Репортаж без места событий
- -
- 100%
- +
– Подлинники, – неожиданно раздался мужской голос рядом, отчего Маринка даже вздрогнула.
Олег Борисович подошел бесшумно, поэтому мы его не заметили. Якушев был совершенно не похож на человека, который коллекционирует вещички из драгоценных металлов. По внешнему виду он скорее напоминал преуспевающего инженера шестидесятых годов, то есть человека, совершенно далекого от искусства. Очки в темной оправе на сморщенном лице, черные густые брови, седые отросшие волосы, тонкие, в ниточку, улыбающиеся губы и длинная морщинистая шея. Я очень внимательно рассмотрела его, обратив внимание даже на простенький костюмчик с претензией на деловой. Эстетически развитый человек, по моему мнению, должен следить за своим внешним видом, как, например, тот же Климачев, хотя и тому недоставало опрятности. Тем не менее Якушев с первого взгляда показался мне человеком неприятным, может быть, потому, что вошел он незаметно и застал Маринку врасплох, а, может, еще и потому, что в душе я, как ни уговаривала себя, принимала его если и не за грабителя, то уж заказчика кражи кубка точно.
– Якушев Олег Борисович! – представился мужчина, несмотря на то, что мы с Маринкой уже догадались, кто он.
– Ольга Юрьевна Волокина, – объявила и я свою фамилию, имя и отчество. – Может быть, мой приход несколько внезапен, но я хотела бы обратиться к вам, как дилетант к профессионалу.
– Я себя профессионалом ни в одном деле не считаю, – поскромничал Якушев.
– Я с недавнего времени занимаюсь коллекционированием предметов из драгоценных металлов, – начала я сразу свое объяснение, чтобы не затягивать нашу беседу, содержание которой я уже обкатала на Прядилине.
– Позвольте не согласиться с вами, Ольга Юрьевна, – сказал Якушев, внимательно дослушав меня до конца. – Каждая вещь имеет свою ценность, только вот величина ее зависит от многих факторов.
– Вот, например, у меня была статуэтка из золота работы малоизвестного автора, которую я впоследствии обменяла, – продолжила я разговор. – Я обменяла ее на столовый прибор, в котором равноценно содержание золота. А оказывается, работы Куницина ценятся гораздо выше!
– Кого? – переспросил Якушев, что насторожило меня.
– Куницина! – четко повторила я.
– А откуда вам известна истинная ценность творений Куницина? – заинтересовался Олег Борисович.
– Вы разве не слышали о попытке кражи колье из выставочного зала московского музея? – напомнила я. – Это колье было изготовлено именно Кунициным, и преступников интересовало только оно.
– Слышал я об этом происшествии, – подтвердил Якушев. – Вот только я не уверен в том, что колье интересовало преступников по той причине, что автором его является Куницин.
– Почему? – вскрикнула Маринка, молчавшая до этого момента.
– Как коллекционер я интересуюсь экспонатами всех музеев, особенно известных, – объяснил Олег Борисович. – Конечно же, колье заинтересовало меня уже потому, что оно вместе с некоторыми другими экспонатами было подарено частному музею одним известным коллекционером, у которого, кстати, несколько десятков лет тому назад и мой дед выкупал какие-то вещички. Вилочиев! Может быть, вы слышали такую фамилию среди коллекционеров?
– Нет, – честно призналась я, а Маринка только отрицательно замотала головой.
– Так вот, самому Вилочиеву колье досталось в подарок от непосредственного его владельца, какого-то русского графа, фамилия которого, к сожалению, неизвестна, – продолжил Олег Борисович. – У этого графа был комплект женских украшений, состоящий из серег и колье из чистого золота работы Куницина.
В какой-то момент я догадалась, к чему ведет Якушев, вспомнив то, о чем рассказывал мне Климачев, поэтому до конца выслушала историю только из вежливости.
– Вы считаете, что колье украдено хозяином серег, чтобы восстановить комплект? – догадалась я, как только Якушев замолчал.
– Да, именно эту версию я считаю разумной, – признался собеседник.
– С другой же стороны, возможна охота именно за работами Куницина, – тут же предположил Якушев. – Значит, работы Куницина стоят гораздо больше, чем я предполагаю. Неплохо было бы иметь у себя в коллекции пару-тройку вещей этого мастера! В крайнем случае, их можно и обменять!
Мы с Маринкой сразу же переглянулись, сочтя это заявления Якушева подозрительным. Сам же Олег Борисович не придал этой фразе никакого значения.
– А на данный момент у вас в коллекции нет работ Куницина? – поинтересовалась я, хотя не надеялась на то, что Олег Борисович честно ответит на мой вопрос.
– Нет! – солгал Якушев.
– А можно ли посмотреть вашу коллекцию? – попросила я.
– Конечно, вот только хранятся у меня все экспонаты не здесь, разумеется, – уклонился Якушев. – Если вам так интересна моя коллекция, можете подъехать на другую мою квартиру, в центре города, где она и хранится.
– А адрес можно у вас узнать?
– Ольга Юрьевна, вы его можете посмотреть во многих периодических изданиях нашего города, – ответил Якушев. – Где-то через месяц я устрою выставку моих экспонатов на своей квартире. Слишком дорога арендная плата, если бы я снимал помещение. Так что через месяц милости прошу вас в мой выставочный зал!
Я поднялась с кресла, чтобы попрощаться с Якушевым. Олег Борисович встал почти одновременно со мной.
– Ольга Юрьевна, а мне бы хотелось посмотреть на вашу коллекцию, – сказал он.
– Она настолько незначительна, где уж мне тягаться с вами… – уклончиво ответила я.
– Качество иногда бывает важнее количества, – заметил Олег Борисович.
– Я вас когда-нибудь приглашу к себе, – пообещала я.
Попрощались мы здесь же, в гостиной, так как Олег Борисович позвал открывшую нам дверь женщину.
– Сонечка, проводи, пожалуйста, девушек, – предложил он хозяйке дома, когда она вошла в гостиную.
– А у меня уже почти готов кофе, – растерянно сказала та.
– Ты, как всегда, опаздываешь, – укорил ее Олег Борисович.
Он еще раз попрощался и вышел из гостиной. Женщина же проводила нас с Маринкой до порога и закрыла за нами дверь.
Усаживались мы в машину под пристальными взглядами старушек перед подъездом, количество которых не только не уменьшилось, но явно стало больше, я ощутила на себе заинтересованные взгляды, но не придала им никакого значения.
– Этот Якушев показался мне подозрительным, – сделала вывод Маринка из нашей встречи с Олегом Борисовичем, едва мы отъехали от его дома.
– Я почти уверена, что он замешан в этом деле, – согласилась я с подругой. – На это указывает многое в его поведении. Мало того, что он знаком с творчеством Куницина, так у него еще хранится одна из его вещей, что он почему-то отрицает.
– А как умело он подкинул свою версию насчет колье, которое пытались украсть с выставки музея, – напомнила Маринка.
– Я бы тоже придерживалась этой версии, если бы не было ограбления Климачева, – напомнила я.
– По-моему, и сотрудники правоохранительных органов придерживаются именно этой версии, – добавила Маринка.
– Откуда ты знаешь? – насторожилась я.
– Сужу по тому, как было преподнесено это событие в печати, да и у нас в «Свидетеле». Везде одна обоснованная версия.
– Кстати, по-моему, расследование поручили нашему давнему другу и сотруднику майору Здоренко, – заметила я.
– Все еще майору?.. – Маринка прыснула от смеха.
– Пока еще, – поправила я ее.
Майор Здоренко был одним из влиятельных начальников городского РУБОПа, хотя влияние его распространялось только в основном на подчиненных. А вот организованная преступность Тарасова почему-то выходила из-под его контроля. Здоренко – натура педантичная и властолюбивая, хотя за несколько лет дружбы с ним нам ни разу не удавалось поругаться по-крупному. Основная тема разногласий – мое семейное положение, впрочем, как и Маринкино. Ему просто не давало покоя то обстоятельство, что две симпатичные незамужние девушки тратят драгоценные свои годы и силы на полоскание грязного белья, – по его мнению, наша работа заключается именно в этом.
Хотя именно благодаря нашей помощи в нескольких делах Здоренко удалось создать себе в РУБОПе репутацию успешного сыскаря – не раз вычисленных и пойманных бандитов я отдавала с потрохами именно Здоренко. Раскрываемость дел по городу росла, за что на него сыпались поощрения, премии, а также приближалось получение очередного звания, а Здоренко не был чужд карьеризма.
– Посмотрим, какой же версии придерживается наш будущий генерал-полковник, – пошутила я и набрала номер рабочего телефона Здоренко, как только припарковала свою «Ладу» у обочины.
– Здоренко слушает, – представился собеседник по-военному четким голосом.
– А Бойкова звонит, – передразнила я его.
– Ольга Юрьевна? Здравствуйте! – радостно закричал он в трубку, сменив свой рабочий тон на человеческий. – Чем обязан?
– Требуется ваша помощь, – сразу же предупредила я собеседника, на что тот довольно крякнул в трубку. – Насколько я помню, именно вам поручили расследование попытки кражи колье с выставки столичного музея?
– Да, – коротко ответил Здоренко после недлинной паузы, во время которой он вспоминал, ведется ли на самом деле под его руководством такое расследование.
– Я решила написать в следующем номере как бы продолжение, – соврала я, хотя на самом деле понимала, что, если нам удастся хоть немного продвинуться в этом расследовании, материал обязательно появится в газете.
– Опять журналистское расследование? – догадался Здоренко.
– Нет! Статья под названием «По горячим следам»!
– Тогда вам лучше взяться за другой материал, например, недавнее убийство одной из девушек, так сказать, по вызову. Успех у обывателя обеспечен, – посоветовал Здоренко и с гордостью добавил: – Преступника нашли уже через несколько часов.
– Спасибо за совет, – поблагодарила я Здоренко. – Но меня интересует именно неудавшаяся попытка кражи колье. Какую версию отрабатывает следствие?
– Тебе ли этого не знать, – укорил меня Здоренко. – То, на что ты намекнула в статье, взято за основу, то есть версия соединить комплект.
– И как? Успешно?
– Не совсем, – признался Здоренко, – но будем работать.
– Удачи вам. – Я попрощалась с собеседником и отключила телефон.
Выехав на полосу движения, я передала наш разговор Маринке.
– И, вообще, Якушев не похож на коллекционера, – сказала Маринка, когда я уже выворачивала на дорогу, которая по указателям вела к поселку, где находился дом Климачева.
– Сейчас к Владимиру Вениаминовичу? – догадалась Маринка.
Я утвердительно кивнула, и остальную часть пути мы ехали молча.
Глава 4
– Здравствуйте, здравствуйте, Ольга Юрьевна! У охранника сейчас перерыв, поэтому встречаю вас самолично, – приветствовал нас Владимир Вениаминович, как только мы вышли из машины. – Проходите, пожалуйста.
Мы прошли по ухоженному участку, на котором росли только цветы, в них утопало все одноэтажное строение. Неподалеку от дома находилось небольшое сооружение, где, как я поняла, и обитал охранник. Я изъявила желание осмотреть сначала весь дом, затем поговорить с охранником, а потом уж ознакомиться с коллекцией.
К дому примыкал асфальтированный участок – по всему периметру, где мы и прогулялись с Владимиром Вениаминовичем. Климачев указал мне на окно, в которое залезли грабители. Стекло в раму было вставлено новое, так как от старого откололся уголок, как объяснил мне Климачев. Подойдя поближе и осмотрев внимательно окно, я убедилась, что никаких следов преступники не оставили.
– Грабители, по-моему, и скрылись с этой стороны, – заметил Владимир Вениаминович и указал на невысокий забор с задней части участка.
За забором виднелся ухоженный сад плодовых деревьев.
– Кому принадлежит этот сад? – поинтересовалась я.
– Как говорится, третьим лицам, – уклончиво ответил Владимир Вениаминович. – Садом владеет частное хозяйство, которое успешно занимается продажей плодов.
– Большое хозяйство, – заметила я.
– Сад продолжается почти до следующей дороги и ничем не огорожен, – уточнил Владимир Вениаминович. – Так что отсюда грабители могли спокойно уйти – охрана появляется здесь только в сезон вызревания плодов.
Мы возвратились к Маринке, которая сиротливо стояла у входа в особняк. После осмотра напрашивался один вывод: залезть на участок Климачева не представляло большой сложности.
– С охранником вы можете поговорить у меня в доме, – предложил Владимир Вениаминович. – Я приглашу его сейчас.
Войдя в дом, мы с Маринкой оказались в уютной прихожей, которая по совместительству являлась и гостиной. Удобные кресла, небольшой столик. Владимир Вениаминович усадил нас в эти кресла, а сам вышел, чтобы позвать охранника. Прихожая-гостиная была очень уютной и чистой, хотя хозяин дома, как, впрочем, и мы с Маринкой, не снимал обуви.
Ждать нам пришлось не очень долго. Уже через несколько минут с улицы раздался голос Владимира Вениаминовича, который объяснял охраннику, с кем предстоит ему сейчас побеседовать. Невысокий мужчина с небольшой лысиной на макушке, одетый в обычную полевую форму, вошел в прихожую.
– Васинов Василий Федорович, – представил своего охранника Климачев.
Василий Федорович, как вскоре выяснилось, оказался не очень разговорчивым, и мне приходилось вытягивать из него буквально каждую фразу. Владимир Вениаминович при нашей беседе не присутствовал. Он тактично попросил разрешения уйти в свой рабочий кабинет.
Из разговора с охранником я ничего нового не узнала, так как все подробно рассказывал уже сам Климачев, а Васинов только подтвердил его слова. Хотя в начале разговора у меня и возникла мысль о том, что охранник может быть замешан в ограблении, но потом подозрения исчезли. Василий Федорович, подполковник в отставке, всю жизнь проработал в пожарной охране, затем ушел на заслуженный отдых. А так как пенсия не устроила ни его, ни супругу, он пошел подрабатывать к старому знакомому и практически переселился в маленькую сторожку рядом с домом Климачева.
Ничего в ту ночь он не слышал и не видел, потому что полагался на сигнализацию и спокойно спал. Как обычно, через каждые два часа осматривал особняк. Выходя из своей каморки в один из таких обходов, он заметил, что стекло заднего окна снято, и тут же вызвал по рации квалифицированную охрану, а также и Владимира Вениаминовича. Но уже было поздно, поэтому преступникам удалось скрыться. Подоспевших охранников пришлось отпустить.
Сам Василий Федорович в искусстве не разбирался, ценность украденного представлял только приблизительно. Владимир Вениаминович не объяснял ему точно, что в его коллекции украдено: когда я поинтересовалась об этом у охранника, Васинов ответил коротко: «Кубок», оценив его гораздо дешевле, чем сам Климачев.
Когда охранник убедился, что больше ничего дополнить не может, он встал и попросил разрешения выйти, чтобы продолжить отдых перед ночным дежурством. Настоящий вояка, привыкший к точному выполнению приказов, он подходил к любому делу честно, но без эмоций. Владимир Вениаминович не наказал его рублем, не уменьшил жалования, поэтому ограбление лично не задело Васинова. Василий Федорович вышел из прихожей, где происходил разговор, и ушел в свой домик, как я проследила через окно.
А Владимир Вениаминович тут же пригласил нас в свой рабочий кабинет, как он называл помещение, где хранилась коллекция. Тут было гораздо просторней, но царил творческий беспорядок. На широком столе в углу, окруженном громоздкими шкафами, лежали кипы бумаг, свертки, фотографии, журналы.
– Это моя мастерская, – с гордостью произнес Владимир Вениаминович, пропуская нас вперед. – Я уже убрал все экспонаты в сейфы, а то еще что недоброе произойдет.
Сейфы выстроились вдоль одной стены, занимая практически все пространство от потолка до пола. Некоторые открывались при помощи ключа, на других замки были закодированы. Если бы грабителям буквально не подкинули нужную вещичку, им пришлось бы долго искать сейф, подбирая код и ключи почти ко всем. Так что тут им повезло больше, чем со вторым рубежом сигнализации на выставке музея.
– А вы сами не путаетесь среди всех этих сейфов? – удивилась Маринка.
– Нет – я помню каждое кольцо, каждую серьгу из своей коллекции и безошибочно их нахожу.
– А где хранятся ключи от сейфов? – поинтересовалась я, ведь разгуливать с увесистой связкой ключей нелепо и неудобно.
– В одном из сейфов, – откровенно признался Владимир Вениаминович. – Я сначала открываю его, а затем уже другие. Там же лежат и шифры на тот случай, если я что-то запамятовал.
Мы с Маринкой осматривали содержимое шкафов, в которых лежали какие-то экспонаты.
– Вы же сказали, что все убрали? – Я указала на статуэтку на верхней полке.
– Это не оригинал, всего лишь точная копия, которая не имеет никакой ценности, – пояснил Владимир Вениаминович. – У многих экспонатов есть такие копии, чтобы в некоторых случаях подменять ими оригинал.
– И кубок Куницина тоже? – обрадовалась я.
– Многие, но не все, – уточнил Владимир Вениаминович. – Копии я сделал на самые ценные экспонаты, а кубок я к творениям такого рода не относил.
Мой взгляд блуждал по кабинету, не останавливаясь надолго ни на одной вещи. Стопки журналов в шкафу, бесчисленное количество коробок, кучками лежащие фотографии… ничего интересного.
– А где стоял кубок? – спросила я.
– Вот на этой полке, – Владимир Вениаминович указал на среднюю полку шкафа за стеклом, заваленную какими-то свертками. – Я уже начал заниматься обновлением каталога, а старые бумаги жаль выбрасывать, вот я их и сворачиваю пока на время.
– А на кубок у вас уже подготовлены все материалы? – поинтересовалась я.
– Как раз хотел сегодня этим заняться, – ответил Владимир Вениаминович, тяжело вздохнув. – Вы можете просмотреть другие экспонаты. С чего начнем?
Владимир Вениаминович подошел к сейфам и приготовился уже поразить нас содержимым этих шкафчиков. Я немного растерялась, не зная, что может быть мне интересно. Маринка же, отличавшаяся любопытством, изъявила желание просмотреть всю его коллекцию.
– Ну, если только вы не ограничены во времени… – начал он и придвинул лестницу к верхнему сейфу.
– Как раз во времени мы и ограничены, – поправила я Маринку.
– Тогда продемонстрирую вам только последние приобретения, – решил Владимир Вениаминович и переставил небольшую лестницу на другое место.
Мы с Маринкой расположились на мягких стульях у стола. Климачев доставал металлические коробки, вскрывал их, а затем аккуратно вытаскивал экспонат на подставке, стараясь не касаться его руками. Демонстрация каждого предмета сопровождалась подробным рассказом, из которого мы узнавали и то, сколько он приблизительно стоит, и как приобрел его Климачев, и многое другое. В какой-то момент демонстрации меня осенило: а ведь грабители, которые залезли в дом Климачева, точно знали, что кубок находится здесь. А как они могли об этом узнать? Может быть, сам Климачев проговорился кому-нибудь?
– Владимир Вениаминович, извините, – перебила я его, – а как грабители могли узнать, что в вашей коллекции имеется этот кубок?
– Честно говоря, я сам задумывался над этим вопросом, – ответил он, неловко закрывая очередную коробку. – Где-то полгода назад я организовывал выставку, где было большинство моих экспонатов, но кубок не демонстрировался. Хотя для некоторых лиц, которые заинтересовались моей коллекцией, я еще именно в этом помещении оборудовал небольшой выставочный зал, куда приглашал настоящих ценителей искусства. Кубок находился в витрине именно здесь, как и еще несколько предметов. Конечно же, их может видеть более узкий круг людей, но все же и тут было довольно много посетителей. В основном такие же коллекционеры, с некоторыми из которых я совершил весьма выгодный для меня обмен.
– А вход на эту выставку был по пригласительным? – уточнила я, так как в этом случае, по всей вероятности, сохранился список приглашенных.
– Нет, но это были достаточно хорошо знакомые мне люди из многих городов России, – ответил Владимир Вениаминович. – Хотя посещали мой загородный дом и несколько иностранцев. Но никто, как я заметил, особого внимания на работу Куницина не обратил.
– А кому-либо в последнее время вы рассказывали о том, что у вас в коллекции есть кубок работы Куницина? – спросила я.
– Нет, – уверенно ответил Климачев, немного перед этим подумав.
Владимир Вениаминович продолжил демонстрацию к радости Маринки, которая обожала драгоценности, а раритетные вещи вообще приводили ее в полный восторг. В ее лице Владимир Вениаминович нашел благодарного зрителя и слушателя, так как Маринка жадно внимала каждому его слову.
Я же мельком просматривала экспонаты, поражаясь их красотой. Мысли мои были уже где-то далеко. Значит, любой посетитель, увидевший кубок на выставке, попадает под подозрение. Ведь именно тогда похититель задумал заполучить его любым путем. Но почему заинтересованное лицо не попыталось просто выкупить кубок или же обменять, тем более что Климачев не очень-то трепетно относился именно к этому предмету? Значит, еще полгода назад работы Куницина не пользовались большой популярностью у коллекционеров. Идея заполучить кубок появилась совсем недавно. Это еще один вывод. Хотя, по словам Климачева, ценность кубка за это короткое время не увеличилась. Или же Владимир Вениаминович немного отстал от моды?
Итак, незнакомый мне пока человек, вполне вероятно, что это был Якушев, посещает выставку Климачева, где просто рассматривает все экспонаты. Затем он узнает истинную ценность работ Куницина, например, то, что в ближайшем времени появится спрос на творения этого автора, вспоминает, что в коллекции Климачева есть подобная вещь, и решает приобрести ее. Но почему бы, опять же, просто не выкупить или же обменять ее?
В своих размышлениях я зашла в тупик, и, видимо, Климачев это заметил по отсутствующему выражению моего лица.
– Что с вами, Ольга Юрьевна? – вежливо поинтересовался он, открывая очередной сейф.
– А в последнее время никто не пытался выкупить у вас кубок или же обменять его? – спросила я, в свою очередь.
– Вы знаете, я уже давно ничего не обменивал и тем более не продавал, – объяснил Владимир Вениаминович. – Хотя где-то около месяца назад я встречался с одним человеком в Москве, но постоянно проживает он, по-моему, в Германии. Он предложил мне несколько вещей из своего собрания известного французского мастера, которые меня заинтересовали. Взамен я пообещал ему представить что-нибудь из работ наших русских мастеров, но потом решил пока не приобретать предложенные им вещи, так как мое финансовое положение немного пошатнулось, вот я и отказал ему. Сказал, что вообще не собираюсь что-либо продавать или обменивать, а предпочитаю сохранить свою коллекцию.
– Больше вы с ним не встречались?
– Нет, последний раз я разговаривал с ним по телефону и отказался от его предложения.
– А номер телефона у вас не сохранился? – спросила я с надеждой.
– Я даже фамилии его не помню, так как у него не очень большая коллекция, – ответил Владимир Вениаминович. – А номера телефона – тем более.
Владимир Вениаминович, заметив, что я практически не обращаю внимания на его коллекцию, а задаю вопросы, передумал показывать остальные экспонаты. Он закрыл очередной сейф, отставил лестницу в сторону и подошел поближе к нам.
– Это все? – удивилась Маринка.
– Нет, где-то четверть коллекции, – ответил Владимир Вениаминович, немного оскорбившись замечанием Маринки и моим невниманием.
– Можно предположить, что именно этот человек был очень заинтересован в приобретении работ Куницина, – заметила я.
– Не могу сказать с уверенностью, но вполне вероятно, – поддержал меня Владимир Вениаминович. – Только вот жаль, что я ничего не могу вам сообщить о нем. Познакомились мы на выставке и лишь два раза беседовали.
– Он разговаривает по-русски, хотя и живет в Германии? – уточнила я.
– Да! – ответил Климачев. – Русский немец, каких очень много.
– А узнать сейчас его фамилию нельзя? – спросила я задумчиво.
– Как? – заинтересовалась Маринка.
– Это невозможно, Ольга Юрьевна, – огорчил меня Климачев. – В Германии очень много коллекционеров, а нужный нам человек, по-моему, имеет всего лишь несколько вещичек, возможно, даже не разглашая этого.
– Напали на след? – предположила Маринка.
– И тут же его потеряли, – добавила я.
– Да, кстати, а как ваш разговор с Прядилиным? – неожиданно спросил Климачев. – И к Якушеву вы, по-моему, хотели зайти?
– Прядилин занимается коллекционированием перстней, так что он вообще отпадает, – сообщила я. – А вот Якушев даже не признался, что у него в коллекции есть работа Куницина. Он солгал мне! И тоже может быть на подозрении.
– Так я и знал, – почему-то обрадовался Владимир Вениаминович. – Якушев вообще какой-то нелюдимый, он мне не понравился сразу, как только приехал в наш город.