Победитель. Пьеса и киносценарии
- -
- 100%
- +
Е г о р (Насте): Беги!
Настя убегает.
Шустряк ужом вывернулся из рук Егора, и мордастый очухался. Анохин бил их, они били его. Егор наконец поймал, зажал верткого шустряка. Оба упали на землю. Мордастый пытался оттащить Анохина, скрутить. Втроем они, матерясь, хрипя, катались по снегу в темноте. Подбежали Мишка Чиркун, Максим, Андрей Шавлухин. Разняли, растащили дерущихся.
М о р д а с т ы й (гундосил, зажимал разбитый нос, грозил Егору): Я тебя придушу, гад!
Сцена 10
Дом священника. Прихожая. Накрытый стол. В комнате, за столом понурив голову в одиночестве сидит отец Александр. Жена его и дочь Настя тревожно выглядывают из горницы, прислушиваются к шуму на улице. В прихожую вваливается вся компания: Максим, Мишка, Андрюшка, Егор и оба красноармейца. Мать с дочерью сразу исчезли в горнице. Драчуны грязные, окровавленные. Мишка в избе захохотал, глянув на них.
М а к с и м (драчунам): Умойтесь, вояки! И мировую!
А н д р ю ш к а: Да, да, мировую!
Он стал разливать на столе, заставленном посудой с остатками еды, самогон в стаканы. В простенке за столом неподвижно застыл отец Александр.
Е г о р: Бывайте. Я домой!
М и ш к а Ч и р к у н о в: Погоди, погоди, а мировую с ребятами. Нет, так ты не уйдешь. Не хорошо! Давай, ребята, за мир! (поднял он стакан).
Выпи¬ли все, кроме попа. Андрюшка и ему всунул в руку стакан, но отец Александр только подержал его в руке и поставил назад. Шустряк, узколицый, с маленьким носом и быстрыми веселыми глазами.
Ш у с т р я к: Был такой случай с моим приятелем в Тамбове, это я по поводу мировой…
М и ш к а Ч и р к у н о в (перебивая): Погоди! (Отцу Александру) Так, батюшка, на чем мы остановились, а? Перебили нас, собаки, на самом интересном месте… (Мишка оглянулся на дверь в горницу, поглядел долгим взглядом).
Отец Александр не ответил, усмехнулся как-то снисходительно и горько.
А н д р ю ш к а: Ты говорил – царя скинули, Бога отменили.
М и ш к а Ч и р к у н о в: Верно! Царя нет – свергли! Бога нет – упразднили… Теперь я царь и Бог. Я! (ткнул себе в грудь) Я казню и милую! Вот комиссар для меня указ, но здесь, в Масловке, теперь я Бог! Я царь и Бог!
О т е ц А л е к с а н д р: А тебе не страшно?
М и ш к а: Кого?
О т е ц А л е к с а н д р: Вседозволенности…
М и ш к а: Кого, кого?.. Мне никого не страшно! Хошь, я завтра церковь закрою? Хошь?.. Я и тебя могу отменить…
Шустряк (насмешливо): Не верит он. Гля-кось, смотрит как? Мол, плетешь с пьяной головы. Бог и царь он…
М и ш к а (шустряку): Не верит? А ты веришь?
Ш у с т р я к: Докажи – поверю!
М и ш к а: Я докажу, прям щас докажу… Ответь мне, батюшка, где твой Бог, где твой Христос с его правдой? Почему не поразят нас, тех, кто его отменил? Почему?
О т е ц А л е к с а н д р: Бог милосерден… Каждому дает срок одуматься. А от суда никому не уйти… Время придет – накажет…
М и ш к а: Не плети! Ты ответь, где правда Христова? Почему ее нет на земле?
О т е ц А л е к с а н д р: Если правда Христова не осуществляется в мире… то в этом повинна не правда Христова, а неправда человечья…
М и ш к а: Как, как? Значит, есть правда Христова?
О т е ц А л е к с а н д р: Есть!
М и ш к а: Ага! Хорошо. Как там Христос говорил: возлюби ближнего своего. Это Христова правда… Ты, служитель Божий, несешь нам его правду. Значит, сам ты веришь в правду Христову и обязан следовать ей. Я твой ближний! Но я отменил твоего Бога, я для тебя гадок, мерзок. Но по правде Христовой ты любить должен врага своего, а друга любить ничего не стоить… Любишь ты меня, а? Ответь! Отвечай… (Мишка отчего-то разъярился, схватил обеими руками попа за грудки, притянул к себе и скрипнул зубами). Любишь?
О т е ц А л е к с а н д р: Люблю… Ты не знаешь сам, что творишь.
Мишка оттолкнул, бросил попа на лавку и повер¬нулся ко всем сидевшим за столом, засмеялся хрипло.
М и ш к а: Слыхали, он меня любит! (и опять повернулся к отцу Александру). Бога нет, дурак! Я – Бог! Где он, твой Бог, где?.. Пусть придет, накажет меня. Позови его! Если он всеведущ, почему он не заступится за тебя, верного слугу своего? Ну! Я плюю на твоего Бога, я на тебя плюю.
Чиркун харкнул в лицо попа.
Отец Александр молча вытерся рукавом.
М и ш к а: И теперь любишь?
Е г о р: Отстань от него, слышь? Он тебя не трогает!
М и ш к а: Ты кого защищаешь? Ты коммунист иль кто?.. Иль уже зятьком попа себя чувствуешь?! (выкрикнув это, Мишка быстро оглянулся на дверь в горницу, снова схватил попа за грудки, поднял с лавки). Я тебе сейчас докажу, что я судьбы вершу, а не Бог. Ты поймешь, что Бога нет! Я щас с твоей дочерью грех совершу.
Чиркун отбросил, оттолкнул попа назад и широко и уверенно шагнул к двери в горницу.
Егор вскочил, рванулся к нему, но мордастый подсек ногой сзади, сбил его на пол, навалился сверху. Веселый шустряк кинулся к ним. Они с грохотом свалили лавку, разбили стакан.
Отец Александр вскочил, но сидевший рядом с ним Максим, схватил его за плечо, и ткнул в бок стволом маузера.
М а к с и м: Сидеть, батюшка, сидеть! Твой Бог испытывает тебя! Терпи! Теперь уж что Бог даст… вместе посмотрим! Одному Богу, если он есть, известно, что будет дальше!
Мишка помог мордастому и шустряку связать, стянуть руки Егора длинной утиркой, заткнуть рот тряпкой. И направился в горницу.
Анохин бился на полу, сопел. Кровь из носа текла по щеке.
Из горницы визг доносился, крики. Вылетела попадья, упала у порога. Вскочила и снова рванулась в горницу, но мордастый обхватил ее сзади руками, вытолкал в сени, закрыл двери и вцепился в ручку, не давая открыть. Шустряк с веселым лицом стоял посреди комнаты, следил в раскрытую дверь за тем, что творится в горнице, улыбался сладострастно.
Ш у с т р я к (весело в горницу): Помочь?
Но с места не сдвинулся.
Анохин что есть мочи рванулся, стараясь вырвать руки, мотнул головой, но не смог освободиться.
Ш у с т р я к (сильно ударив его пинком в бок): Лежи! Не рыпайся!
Егор перестал биться на полу, понял, что не вырваться. Только по-прежнему дергал туго стянутыми руками, ослаблял узел. Слезы лились, смешивались с кровью.
Из горницы возня доносилась, утробный, приглушенный хрип.
О т е ц А л е к с а н д р (крестясь на иконы): Восстань, Господи, во гневе Твоем. Подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для мя на суд, который Ты заповедал. Внемли гласу вопля моего, Царь мой и Бог мой! Ибо я к Тя молюсь. Господи, не удаляйся от мя: сила моя! Поспеши на помощь мне!
В горнице стало тихо, так тихо, что быстрый шепот священника страшно звучал в тишине. И все замерли. Егор открыл глаза.
Андрюшка сидел, опустив голову.
Мордастый наливал в стакан самогон.
Шустряк по-прежнему стоял посреди комнаты и наблюдал с полуоткрытым ртом за тем, что происходит в горнице.
Только Максим сидел спокойно, улыбался насмешливо и ехидно.
Шелест одежды, позвякивание пряжки ремня донеслось из горницы, шаги.
О т е ц А л е к с а н д р: Псы окружили мя, скопище злых обступило мя, пронзили руки мои и ноги мои…
Мишка появился на пороге, затягивая ремень. Алая морда его с близко посаженными маленькими глазками поцарапана. Подпоясывался, глядя на бормочущего священника.
М и ш к а: Не клевещи, не обманывай Бога… Пока не пронзили. А это идея!
Ш у с т р я к (рванувшись в горницу): Теперь я пойду.
М и ш к а (оттолкнул его и прикрыл дверь в горницу): Погоди!
Шустряк обиделся, скосомордился, отошел к столу. Чиркун налил самогона в стаканы себе и шустряку. Выпил, крикнул:
М и ш к а: Пейте, ребята!.. Андрюшка, ты чего смухордился? Разливай, пей да гляди веселей… А ты чо, батюшка, бороду опустил? (Мишка ухватил отца Александра за бороду, поднял голову ему). Ну, понял теперь, что Бога нет? Я – Бог! Молись мне! Ну, на колени – и молись! Бей поклоны! Благодари за то, что я, Бог, снизошел до твоей дочери! Молись, чтоб родила Бо¬жьего сына…
Он дернул попа за бороду, потянул вниз, заставил согнуться, но отец Александр не встал на колени. Мишка ударил его левой рукой по лысому затылку.
М и ш к а: Вставай! Молись вслух, чтоб все слышали! (Бороду из руки не выпустил. Поп изогнулся, но не вставал на колени, морщился, молчал). Не хочешь? Не хочешь признать меня Богом? Не веришь? А где же тогда твой Бог?.. Вставай! (Мишка сильно рванул его за бороду вниз и отпустил. Поп упал. Чиркун пнул его ногой). Нет, я тебя заставлю отречься от твоего Бога. Ты будешь молиться мне!
Егор дергался на полу, рвал руки, тужился, стараясь их освободить. Кровь из носа по-прежнему текла, смешивалась со слезами.
М и ш к а: Андрей, найди молоток-гвозди в сенцах, быстро! (Священнику) Щас мы испытаем твою веру, как Христа распнем.
Максим по-прежнему снисходительно улыбался, глядя на Мишку и священника.
Андрюшка бросил огрызок огурца на стол и как-то суетливо побежал в сени. Двери оставил открытыми. Вернулся с молотком, гвоздями, протянул Чиркуну. Мишка взял. Он отхлебнул из стакана, взглянул исподлобья на шустряка, смотревшего на него, насмешливо и недоверчиво. Остальные красноармейцы отводили глаза, даже Андрюшка Шавлухин сел за стол белый, напряженный.
М и ш к а: Хэ, ну, батюшка, отрекаешься от своего Бога? А? Будешь молиться на меня?
Отец Александр покачал головой, торопливо, ре¬шительно поднялся с лавки, перекрестился широко, быстро говоря:
О т е ц А л е к с а н д р: Храни мя, Боже, ибо я на Тя уповаю! Да не скажет враг мой: «я одолел его». Да не возрадуются гонители мои, если я поколеблюсь! (перекрестился, спросил у Чиркуна). Где крест мой?
Мишка снова растерялся.
М и ш к а: Жалкую, что ночь! Быстренько бы сварганили крест… Но я тебя на стене распну. Становись! (указал на беленую мелом перегородку, отделяющую прихожую от горницы).
Священник послушно шагнул к стене мимо лежавшего на полу Егора, прижался к ней спиной, раскинул руки. Глаза он закрыл, выставил широкую, с проседью, бороду. Шептал, молился про себя. Губы и борода шевелились.
Максим молча с заинтересованной улыбкой следил за происходящим.
М и ш к а (Шавлухину): Андрей, держи молоток! Пришпиль его к стене!
Андрюшка схватил стакан со стола, глотнул торопливо. Но не пошел в него самогон, отрыгнулся, полезло из Андрея все, чем он закусывал. Зажал он рот и выскочил в сенцы.
М и ш к а (протянув молоток насмешливому шустряку): Может, ты возьмешься?
Ш у с т р я к: Ты Бог, ты и твори.
М и ш к а: Трусы, слабаки! Смотрите сюда!
Он подошел к священнику, подставил ржавый гвоздь к его растопыренной, прижатой к стене ладони, размахнулся молотком и с плеча врезал по гвоздю. Кровь брызнула на белую стену.
Мишка успел стукнуть еще раз.
Егор рванулся, что есть сил, выдернул руку из утирки, вскочил, и даже не ударил, отшвырнул Чиркуна к суднику. Красноармейцы мгновенно насели на Егора сзади. Анохин крутился, бился, мотал их по прихожей, сбивая табуретки, лавки.
В В дом священника ворвались Николай, Игнат Алексеевич и другие мужики. Комната заполнилась людьми. Треснул револьверный выстрел. Шум, крики.
Егор поднялся с пола. Прихожая была забита кричащими, суетящимися мужиками. Из сеней тоже шум доносился, возня. Втащили пьяного Андрюшку. Мордастого красноармейца, Максима и Мишку тоже скрутили, связывали на полу. Плачущая навзрыд попадья поддерживала у стены бледного священника, а брат Егора, Николай, пытался вытащить гвоздь. Кровь текла из ладони. Наконец вырвал Николай гвоздь.
2 – о й к р е с т ь я н и н: Карасин несите! Рану промыть!
3 – и й к р е с т ь я н и н: И паутина нужна! Паутинки найдите на рану!
Стали промывать керосином рану, накладывать паутину, перевязывать чистой тряпкой. Шум стоял в комнате по-прежнему.
Матерились, угрожали расправой красноармейцы.
Командовал мужиками Трофим Булыгин, плечистый крепыш с русой, короткой бородой, с револьвером в руке, отобранным у Мишки.
Связанный Мишка лежал на боку возле судника. Увидев револьвер в руке Трофима, Анохин кинулся к нему, в одно мгновенье вырвал револьвер, оттолкнул мужика, заслонявшего Мишку, и выстрелил. Трофим Булыгин успел опомниться, ударил снизу по руке Егора. Пуля угодила в пустой горшок на суднике. Черепки посыпались на Мишку. Он крутнулся на полу, увидев Егора с револьвером, направленным на него, сбил связанными ногами помойное ведро с водой.
Мужики навалились на Анохина, отобрали револьвер.
И г н а т А л е к с е е в и ч (Егору): Ты чо, сбесился? А ну сядь! (Силой усадил он на лавку сына).
Е г о р: Я убью его… все равно убью его.
В комнате стало тихо, стали слышны слова батюшки, стоящего на коленях перед образами.
О т е ц А л е к с а н д р: Господь, твердыня моя и прибежище мое, избавитель мой! Ты испытал сердце мое, посетил мя ночью, искусил мя, и ничего не нашел; от мыслей моих не отступают уста мои…
Мужики крестились вместе со священником. Николай встал на колени позади него, опустились на пол и все мужики. Помолились они, воздали хвалу Господу.
Н и к о л а й (отцу Александру): Батюшка, что нам делать с арестованными.
О т е ц А л е к с а н д р: Бог им судья. Не уйдут они от суда праведного… Отпустить надоть.
Т р о ф и м Б у л ы г и н: От Божьего суда они не уйдут. Это так. Но и власть должна их дела оценить… Не надо отпускать. Запрем в сарае. А утром вызовем военкома из волости.
И г н а т А л е к с е е в и ч: Не, неча в волость. В Борисоглеб нада. И утра не ждать, а прям щас!
Е г о р (оглядывая арестованных): А где еще один? Шустряк! (Он кинулся в горницу, но попадья встала у двери, не пустила).
П о п а д ь я: Нету там его. Убег… в окно вылез…
Е г о р: А Настенька?
П о п а д ь я: Настеньке не до тебя! Уйди!
Действие второе
Сцена 1
Ночь. Изба Анохиных. Егор потихоньку поднимается, берет брюки с сундука, шашку, снимает с гвоздя шинель.
Н и к о л а й (громким шёпотом): Ты куда?
Е г о р (замерев на месте): На двор…
Н и к о л а й: Погоди меня. (Встает, подходит к брату). Ты не гоношись, погоди малость. Я понимаю тебя… Но лучше действовать с ясной головой. Мишке Чиркуну не жить, это точно. Если не ты, то я его убью… Людоед не должен ходить по земле… Но не сейчас, не так… Утром посмотрим…
Николай умолк. Шум с улицы донесся, потом грохот в дверь. Стучали, били несколько человек, кричали:
Г о л о с а и з – з а с ц е н ы: Открывайте! Игнат Лексеич, Николай, Егор выходите добром… Избу спалим!
Сцена 2
Двор Гольцова. Сарай.
Анохиных втолкнули в сарай, где было уже человек десять мужиков. Они сидели у стен, стояли, переговаривались мрачно, вполголоса.
2 – о й к р е с т ь я н и н: И чего теперь будет?
3 – и й к р е с т ь я н и н: Судить будут, чего…
1 – ы й к р е с т ь я н и н: У них суд скорый: пулю в лоб и к Богу в рай…
Т р о ф и м Б у л ы г и н: Не решатся… Мы ведь не убили никого. Скорее в концлагерь, в Тамбов отправят…
2 – о й к р е с т ь я н и н: Чикаться они будут с тобой… Бунт! Контрреволюция…
3 – и й к р е с т ь я н и н: Левольверт они у тебя забрали?
Т р о ф и м Б у л ы г и н: Забрали.
3 – и й к р е с т ь я н и н: Жалко.
Втолкнули в сарай еще двоих и закрыли, заперли дверь.
3 – и й к р е с т ь я н и н: Мужики, пошарьте, нет ли где сердечника? По-мните, Докин как?
2 – о й к р е с т ь я н и н: Шустер больно. Где он теперь, твой Докин!
Т р о ф и м Б у л ы г и н: Аким, а ты как сюда попал? Тебя, вроде, вчера у попа не было.
2 – о й к р е с т ь я н и н: За кумпанию.
3 – и й к р е с т ь я н и н: Скорее за язык. Тебя, Аким, язык до могилы доведет…
2 – о й к р е с т ь я н и н: А где Маркелин? Чиркунов? Чей-та их не видать?
1 – ы й к р е с т ь я н и н: Решають, как получше истребить нас.
3 – и й к р е с т ь я н и н: Господи, сколько же нам еще терпеть?
1 – ы й к р е с т ь я н и н: Говорять, большакам власть дана мучить народ сорок два месяца… Так в писании сказано…
3 – и й к р е с т ь я н и н: И сколько же осталось?
1 – ы й к р е с т ь я н и н: Тридцать третий месяц идет…
3 – и й к р е с т ь я н и н: Долго еще мучиться.
Т р о ф и м Б у л ы г и н (ощупывая стены сарая): Крепко строил Федька, ни щели нету… Мужики, а если крышу разо¬брать с той стороны. Там омет, вылезем, не заметят…
3 – и й к р е с т ь я н и н: Ага, не заметят. Видал их сколько? Только сунь-ся. Как Докин на Киселевский бугор загремишь!
Т р о ф и м Б у л ы г и н: Ну, вы как хотитя, а я попробую… Подсадитя меня, ага, вот так…
И сразу загремел запор. Мужики думали, что красноармейцы услышали, что крышу разбирают, но, когда открылась дверь, раздался зычный голос Маркелина.
М а р к е л и н: Выходи по одному! Живо!
Сцена 3
Двор Гольцова. Возле двери в сарай красноармейцы, неподалеку небольшая толпа баб и стариков, родственников арестованных. Маркелин, Максим, Чиркунов стояли отдельно. За ними с винтовками наготове красноармейцы.
М а р к е л и н: Становись здесь! (скомандовал, указал на стену сарая).
Вышли мужики из сарая, столпились у стены. Маркелин вытащил револьвер, шагнул к ним.
М а р к е л и н: Бунтовать?! Против власти народной бунто¬вать?!
М а к с и м (спокойно): Кто Трофим Булыгин?
Мужики молчали. Трофим, стоявший позади, откликнулся.
Т р о ф и м Б у л ы г и н: Тута я…
М а к с и м (спокойно): Выйди вперед!
Трофим вышел вперед мужиков.
Максим быстро выхватил из кобуры маузер и выстрелил в Трофима. Тот упал. Мужики от неожиданности и мгновенного испуга шарахнулись к стене, плотнее сбились в кучу. В толпе родственников кто-то тонко и резко взвыл, колыхнулись люди, но красноармейцы выставили им навстречу винтовки со штыками.
М а к с и м (спокойно указывая стволом маузера на труп Трофима): Каждый из вас заслуживает этого! И в моей власти расстрелять вас как контру, как восставших против Советской власти.
М а р к е л и н (глядя растерянно и недоуменно на Егора, стоявшего среди арестованных): А как ты с ними оказался? (Повернулся к Мишке Чиркунову). Анохин тоже бунтовал?
Мишка отвел глаза, помедлил.
М и ш к а: Брательник его был… Вот его и взяли…
М а р к е л и н: А Егор при чем?
М и ш к а: Ни при чем… Случайно… должно.
М а р к е л и н: Егор! Иди сюда… Не обижайся… видишь, что делается. Кругом враги… (И заорал арестованным мужикам). Я прощаю вас на первый случай. Это Трофим вас на бунт подбил. Но в следующий раз пощады не ждите!.. А сейчас выкуп за каждого тысяча рублей – и можете быть свободны. (Повернулся к толпе родственников). Слышали все? Тысяча рублей выкупа за каждого. Жду – час. Кого не выкупят, расстреливаем!
Родственники арестованных шумели, галдели. Но кое-кто сразу отделился, заторопился домой за деньгами.
М а р к е л и н: Вы чо, не поняли? Я все сказал! Вы меня знаете.
Толпа быстро рассасываться стала.
Максим подошел к Егору.
М а к с и м (улыбаясь): Правильно тебя характеризовал военком. Нам такие нужны… Сегодня же в Тамбов поедем, у меня предписание насчет тебя.
Е г о р: Какое предписание? Почему раньше молчал?
М а к с и м: Приглядеться решил. Пригляделся, вижу, храбрый ты человек, но безрассудный. И опыта, и ума мало. Понятное дело: двадцать лет парню, о каком уме можно говорить. Но у тебя хорошее будущее впереди, старайся не быть безрассудным. Чую я, этим, (указал на Маркелина) в Масловке дело не завершится. Любая новая жизнь, любая новая вера может восторжествовать только после очищения кровью!.. Смотри, тебя какая-то женщина зовет.
Е г о р: Это мама…
М а к с и м: Ступай к ней… Только останься с нами!
Егор подбежал к матери.
М а р и я П е т р о в н а (дрожащим голосом): Егорша, как же нам быть? Где жа я стока денег возьму?
Е г о р: Совсем нету?
М а р и я П е т р о в н а: Тысячу за отца наберу, да есть еще чудока, совсем чудока… За Миколая не хватит.
Е г о р: Лошадь… Чернавку продай… Наживем… и бы¬стро.
М а р и я П е т р о в н а: Кому жа? Кто ж купить?
Е г о р: Веди к Алексею Чистякову. Он на нее давеча зарился. Отдавай, сколько дасть… Беги… Меня, вишь, не пускают. (Повернулся, пошел к Максиму).
Арестованных мужиков загоняли в сарай.
Отец Трофима Булыгина, седой, косматый старик с густой бородой, обхватил вялый труп сына темными в черных трещинах руками и, тужась, тащил от сарая мимо сгрудившихся в кучу красноармейцев. Тащил молча, немо раскрыв волосатый рот, а из глаз по морщинистым щекам, по седой бороде обильно текли слезы и падали на грудь, на рубашку. Ноги Трофима в лаптях и обмотках вяло волочились по земле.
Громко выла, ползла на коленях по снегу за пятившимся Маркелиным старуха в ветхой фуфайке со многими заплатами, в худых валенках. Она поймала, обхватила ногу Маркелина, прижалась щекой к его черному сапогу, выла, визжала истошно:
С т а р у х а: Сыночек, помилуй!.. Пощади, сыночек! Где жа я стока денег возьму? Сроду у нас стока не было… Пощади!
Маркелин злой, дергал ногой, пытался освободиться, но старуха цепко впиявилась.
М и т ё к П а в л у ш и н (раскорячась в двери сарая, кричал старухе): Мама! (Его заталкивали, били прикладами два бойца продотряда). – Мама, у кума спроси! У кума Володьки! (Прокричал и плюнул в харю одному красноармейцу, нырнул во тьму сарая).
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.