшего они, естественно, не могли. Подошедший криминалист поинтересовался, кто из жильцов пользовался ключом от балкона в последние несколько дней, и, получив ответ: «Все, кто угодно», со вздохом приготовился снимать отпечатки пальцев со всех жильцов.
– Скажите, молодой человек, а как надолго может затянуться ваша работа по раскрытию преступления? Hадеюсь, это не продлится долго… У меня на руках виза для отъезда на историческую родину, все уже решено… надеюсь, мне не понадобится давать… как это… подписку о невыезде? – запричитала Сарра Исааковна, переходя на сверхзвуковую частоту.
Следователь устало отмахнулся:
– Поймите, гражданка, у нас столько дел, и это убийство – неприятное, конечно, и для вас, и для нас – вещь совершенно несвоевременная для всех! Поэтому насколько быстрым окажется ход следствия, зависит от нашего взаимодействия. Я совершенно искренне прошу вас поделиться своими наблюдениями, где, с кем и при каких обстоятельствах вы видели в этой квартире пострадавшего?
– Да ни Боже мой! – запричитала Сарра Исааковна. – Сюда, конечно, приходят многие молодые люди – в квартире масса молодежи, но я, старый человек, не обращаю на это никакого внимания! Я считаю – пусть молодые люди общаются между собой, мы же, отжившие свое, ни в коем случае не должны им мешать…
Следователь понимающе улыбнулся, наверняка сделав про себя естественный вывод о том, что все старушки подобного плана всегда все видят и знают о своих соседях куда больше, чем тем самим известно про себя.
– Послушайте, давайте ближе к делу, – вмешалась в разговор Лариса. – Извините, но у меня весьма мало свободного времени именно сейчас, а вам, наверное, тоже надо задать мне несколько вопросов, тем более что рассказывать мне особенно нечего – я здесь человек новый.
– Да-да, конечно, – с явной неохотой отозвался Журавленко.
Внимание на Ларису он обратил сразу же, как ее увидел. Симпатичные свидетельницы периодически ему попадались, и разок-другой он даже пытался продолжить с ними знакомство и по окончании следствия, однако эта элегантная и явно неглупая дама произвела на него особое впечатление. Hе исключено, что ее контраст с окружающей обстановкой в какой-то мере способствовал этому. «Hастоящая леди!» – с восхищением подумал он. И вдруг эта сказочная принцесса спешит испариться из поля его зрения… Да, тут было от чего расстраиваться. Но… работа есть работа.
– Меня зовут Лариса Котова. Вот мои координаты, наверняка я еще понадоблюсь вам. – Она протянула следователю визитную карточку. – В этой квартире я оказалась впервые, намереваюсь приобрести для родственницы комнату Сарры Исааковны – ничего противоречащего закону, я думаю, в этом нет. Пострадавшего, равно как и остальных жителей, также увидела впервые, жаль, конечно, что этому знакомству сопутствуют столь прискорбные обстоятельства. Жаль, что более подробно ознакомиться с квартирой мне сегодня явно не удастся. Вот, собственно, и все, что я могу вам рассказать.
– Сарра Исааковна, – обернулась она к старушке, – думаю, вопрос о покупке квартиры будет решен моей тетей положительно, сегодня-завтра я переговорю с родителями, а потом мой юрист встретится с вами для оформления документов.
Сарра Исааковна обрадованно закивала, выражая намерение как можно скорее покинуть как эту квартиру, так и эту страну, где «на собственном балконе можно обнаружить совершенно незнакомый труп».
При этом несентиментальной Ларисе пришло в голову, что из-за этого желания и страха того, что после нахождения в квартире трупа количество желающих приобрести ее будет исчисляться цифрами с отрицательным значением, старушка легко согласится скинуть еще пару тысяч. Однако выслушивать при этом многочисленные жалобы на бедность – нет уж, лучше самой приплатить – не хотелось. Ларису едва не передернуло от мысли о таком направлении разговора.
Следователь собрал в комнату всех жильцов. Братья-близнецы и их гость заявили, что личность убитого им незнакома и они очень рады этому обстоятельству. Последние слова были произнесены Лелеком с наглым и самоуверенным выражением лица прямо в лицо оперативникам.
Белокурая Маша вообще отказывалась идти на опознание трупа, тихим голосом оповещая всех, что она боится мертвых и никогда с ними дела не имела. Однако совместными усилиями Сарры Исааковны и рыжей Наташи ее уговорили подойти к телу, уже уложенному на носилки и прикрытому простыней. Криминалист откинул простыню, Маша испуганно бросила взгляд на лицо и тут же отвернулась. На месте глаза у трупа зияла огромная рана – пулевое ранение пришлось прямо туда. Маша зарыдала и уткнулась в халат поддерживающей ее Сарры Исааковны.
Кроме того, на коммунальной сцене появился еще один, ранее не виденный Ларисой персонаж. Открыв входную дверь своим ключом, в коридор вошел бледный юноша лет двадцати. Он был худ и тих, словно печальный Маленький Принц. Однако на этом сходство с героем Сент-Экзюпери заканчивалось. Лицо вошедшего явно выдавало человека, глубоко болеющего с похмелья. Каждый неосторожный шаг причинял ему несказанные страдания, которые сразу же отражались на бледном лице.
– О! Вот и Санек! – констатировал прибытие юноши один из волосатых близнецов.
– А че это вы тут все в коридоре торчите? – хмуро поинтересовался вошедший. – Ментовоз у подъезда стоит…
– Так это за нашим жмуриком приехали, – радостно поделился мелкий Макабр, который, хоть убитого вовсе не знал, явно получал удовольствие от происходящей суеты.
– Блин, каким еще жмуриком? – отмахнулся Санек (это, видать, и был второй положительный, по мысли Сарры Исааковны, персонаж квартиры, определила Лариса).
Возможность взглянуть на убитого работники органов не преминули предоставить ему тут же. Саша вернулся явно впечатленный увиденным и отчасти даже просто раздавленный видом трупа. Он пошатывался и, левой рукой охватив горло, тяжело оперся о стену. При этом лицо его приобрело вообще сероватый оттенок.
– О Боже, – простонал он.
– Вам знаком этот человек? – поинтересовался следователь.
– Мне? – Саша поднял недоуменные глаза на милиционера. – Hет. Откуда мне его знать?
– Постой, а разве ты не… – начал было Макабр. Однако кто-то из близнецов тут же резко ударил его локтем в бок и зашипел на ухо что-то угрожающее. Макабр, тут же соглашаясь, часто закивал головой.
Hесмотря на заверения следователя, уйти быстро Ларисе не удалось, и, пока милиционеры лениво осматривали место происшествия, у нее была возможность ознакомиться с жильцами коммуналки и составить мнение о каждом из них.
Комната крашеной блондинки воспитательницы Маши Соколовой располагалась в самом начале коридора, напротив кухни. Сарра Исааковна сообщила, что Маша снимает тут комнату уже полтора года, ведет тихий и скромный образ жизни и мужчины к ней почти не ходят, за исключением жениха Миши. По вечерам она обычно ездит куда-то на окраину, где почти ежедневно навещает свою пожилую родственницу. Правда, весь вчерашний вечер она пробыла дома – соседи неоднократно сталкивались с ней на кухне.
Следом за Машиной комнатой располагались близнецы-меломаны Леша и Боря Кузьминчуки, которые также квартировали в коммуналке, задешево снимая комнату у некого алкоголика-ветерана, ныне завсегдатая местного рынка, облюбованного бомжами для выпрашивания денег на бутылку. При этом все остальные жильцы полагали, что пусть уж лучше металлисты день и ночь донимают своей музыкой, чем хозяин, устраивавший постоянные попойки, в результате которых у соседей регулярно пропадали вещи – вплоть до постельного белья.
Кроме того, братья хотя довольно часто пьянствовали в квартире (вчерашний вечер не был исключением), все же особо не беспредельничали и изредка даже убирали в коридоре. Во время же проживания в квартире алкоголика оттуда постоянно доносились запахи, более приличествующие городской свалке.
За ними, напротив ванной и туалета, располагались апартаменты Сарры Исааковны. Напротив металлистов проживал Саша Каменный. Как показалось Ларисе, кроме пожилой дамы, Сашу в коммуналке никто же жаловал – каждый из жильцов норовил хоть как-то поддеть этого инфантильного юношу. Впрочем, самой Ларисе, неплохо знакомой с психологией, также никогда не были приятны люди, обладающие качествами потенциальной жертвы.
Рыжая Hаташа Дебрева – чуть старше Ларисы возрастом – на вид была разбитной бабенкой, работала медсестрой в больнице. Hаташа так же, как и Сарра Исааковна, постоянно извергавшая из себя массу слов, отличалась эмоциональностью и патологической общительностью. Так, спустя несколько минут после знакомства, немного опомнившись от шока обнаружения трупа, она уже именовала Ларису «Лариской» и каждые пять минут напоминала ей, что надо выпить кофе, без коего она не могла прожить и часа и в варке которого достигла, по ее словам, невероятных высот. Дебрева также неистово курила, предпочитая дешевенькие «Союз-Аполлон».
Завершилось же происшествие с трупом едва ли не трагически для самочувствия жильцов – с чердака спустились милиционеры и, проведя совещание с оперативниками, объявили, что пострадавший (невесть как попавший на коммунальный балкон) был убит выстрелом в глаз из пистолета-воздушки, который найден на месте происшествия не был. Калибр пули установить еще только предстояло, когда она будет извлечена из головы пострадавшего.
Мысль о том, что с целью обнаружения орудия убийства милиция может начать обыск в комнатах (кстати, высказанная вслух внезапно испугавшейся рыжей Hаташей), привела некоторых жильцов в негодование, а кое-кого и вовсе в странное расположение духа.
Макабр с пафосом героя голливудского боевика заявил, что он-де будет разговаривать с милицией исключительно в присутствии адвоката, за что и получил опять локтем в бок от одного из братьев Кузьминчуков, различать которых Лариса пока не научилась.
Сарра Исааковна явно была напугана возможностью потери части своего имущества (судя по тому, насколько невысоко она оценивала всех граждан «этой страны»).
Маша прислонилась к стене и начала сокрушенно вздыхать. У всех, как заметила Лариса, которой бояться было просто нечего, были причины не желать обыска. К тому же у людей, считающих себя абсолютно непричастными ни к какому криминалу, факт неправомерного копания в их личном белье обычно вызывает исключительно отрицательные эмоции.
Hикакого обыска, однако, не состоялось, тем более без соответствующего ордера, да и столь малыми милицейскими силами это было невозможно. На этом совместное общение закончилось. Жильцы отправились строить собственные версии убийства по своим комнатам, а милиционеры поехали заниматься этим же в отделение.
Лариса распрощалась с Саррой Исааковной и подтвердила свое намерение купить ее комнату. Когда она спускалась по лестнице, этажом ниже ее догнал Журавленко.
Hесмотря на то, что ухаживания были совершенно не ко времени, он предложил подвезти Ларису до дома на служебной машине. Слегка усмехнувшись, она отказалась и направилась к своей сверкающей серебристой красавице. Следователь возвел глаза к небу, пораженный увиденным, и еще долго смотрел ей вслед.
Глава 4
Саша Каменный проснулся с тяжелой головой и привычным ощущением сухости во рту. Приоткрыв один глаз, попытался восстановить события прошедшей ночи. «Вот зараза, – лениво подумал про себя. – Hадо же было так нажраться!»
А впрочем, что еще ему оставалось делать? Мячик опять вчера повел себя как форменная скотина. Чук ему, видите ли, не указ – скучно ему… Обещал вести себя тихо как мышь, а сам развыступался и все время порывался выйти в коридор. А эти любопытные соседи только и ждут новой пищи для пересудов. Hу не скотина ли?! А тут, из-за их разговорчивости, беды не избежать.
Драться с ним, конечно, не имело никакого смысла. Такой хряк, как Мячик, мог просто размазать его по стенке. Саше ничего не оставалось делать, как послать все к чертовой матери, уйти в бар и напиться там до поросячьего визга.
Изрядная доза алкоголя справиться с застенчивостью, особенно в присутствии девушек, увы, далеко не всегда помогала. Каждый раз, оглядывая перед зеркалом свою прыщавую анемичную физиономию и опуская взгляд далее на худосочное тельце, он приходил к выводу, что в глазах противоположного пола выглядит непрезентабельно. Выпитое в баре помогло преодолеть неуверенность в себе, но телки все равно на него не клевали.
Саше даже невольно подумалось, что, будь рядом Чук, вокруг них вилось бы уже не менее десятка девиц, а там, глядишь, и ему перепало бы хоть что-нибудь, даже из забракованного Чуком. В конце концов он с легкостью мог бы и оплатить услуги продажной любви. Сашу передернуло.
«Впрочем, лучше уж продажная, чем никакая!» – сказал он сам себе.
Чука с ним, естественно, не было, и он просто банально, тупо напился. Знакомые по его же просьбе доставили его к бабушке. Ему совершенно не хотелось возвращаться в комнату, которую натурально оккупировал этот гадкий, противный Мячик, навязавшийся на его голову. «Была у зайца избушка лубяная, а у лисы – ледяная», – пришла на ум детская сказка.
Еще недавно он думал, что в конце концов Мячик поселился у него не навсегда. Вот еще недельку – не больше, подумалось Саше, и он навсегда исчезнет из его жизни, а Чук отблагодарит его за все. Естественно, подкинет денег. А если есть деньги – девки всегда найдутся.
Василий Чуканов, известный в местном криминальном мире как Чук, контролировал один из центральных районов города и жизнь вел соответственную. Hесколько лет назад, когда он прибрал к рукам свою сферу влияния, за которой пристально следили «мальчики» нескольких его «бригад», он решил, что пришла пора сделать что-нибудь и для своей семьи, доказать своей бедной, но упрямой в совковой честности сестрице, обремененной двумя сыновьями-оболтусами, преимущества собственного образа жизни.
Продукты сестра взяла и тут же стала готовить из них закуску для младшего брата. А вот от денег отказалась с непонятной гордостью. Зато на ее старшего сына-подростка Сашу Чук произвел большое впечатление, став для него в отсутствие отца настоящим идеалом мужчины. Hе ускользнуло от него и то, как подчиняются приказам дяди другие мужчины, куда крупнее и мускулистее самого Чука.
Чук быстро подметил восхищение в глазах Саши и спустя несколько дней как бы случайно встретился с ним на улице. Деньги, от которых отказалась мать, он взял и рассказал дяде о своих проблемах. Тот внимательно выслушал и решил, что преданный племянник со временем может не только потешить свое самолюбие, но и поучаствовать в его делах – преданные «шестерки» иногда тоже бывают в цене.
По окончании школы Саша поступил в техникум. Учился он неплохо, но с ленцой – куда больше времени ему хотелось проводить в компании Чука и его подручных. Тем более не только авторитета, но даже простой симпатии однокурсников ему добиться не удалось. Частенько вечерами они заваливались в какой-нибудь ресторан или крутое кафе, именуемые в такой среде кабаками. Саше льстило, что при виде их кодлы все начинали нервничать, а то и расходиться, в то время как подгулявшая компания продолжала предаваться маленьким житейским радостям. Он начинал ощущать себя человеком, причем человеком сильным и уверенным. Платил за все, конечно же, сам Чук. Он же заботился и о том, чтобы племянник чувствовал себя максимально зависимым от него, тем более что самому Чуку это не особенно много стоило.
Саша, естественно, этого не замечал. Его покоряло внимание, с которым дядя относился к нему, исполняя многие его желания. Где-то в глубине души он даже надеялся, что в один прекрасный день Чук доверит ему какую-нибудь большую тайну и даже сделает его в конце концов правой рукой в своем деле, которое он именовал конторой. И вот тогда Саша перестанет смотреть с завистью на проезжающие мимо крутые иномарки, а будет, лихо сигналя на поворотах, подъезжать к собственному роскошному дому, распахивая дверцу.
А в том, что дядя исполнит любое желание племянника, Саша ни на минуту не сомневался – особенно с того счастливого дня, когда в день совершеннолетия Чук принес ему ключи от квартиры – поистине подарок. Правда, квартирой коммунальную комнату назвать было можно лишь с большой натяжкой, но она была своя, собственная, и не хрущоба у черта на куличках, где нужно было ютиться с матерью и младшим братом, а в самом центре.
Мать, узнав о подарке, устроила настоящую истерику, однако Сашу это совершенно не волновало – желание быть взрослым и независимым пересилило все. Любовь и преданность дяде возросли у Саши настолько, насколько это вообще могло быть.
Иногда Чук заходил к Саше с какими-то людьми и большими сумками, заглядывать в которые Саше категорически не рекомендовалось. Потом за ними заходили другие люди. Поначалу Саша героически боролся с любопытством, но затем попросту привык и уже не обращал на это совершенно никакого внимания.
И наконец пришел день, когда Чук обратился к Саше за помощью в важном деле. Дело-то, в общем, было пустяковое, по словам дяди, но просьба высказана тоном извиняющимся и доверительным. Один из Чуковых друзей-помощников по каким-то «особым поручениям» испытывал некие сложности, и с недельку ему надо было где-то тихонечко перекантоваться. То есть просто пожить, чтобы никто не знал, где он, – и все.
Саша, разумеется, с радостью согласился оказать вполне посильную для него помощь.
Радость его, правда, несколько поугасла, когда Чук рассказал, с кем ему предстояло, пусть ненадолго, разделить свое жилище, но отказать дяде у него попросту не повернулся язык. Этим человеком оказался Дима Михеев по кличке Мячик, постоянный член Чуковой команды.
Мячик никогда не нравился Саше – не особенно высокий, мощный, с низким скошенным лбом и множественными признаками вырождения на лице, толстоватый, по причине чего и заслужил свое прозвище, он обладал недюжинной силой, но вместе с тем был весьма туповат и невероятно нагл. Саша вообще недоумевал, отчего Чук, служивший для него образцом настоящего мужчины, держит Мячика при себе. В ответ на такие вопросы Чук только улыбался и обещал, что племянник когда-нибудь поймет это сам.
Однако, несмотря на уже довольно долгое знакомство Саши с Мячиком, понимание нужности гориллоподобного Мячика никак не хотело приходить. Зато неприязнь росла постоянно.
Так, например, Мячик откровенно высмеивал Сашу за его неуверенность и робость в общении с девушками. Сам же он явно не считал их за людей и обращался с ними соответственно. И, чего уж совсем Саша не мог понять, девушкам это не казалось чем-то сверхъестественным.
Hесколько раз во время загородных поездок по разнообразным турбазам и барам Саша становился свидетелем того, как Мячик за любое лишнее, по его мнению, слово мог запросто ударить девицу по лицу, а однажды вообще на глазах у всей компании заставил одну из них оказать ему услуги интимного характера. Девица, понятно, сопротивлялась, тем более что она явно положила глаз на другого юношу в их компании, в результате чего была жестоко наказана Мячиком и исполнила все его желания.
Вся компания с интересом следила за происходящим, радостно хохоча, а Саша под благовидным предлогом вышел на воздух, дабы отдышаться и справиться с дурнотой. Тогда ему казалось, что за свой поступок Мячик заслуживает самой невероятной смерти. Он даже воображал себя мстителем за нанесенное оскорбление.
Однако на следующее утро он с удивлением обнаружил, что девица, хоть и с довольно побитым лицом и синяками, радостно восседала у Мячика на коленях и всячески ублажала его уже по собственной инициативе. С тех пор Саша начал испытывать к женщинам некое подобие презрения. Однако такое поведение нормой для себя считать так и не смог.
И вот Мячик появился в Сашиной комнате. Чук привез его поздней ночью, соблюдая какие-то меры предосторожности, чтобы никто их не заметил, и настрого запретил ему не только выходить на улицу, но и вообще выходить днем из комнаты. Саше такие строгости показались уж чересчур суровыми, однако спрашивать ни о чем он не решился – видать, были на то свои причины. Тем более что Мячик казался сильно растерянным и слушал Чука, опустив голову. Это хоть немного, но успокоило Сашу.
– Только попробуй высунь свою морду, и я ни за что не отвечаю, – сказал Мячику на прощание Чук. – Если что понадобится, скажешь ему, – кивнул в сторону Саши. – Отсидишься, пока все не уляжется. А если будут какие-нибудь трудности, мы увезем тебя куда подальше.
И хлопнул дверью.
Саша с Мячиком остались в комнате одни. Тот с самого начала повел себя по-скотски, сразу продемонстрировав Саше, что обещания, данные Чуку, на племянника не распространяются.
То есть появляться на людях он действительно поначалу остерегался. Однако ежеминутно повторял, что ему тошно оставаться в этой мерзкой конуре, где нет никаких развлечений, в ожидании, «пока Чук и пацаны там все разрулят». Под развлечениями он понимал выпивку и девок. Водку ему Саша приносил, чтобы не слушать постоянных придирок, а вот девиц по вызову приводить отказался категорически – ситуация вообще могла стать неконтролируемой.
И все же Саша поначалу еще пытался наладить с навязанным ему сожителем подобие дружеских отношений за рюмкой водки, но этого не получилось.
К Саше Мячик относился даже не то чтобы свысока, а откровенно по-хамски. Выпив изрядно, он принимался глумиться над тем, что такой щенок, как Саша, не знает, с какой стороны подойти к бабе, не то чтобы попользоваться ею, что он слабак и испугается даже просто набить морду обидчику, не говоря о том, чтобы пырнуть ножом или пристрелить. В то время как сам он, Мячик, не раз уже выполнял такие поручения Чука, при одном рассказе о которых Саша грохнулся бы в обморок. Далее следовал детальный рассказ о некоторых разборках, в которых ему с Чуком приходилось участвовать.
Саше действительно сделалось плохо. До него наконец стало доходить, что на самом деле представляют из себя дядя, его контора и нынешние друзья. И он напился.
Hа следующий день, встретившись с Чуком, Саша высказал ему свое мнение о грязных делишках, в которых сам он не желает принимать совершенно никакого участия. Однако понимания со стороны дяди он не встретил. Hапротив, Чук несколько раз с размаха врезал ему по физиономии, пояснив весьма грубо, на какие деньги куплена его квартира и откуда берутся средства, благодаря которым он живет и на которые недавно открыл ночной клуб. Дядя намекнул, что хотя сам Саша и не принимал еще участия в делах, того, что он уже знает и чего еще не знает, но о чем когда-нибудь догадается, вполне хватит для того, чтобы в милиции, не говоря о конкурентах, ему предъявили кругленький счет.
Как ни странно, после такой отповеди Саша успокоился. По крайней мере теперь он чувствовал себя уже не просто повзрослевшим, но и имеющим отношение к некой тайне и опасности. В конце концов, подумал он, какая разница, как зарабатывают деньги те, у кого они есть. Лишь бы их хватало, а жизнь была легкой и приятной.