Парящая в небесах
- -
- 100%
- +
– Так тебе вроде бы домой пора, – намекнула я.
– Ты что, считаешь, я оставлю тебя одну? Зная, что Нещадов может нагрянуть в любую минуту?
– Он уже спит сладким сном, твой идиотский Нещадов, – сказала я. – И думать про меня забыл… У него и без того есть о чем помечтать. А вот что подумает про нас с тобой моя соседка, куда интереснее! Она, в отличие от Нещадова, по моим наблюдениям, вообще думает исключительно обо мне, сообщая о своих наблюдениях маме. И мне абсолютно не нужно, чтобы ты в ее глазах размножился, а маме по приезде сообщили, что я падшая женщина и в ее отсутствие ко мне ходили ночевать гусарские полки!
Пенс посмотрел на меня взглядом просительным и нежным, но я сделала вид, что у меня каменное сердце, и он, вздохнув, поднялся.
– Ладно, может, ты и права. Вряд ли этот козел потащится к тебе ночью. Но на всякий случай не открывай дверь! – Что ты, милый, открою дверь каждому, кто захочет посетить меня глубокой ночью! – улыбнулась я. – Судя по всему, ты считаешь меня полной идиоткой, способной на такой подвиг!
Он глянул в мою сторону с сомнением. Наверное, у него все-таки были настойчивые опасения по поводу моей психики. Потом, все-таки решив, что я еще не в критическом состоянии, поцеловал меня в щеку и ушел.
Я осталась одна…
* * *Знаете, какой это, оказывается, кайф – сидеть ночью на кухне с чашкой чая и сигаретой и смотреть в окно? По радио передавали Колтрейна. Его музыка вполне отвечала моему нынешнему состоянию безмятежного покоя!
Ура покою!
Иногда его можно достигнуть не сном, а вот таким расслабленным распиванием чая ночью, под тихий джаз, в полном одиночестве.
Мерзкие физиономии Мещерского со товарищи отошли на второй план. В конце концов, я сдала свой отчет и больше всю эту «гвардию агрессивных дебилов» не увижу. Разве что в страшных снах!
От разлитой в воздухе расслабляющей неги хотелось зажмуриться и полностью отдаться пофигизму. Сон начал побеждать меня раньше, чем я осознала это и приготовилась к сопротивлению.
– Ну и ладно, – сказала себе. – Что ж мне теперь, вообще отказаться от сна? Завтра тоже будет день. И, к моему великому сожалению, рабочий.
Встала, потянулась и поплелась в сторону кровати.
Разобрав ее, залезла под теплое одеяло и начала уплывать в сонное пространство – легко и спокойно, как невинное дитя.
Последнее, о чем я еще успела подумать, было то, что Нещадов как помнился мне идиотом, так им и остался, только теперь стал он каким-то печальным идиотом.
Во всяком случае, радостный кретинизм, который пер из него в школе, куда-то испарился.
– Надо же, – сонно-удивленно пробормотала я. – Жизнь ломает даже нещадовых… В их глазах появляется тень разума или печали. Впрочем, умножающий знание всегда умножает печаль… А может, печаль в его глазах совсем не от знания, а просто оттого, что денег не хватает?
Так и не разобравшись в этом сложнейшем вопросе, я погрузилась в сон.
* * *Сны у меня бывают разные. То совсем непонятные, а то бывают и пророческие. Только я никак не могу разобраться сразу, какой сон прост, а какой с умыслом, поэтому на всякий случай запоминаю все.
Впрочем, вынуждена признать, что практика эта не срабатывает.
В данный момент мне снилась совершенная чушь.
Я была одета в костюм пейзанки и ангельским голоском распевала известную песенку «Мой миленький дружок – любезный пастушок!». Вид при этом у меня был невинный и трогательный до тошноты. А в роли неверного «пастушка», не соизволившего прийти «плясать», представьте, выступал Нещадов! При этом Нещадов почему-то не нарядился в костюм пастушка, а гнусавил свою партию в тривиальной одежде киллера, правда, при этом к его черной шапочке был присобачен красный бантик, который, как я заподозрила, Нещадов просто-напросто сохранил с первомайской демонстрации. Поэтому, проснувшись, я совершенно спокойно рассудила, что сон сей достоин скорого забвения, поскольку вызван, очевидно, исключительно назойливым присутствием в моих вечерних раздумьях нетленного нещадовского образа.
Посему я предпочла забыть его и не забивать голову ненужной информацией.
За окном вовсю шпарило солнце. Люди тем не менее шли быстро, пряча носы, как кошки, из чего я заключила, что, увы, наступили неизбежные морозы.
Выловив из кучи барахла в шкафу теплый свитер, я натянула его и отправилась на кухню, потому что перенести наступление следующего рабочего дня без кофе была не в состоянии. Я еще просто-напросто не проснулась.
И как раз в тот момент, когда я, исполненная радостных предчувствий, налила кофе себе в чашку, в дверь позвонили.
– Черт!
Сомнений в том, что уж наверняка это не Пенс, у меня не было. Пенс звонит спокойно и уверенно. Этот же трезвон совсем не в его характере… Если, конечно, за Пенсом не гонятся стаи нещадовых с револьверами. Впрочем, он и тогда хранил бы спокойствие, поскольку, по моим личным наблюдениям, вывести Пенса из равновесия удавалось только одному человеку на свете. Не стану из ложной скромности умалчивать, кто этот человек. Конечно, Александра Сергеевна Данич, дай ей господь счастья, здоровья и прочих маленьких радостей!
Итак, в мою дверь звонил некто мне неизвестный, судя по звонку, чрезвычайно взволнованный, и делал он это в семь часов утра.
Я подошла к двери и посмотрела в «глазок». Там ни черта видно не было, как будто его закрыли пальцем.
– Та-а-ак, – протянула я. Открывать дверь мне резко расхотелось. Если человек закрывает пальцем «глазок», следовательно, он не хочет, чтобы его увидели. Поэтому вполне можно и не открывать. Не горю желанием видеть его…
Отошла от двери. Звонки меня нервировали, но я молча терпела. Даже выпила еще глоточек кофе. Но любопытство победило.
Я осторожно подошла к двери, накинула цепочку и открыла.
Увидев на пороге Нещадова собственной персоной, я всхлипнула от мимолетного страха и попыталась закрыть дверь. Но хитрый Нещадов мне этого не дал, вставив в щель ногу.
– Саш, – неожиданно беспомощным голосом попросил он. – Открой, а? Мне помощь нужна твоя.
– Ну и говори оттуда. А то твои дружбаны выглянут из-за спины, и меня начнет тошнить.
– Я один, честное слово! – вскричал несчастный Нещадов. – И в такой заднице, что и не знаю, как оттуда выбраться!
Что-то в его глазах заставило меня поверить ему. Забыв при этом все наставления Пенса быть предельно осторожной, я вздохнула, сняла цепочку и открыла дверь. – Входи, – пригласила его жестом. – Чего ж теперь делать!..
* * *Он вошел, напоминая мне калику перехожего из старого фильма. Так же вертел кепочку в руках и озирался с видом столь же благоговейным, сколь и тупым.
– Кофе будешь? – осведомилась я, заставив его вздрогнуть.
– А? – захлопал он на меня своими короткими ресницами.
– Кофе?
– Ага, – кивнул без промедления.
«Почти такой же немногословный, как Пенс», – отметила я. Правда, у Пенса это связано с постоянными мыслительными процессами, именуемыми «задумчивостью», и тем, что он всю сознательную жизнь общался со мной, а Нещадов просто был «тормозом» по жизни.
Я налила ему кофе, который он осушил одним глотком, и спросила:
– Ну? Что там у тебя за беда? Проблемы со старофранцузским?
Абсолютно не отреагировав на мою иронию, он вздохнул так тяжело, что я поняла, сколь многого ему стоило переступить через самого себя, чтоб обратиться ко мне.
– Сестра у меня, – произнес он.
– Я знаю. Но ничем помочь не могу – она была прежде тебя, а убить ее я не смогу.
– Она в затруднении, – снова доступно объяснил Нещадов.
– Опять же ничем не могу помочь. Обратись к гинекологу.
– Да не в том затруднении! – поморщившись, отмахнулся он. – Там полный кошмар! А ты у нас детектив…
Я чуть не подавилась кофе. Вытаращившись на Нещадова, тихо спросила:
– И откуда ж такие сведения?
– Ленка Балыкова сказала, – объяснил он столь быстрое распространение сведений о моей «тайной» жизни. – В общем, Сашка, я тебе заплачу. Сколько ты там берешь за час?
Я поперхнулась.
– Ты путаешь, Нещадов. Я не в той области работаю, где оплата почасовая. У нас сутки. И работаю в основном не я, а некий Андрей Петрович Лариков. Вот с ним тебе и надо встретиться, поскольку без его распоряжений я существо несамостоятельное. Так что, если ничего против не имеешь, именно к нему и отправимся. Если у твоей сестры действительно настолько серьезные проблемы, что ты не можешь их решить сам, без помощи детективного агентства.
– Ее могут убить, – мрачно проговорил Нещадов. – Во всяком случае, она вляпалась именно в такую историю, где этим все кончается.
Ого! Если Нещадов нашел в себе силы выговорить столь длинную фразу, дело и впрямь серьезное!
Я поднялась и скомандовала:
– Пошли. Расскажешь по дороге… А то мой босс терпеть не может, когда я опаздываю.
Глава 3
Разгуливать по улицам с Нещадовым – то еще развлечение. Ну, представьте себе сами этакого быка на выгуле – крутолобый парнишка, идет, глядя на окружающих как на потенциальных врагов, вынашивающих коварные планы, а вслед за этим чудным образцом «гомо гоблинус» семеню я! Прямо скажем, подходили мы друг другу не очень. Неэстетичная из нас получалась парочка!
Он двигался быстро, рассекая пространство, как ледокол, и мне на ум сразу приходили какие-то мрачные сравнения типа «и под пятой его трещали черепа».
Уж не знаю, как черепа окружающих, но мой очень скоро начал трещать от холода, поскольку впопыхах и без материнского присмотра девушка оделась чрезвычайно легко. Особенно это касалось головы, поскольку на нее я нахлобучила легкомысленный берет и теперь ощущала себя замерзающим пингвином.
Нещадов задумчиво прищурился и решительным жестом сорвал с меня берет.
– Что ты… – начала я возмущенную речь, но он столь же хладнокровно стащил с себя специфическую шапку и водрузил ее мне на голову, пробурчав:
– Все потеплее будет…
Я буркнула:
– Спасибо.
Хотя, если честно, особого восторга от того, что теперь мой вид совершенно не вяжется с традиционным представлением о молодой и интеллигентной даме, я не испытывала. Зато ушам сразу стало тепло, и я ощутила к Нещадову застенчивое чувство благодарности.
Наконец мы добрались до лариковского обиталища.
– Это ж дом жилой! – недоуменно протянул Нещадов.
– И что теперь? – возмутилась я. – А наш офис расположен в квартире! И, смею тебя заверить, это даже удобно!
Не знаю уж, почему я так возмущалась. Мне и самой не слишком нравилось, что все у нас не как у приличных детективов. Но из глубокого антинещадовского настроения выбраться мне не удавалось. Потому что никак не могла забыть, в какой компании я имела честь лицезреть его…
Чертовы «скины». Они же «хейды»!
То, что сейчас рядом со мной торчит один из них, совершенно не грело мою душу. Есть разряд людей, которых она на дух не переносит рядом с собой. И Нещадов…
Я взглянула на него украдкой. Глаза парня были сейчас печальными и озабоченными. И тем не менее Нещадов был из тех людей, которых напрочь отказывается воспринимать моя капризная душа!
* * *Открыв дверь, я поняла, что конца моим испытаниям не предвидится. Похоже, на меня за что-то прогневались небеса!
Из комнаты доносился ровный и настойчивый голос господина Мещерского.
– О нет, – прошептала я. – Только не это!
Может же мое терпение иметь границы? Вынести их двоих!
В щелку мне было видно плечо Мещерского и его профиль. Вернее, самую выдающуюся часть оного – довольно внушительный нос.
– Вот такие дела, господин Мещерский. Думаю, дальше уже вам решать, что можно с этим всем поделать!
Лариков говорил, как всегда, умело-бесстрастно. Кажется, зря я не сходила поучиться в его любимую прокуратуру – чему-чему, а выдержке там обучают по высшему разряду!
Мещерский помолчал, нервно теребя уголок пакета с фотографиями. Отсюда были неплохо видны круглые пальцы с аккуратно обработанными ногтями.
– Это кто? – шепотом спросил Нещадов, пытаясь рассмотреть нашего «высокого гостя» через мое плечо. С этой целью он вытягивал свою короткую и толстую шею, отчего приобретал сходство с разжиревшим страусом.
– Конь в пальто, – хмыкнула я. – А может, и без пальто. Мы не выдаем инкогнито наших посетителей. Пошли в комнату.
Но он уже узнал его. И переменился в лице.
– Ни черта себе, – озадаченно молвил Нещадов. – Только вот этого хмыря мне и не хватало. Чего он тут делает?
«Можно подумать, что моя жизнь без этих двоих была пуста и омерзительна», – подумала я и, собрав все свои силы, втащила Нещадова в комнату, закрыв дверь.
– Даже если ты его и увидел, это не повод орать на всю вселенную, – строго предупредила Нещадова. – Не порть реноме фирмы, к которой ты сам обратился за помощью! Понятно?
– Понятно, – кивнул Нещадов, но по его нахмуренному лбу я поняла, что мысль сия пока еще находится на полдороге к самому сознанию.
– Так что пока там они секретничают, можешь начинать рассказ о горькой судьбе твоей сестры, – развела я руками. – Может, трагизм ситуации всего лишь плод твоей фантазии, тогда я выполню миссию психоаналитика и отправлю тебя домой распивать чаи. Или пиво.
– Нет, Сашка, если бы не знать, что Людка вляпалась по первое число, я тебя не обеспокоил бы, – помотал он головой. – Там такая история, что и не знаю, как у вас получится в ней разобраться!
* * *Я пошла за электрическим чайником, помаячив в дверях, дабы обратить на себя внимание босса.
Лариков окинул меня мечтательным взглядом и едва уловимым жестом указал на Мещерского. Я кивнула в ответ и жестом же ответила, что искренне сочувствую, но в соседней комнате меня ждут. Лариков удивленно вскинул правую бровь, я пожала плечами – наш молчаливый обмен новостями прошел быстро и незаметно.
Соревнуясь в бесшумности с Каспером-призраком, я скользнула на кухню, забрала банку с кофе, чайник и вернулась к моему однокласснику, скорбно озиравшему стену, украшенную ненавистным ему Бергером из фильма Формана «Волосы». В отличие от меня, Нещадов к Бергеру никакой симпатии не испытывал, поскольку Бергер был любим более прогрессивной частью юного человечества.
– Ты, Данич, по-прежнему длинноволосыми обезьянами увлекаешься? – спросил он.
От обиды за Бергера я сцепила зубы, но сдержалась. В конце концов, последнее увлечение Ларикова побуждало его обучать меня терпимости. «Надо жалеть людей, – внушал мне шеф. – Особенно несчастны те, кто считает свою собственную истину конечной и не терпит возражений».
Кроме того, жалеть Нещадова куда спокойнее, чем препираться с ним. Бергер бы его простил, будь он жив.
– Ты по делу ведь явился, Нещадов? По делу… Так что давай не будем вести комсомольские диспуты, почему Саша Данич не хочет быть такой же, как все. Слава богу, школа успела уже даже растаять в моей памяти. Не станем вспоминать тот страшный сон, хотя ты для меня просто посланник из ада, если честно.
– Да ладно тебе, – пробормотал этот тип, едва закончилась моя гневная речь. – Я ведь не хотел тебя обидеть… А что у вас этот тип делает?
– Какой?
– Отец Владика?
– По делу, – ответила сухо я. – И не будем вдаваться в подробности. Каждый человек имеет право хранить свою личную жизнь в тайне…
– Ну да, – понимающе кивнул головой Нещадов. – Пришел полюбопытствовать относительно путей-дорог своей любовницы. Не совпадает ли маршрут ее передвижений с Владиком, так?
Мысль о любовнице показалась мне занимательной, но я выразительно поглядела на Нещадова и ласково посоветовала ему все-таки заняться собственной проблемой.
Тем более что пришел он ко мне все-таки не из-за неприятностей господина Мещерского. Кажется, у него и свои заморочки были? Или я ошибаюсь?
– Да не знаю, с чего начать, – развел он руками. – Вот думаю – скажу тебе, а ты не поверишь. Подумаешь, что разыгрываю.
– Знаешь, Нещадов, я так ни за что не подумаю, – заверила его. – Для того чтобы разыгрывать, нужно чувство юмора. А ты и юмор – вещи несовместимые, насколько я успела уразуметь за время общения с тобой.
Прикусила губу. Зря не удержалась от совершенно необязательной язвительности!
Но Нещадов мой выпад не заметил. Наоборот.
– История совершенно дикая, Саша. Поэтому, если ты мне веришь…
Он крякнул и опять беспомощно уставился в окно.
– Я вообще, когда тебя увидел, решил, что бог тебя послал! Потому что самому мне не разобраться с этим! Надо же, думаю, утром случилось, а в полдень и Сашка появилась!
– Нещадов, – остановила его я. – Прелюдии о провидении и личном вмешательстве господа в твои дела оставим на потом. Поскольку мне все-таки безусловно интересно, что у вас там такое стряслось?
– Мертвец, – прошептал Нещадов, тараща глаза, полные ужаса. – Мертвец у Люськи в ванной. Вот что стряслось…
* * *После столь ошеломляющего сообщения он вскочил и начал нервно расхаживать по комнате, размахивая руками, как ветряная мельница. Хорошо еще, что они у него были короткие. А то всенепременно заехал бы мне по носу!
А то, что он только что сообщил, было и так достаточно ошеломительным.
– То есть в ванной у твоей сестрицы ты обнаружил труп? Я тебя правильно поняла? – переспросила, поскольку уж больно ситуация получалась нестандартная. Нет, может быть, для вас это в порядке вещей, но меня пока господь от таких казусов хранил, за что я ему вполне благодарна!
– Ну да! Только не я! Сама Люська. Потом она позвонила мне, я и прискакал. Сначала подумал, что у Люськи просто крыша поехала. Или она решила так нестандартно пошутить, с утра пораньше.
Я усмехнулась. Конечно, нещадовская сестрица была особой, на мой взгляд, нестандартной, но уж шутить подобным образом не стала бы ни за какие коврижки!
– Короче, поехал туда. Приезжаю, заваливаюсь в ее комнату, разъяренный, и вижу ее. То есть я рот-то открыл, но больше ничего и не сказал. Потому что она была такая белая, как стена в сортире, и тушь по щекам размазана. А еще трясло ее! Она всхлипнула и, не говоря ни слова, потащила меня в ванную… Ну, тут я его и увидел…
Он замолчал, нервно поглаживая внушительной ладонью коротко стриженный затылок.
– Ох, Сашка, страшный такой!
И снова замолчал после этой многозначительной фразы.
– И кто он такой?
– В том-то и дело! Не знаю, кто он! Я его не знаю! И Люська тоже не знает! Более того, ни она, ни я понятия не имеем, как он мог там оказаться!
– Чего? – не поверила я своим ушам. – Как это так? Он валяется у твоей сестры в ванне, а вы меня пытаетесь уверить, что понятия не имеете, кто это и откуда он у вас появился?
– Именно, – беспомощно развел он руками. – Я этого мужика вообще никогда не видел! В жизни! И Люська уверяет, что тоже никогда не видела!
– Тогда почему он избрал местом упокоения именно вашу ванну? – резонно спросила я.
– Он не выбирал, – мрачно объявил Нещадов. – Место за него выбрали.
– И что ты хочешь этим сказать?
– Что его…
Он снова умолк, вскинув на меня свои утопленные в складочках глазки, беспомощно развел руками и закончил мрачным шепотом:
– Его, Саш, убили. Убитый он там лежит, понимаешь?..
* * *За окном сияло солнце, освещая первый снег, наконец-то покрывший землю более-менее основательно. За окном шла нормальная жизнь, и вряд ли большинство людей, идущих по своим мирным делам, сталкивались с трупами неизвестных в собственной ванной.
Я очень внимательно посмотрела в нещадовские глаза, пытаясь понять, насколько он серьезен – нет ли вообще розыгрыша в его словах?
Он смотрел озадаченно, и в глубине его глаз таился страх – перед необъяснимостью происшествия.
– Та-а-ак, – протянула я, сдаваясь перед очевидностью факта. – Тебе придется рассказать мне все в подробностях.
– А поехать ты не можешь? – робко попросил Нещадов.
– Куда? В милицию?
– Зачем? К Люське…
Я вытаращилась на него с ужасом.
– Ты что, хочешь сказать, что он все еще там? И вы не обратились в милицию?
Он молчал.
– Ты не позвонил ментам? – переспросила я. – Вы в своем уме?
– Они ж Люську обвинят, – слабо запротестовал он. – Ты что, не понимаешь?
– Вы психи. Теперь вас точно обвинят. Сколько он там плавает, в этой вашей ванне?
– Не знаю. Нашли утром.
– Каким утром? Вчера? Позавчера? Год назад?
– Сегодня.
– Уф, – с облегчением выдохнула я. – Еще не смертельно, по счастью. И чего ты от меня хочешь? Чтобы я его спрятала? Если мысль про милицию тебе так отвратительна!
– Нет, – мотнул он головой. – Просто посмотри на него. И проведи расследование.
Я понимала, что спорить с ним безнадежно. В принципе, люди серьезно думают, что сыщику достаточно взглянуть разок и он сразу все поймет. Кто убил, кого убили, почему это сделали! Главное – логика. Но большинство преступлений лишены логики. Они абсурдны. А сыщик не волшебник…
– Ладно, поехали, – решилась я на глупость.
И почему я всегда легко решаюсь именно на глупости?
* * *Из лариковского кабинета все еще доносились голоса. Беседа с Мещерским продолжалась. Мещерский, кажется, имел наглость жаловаться на жизнь и вечную нехватку средств.
– Пожертвовать ему, что ли? – пробурчала я, внедряя ногу в ботинок. – Не могу слышать такие речи. Сердце сжимается от жалости!
Сначала Нещадов не понял моего юмора, поскольку сообщил мне радостно, что у Мещерских с наличностью куда лучше, чем у нас обоих вместе взятых. Но, когда я ответила на это, что дело не в наличности, а в потребностях, которые растут параллельно с наличностью и умудряются обгонять рост последней, он сделал жалкую попытку рассмеяться.
– А ты босса своего предупреждать не будешь?
Я задумалась. Конечно, надо бы предупредить… Но ведь скорее всего он будет крайне недоволен и даже попытается запретить мне сей любопытный экскурс, а мне уже интересно!
– Потом позвоню, если будет нужен, – опрометчиво решила я. – Как я понимаю, надо спешить. Твоя сестра уже, наверное, устала сидеть в обществе безвестного трупа одна. Все-таки не самое это приятное общество на свете!
– Это верно, – вздохнув, согласился со мной Нещадов.
Мы вышли из спокойного офиса и отправились бог знает куда, навстречу бог знает каким приключениям.
* * *Довольно быстро мы добрались до дома, где жила нещадовская сестрица.
Дом был старый. Единственный плюс состоял в том, что он все-таки находился в непосредственной близости от набережной и Волги, поэтому, если продраться сквозь шеренгу мусорных контейнеров, из которых отвратительно пахло гнилью, можно насладиться свежим речным воздухом и чудным видом.
Квартира находилась на третьем этаже среднего подъезда. То бишь располагалась как раз посередине этого полуразвалившегося здания.
Мы поднялись по ступенькам деревянной лестницы – я такие уже сто лет не видела! Остановились перед дверью с кожаной обивкой. Дверь смотрелась довольно нахально – скромные обшарпанные двери соседей вокруг нее выглядели бедными родственницами.
Нещадов позвонил.
– Кто? – раздался испуганный голос.
– Люся, это я. Открой, – проговорил Нещадов.
Дверь скрипнула и открылась.
Из темноты коридора выступила фигурка женщины с обезумевшими глазами. Женщина простонала:
– Я больше не могу, не могу, не могу!
С этими словами она упала в нещадовские объятия.
* * *– Люська, ну ты чо? – ласково забормотал Нещадов. – Я вот детектива привел… Все хорошо будет, вот увидишь. Ну, Люська…
Она вняла его мольбам и подняла на меня глаза.
– Это вот она детектив? – удивилась Люська.
– Помощник, – поправила я. – Но это, наверное, не самая важная вещь на свете!
Пока Люська рассматривала меня с оттенком легкого недоверия, я рассматривала квартиру.
Типичная старая квартира. Длиннющий и темный коридор, как у Грина, вел в «никуда». Если какими-то нехитрыми путями сюда и проникал свет, то он быстро таял в темноте, сдаваясь без особого сопротивления.
Люська, видимо, очень доверяла своему братцу, поскольку все-таки смирилась с моей кандидатурой на роль следователя и щелкнула выключателем.
– Вон там ванная, – кивнула она в глубь этой бесконечности. – И там этот тип… Господи! И как только он тут оказался?
Я прошла к дверям ванной и потянула на себя дверь. Она оказалась ужасно тяжелой и открылась не сразу.
– Черт побери, – вырвалось у меня, когда зрелище предстало моим глазам.
К горлу волной подкатила тошнота. Повинуясь первому порыву, я отшатнулась и закрыла глаза.
Но надо было взять себя в руки.
– Спокойно, Саша, это Дубровский, поэтому все у нас будет хорошо…
Открыв глаза, я встретилась с безмятежным взором мертвых темных глаз. Казалось, он ухмыляется, забавляясь нашей неадекватной реакцией на его присутствие в этой ванной.
Честно говоря, я на его месте отнеслась бы к факту собственной смерти немного серьезнее!
Глава 4