Трясина Ульт-Ягуна. Роман

8

Андрей отвлекся от воспоминаний и вновь окинул взглядом салон вертолета: Федор Гончаров, по прозвищу Цыпленочек, мужичонка лет сорока, безучастный ко всему, дремал, согнувшись, опираясь локтями о колени. Щуплый, худой, всегда с каким-то встревоженным лицом, он действительно напоминал не успевшего вырасти к первым морозам петушка. Сейчас он похрапывал, подтягивал рокоту мотора. Сашка Ломакин все смотрел в иллюминатор, и лица его Анохин не видел. Владик с Анютой заняты разговором. Шахматисты по-прежнему увлечены игрой. Король Звягина судорожно метался среди неприятельских солдат. Нечасто попадал он в такое грустное положение. Звягин кусал губы, искал путь, по которому можно было королю драпануть из вражеского стана, а Ломакин зорко охранял каждую тропинку. Михаилу Чиркунову надоело смотреть на доску, он взглянул на тайгу и вздохнул:

– Да-а! Попотеть нам придется!

– Ничего, пробьемся! – ответил, не поднимая глаз, Звягин. Непонятно было, то ли он сказал это Чиркунову, то ли своему королю, к которому он подвел коня, увидев, наконец, спасительный ход.

– Начальник обещал месяца через два-три бригаду лесорубов в управлении выпросить, – вступил в разговор Борис Ломакин.

– Это шабашников? С Украины? – спросил Звягин.

– Их!

– Вот они-то работают – только стон стоит, – сказал Звягин. – Да и зарабатывают здорово!

Над большим озером вертолет сделал круг и начал снижаться.

– Приехали, – сказал бригадир, с сожалением отрываясь от шахмат.

Несмотря на то, что король Звягина с помощью коня вырвался из окружения, у Ломакина была еще надежда выиграть.

Десантники зашевелились.

– Разбуди! – кивнул Звягин Анохину, указывая на Гончарова.

Но Андрей не успел повернуться к нему, как он поднял голову и сказал хрипло:

– Я не сплю…

– Видали, он не спит! Я думал, вертолет от его храпа развалится, – засмеялся Звягин.

– Разве это Гончаров храпел? – спросила Анюта. – А я думала, так мотор ревет!

Слова ее прозвучали так невинно и правдиво, что десантники, не ожидавшие шутки от Анюты, захохотали. Засмеялся и Гончаров. Потом он взглянул вниз на озеро и спросил:

– Это и есть Вачлор?

– Озеро погибшего оленя! – произнес с какой-то гордостью Андрей Анохин.

Он слышал в поселке, что так переводится Вачлор с языка хантов.

– Утопший олень, – поправил его Сашка.

– Озеро погибшего оленя – красивее звучит! – поддержал Андрея Звягин.

– Станция и поселок будут называться Вачлор, – сказал Ломакин, хотя об этом все знали.

Вертолет приземлился, повертел винтами, успокоился и затих. Из кабины в салон вышел вертолетчик Михась, смуглый и усатый толстяк невысокого роста. Он осмотрел черными хитроватыми глазами десантников и, открывая дверь, проговорил, обращаясь к Ломакину:

– Ну, Медведь, забирай своих разбойников и очищай помещение! Я на свидание тороплюсь!

– Успеешь… Никуда теперь твоя Дашка не денется. Видишь, я всех соперников в тайгу сманил!

Вертолетчик выбросил наружу железную лесенку, закрепил ее за порог и первым спустился на землю. За ним выпрыгнул Матцев, мягко и упруго ткнувшись носками сапог в песок. Выпрыгнул и протянул руки Анюте. Девушка доверчиво склонилась к нему, присев на корточки на пороге. Владик подхватил ее под мышки и, опуская на землю, бережно прижал к себе. Анохин ревниво отметил это. Матцев быстро отпустил девушку и начал деловито принимать и складывать в кучу вещи.

9

Вертолет опустил нос, тяжело, устало оторвался от земли и поднялся в воздух, прощаясь, сделал круг над поляной, накренившись на бок, и бодро и весело заторопился назад, домой. Вскоре звук его мотора угас. Десантники остались на берегу озера.

– Ишь, сестрички встречать нас выбежали, а мы им здравствуйте не скажем! Разубрались как, а? – сказал как-то необычно для него нежно Чиркунов, распечатывая пачку сигарет и посматривая на две нарядные березки, росшие в одиночестве на самом берегу. Они действительно, казалось, выскочили из лесу навстречу десантникам и остановились на полпути, с любопытством приглядываясь к прилетевшим людям, будто старались понять, что ждать им от пришельцев – добра или зла. Неподвижно застыли и воды хмурого, несмотря на ясный и солнечный день, озера.

– Вовремя мы Чиркунова из поселка вывезли, – добродушно усмехнулся Матцев. – Молчал-молчал и вдруг заговариваться стал!

Десантники неторопливо закуривали, рассаживались на рюкзаках и несколько озабоченно оглядывали поляну, место своей будущей работы и житья. Анохин не курил. Он сбежал по пологому песчаному склону сухого пригорка на берег озера, подошел к березкам и похлопал ладонью по прохладному, туго налитому стволу одной из них. Березка в ответ легонько шелохнулась, прошелестела ветвями. Несколько желтых листочков, кружась, неслышно опустились в жухлую траву.

Андрей, держась рукой за ствол, огляделся вокруг, окинул взглядом землю, древнюю землю. Точно так было здесь и сто, и тысячу лет назад. Веки вечные земля эта безлюдна, спокойна. Топтали русскую землю татарские кони, менялись цари на Руси, а здесь было тихо и покойно, ничто не тревожило этот край: ни войны, ни революции. Бродили лишь одинокие охотники. Сонная земля! И вот всколыхнулся, зашумел дикий край, потянулись сюда люди со всех уголков России.

Ветерок обдувал Анохина прохладой, шелестел осокой, тихо, еле заметно рябил воду. Озеро было большое. Лес на другом берегу темнел далекой полосой. Андрей смотрел на тихую воду и думал: грустил ли кто на этом берегу? Любовался ли кто тихими водами? Ожидал ли в томлении любимую под деревом? Или тысячелетия тихо спало оно в своих берегах, даже во сне не предчувствуя каких-либо изменений в судьбе?.. Пройдет два-три года, и начнут глядеться в воды его многоэтажные дома, и будет томиться первой любовью мальчишка, который пока беззаботно бегает по асфальту далекого города. Будут, скоро будут свидания на его берегах, и будет слушать оно незнакомый пока перестук железных колес. Привыкнет к нему, как привыкло сейчас к ежедневному стрекоту вертолетов. Восторг от этих мыслей, от тишины, от того, что именно ему предстоит всколыхнуть дикий край, охватил Анохина.

– Тишина какая! – крикнул он, поворачиваясь к десантникам. – Мы пионеры! Мы первые ступили… – Андрей запнулся, увидел, как из тайги, совсем близко от него, бесшумно вышел невысокий человек в коротком халате, отороченном мехом. Халат был из какого-то грубого сукна, подпоясан тонким ремешком. Волосы на непокрытой голове человека довольно длинные и седоватые. Лицо широкое, морщинистое, с щелочками-глазами. «Хант!» – догадался Анохин.

Десантники дружно обернулись в ту сторону, куда смотрел Андрей. Хант опирался на суковатую палку. Из-за плеча торчал ствол ружья.

– Пионер! – усмехнулся Звягин, взглянув на Андрея.

– Здорово, – дружелюбно сказал хант, подойдя к ним.

– Здравствуйте! – разноголосо и настороженно ответили ему десантники, поднимаясь.

– Спедиция? – неторопливо и спокойно спросил хант и достал из-за пазухи кисет.

– Экспедиция, экспедиция! – кивнул Ломакин.

– Знаю, – сказал хант, набивая трубку табаком. – Землю дырявить, нефть промышлять… Внук мой, Кирила, на буровой самому большому начальнику первый помощник. Хороший охотник был… Пропал охотник…

– Мы не бурильщики, – ответил Ломакин. – Мы железную дорогу ведем. Тут поезда ходить будут!

Хант поджег табак в трубке и покачал головой.

– Зверь уйдет, однако! Птица уйдет… Рыбы мало станет!

– Это так, так! – подтвердил Ломакин. – Тут уж ничего не поделаешь.

– Да, однако, – пробормотал хант и так же неторопливо отправился дальше.

– Он там неподалеку от речки живет. Один, – тихо сказал Ломакин, когда старик отошел. – Зверь уйдет, он тоже здесь не задержится… Ну что ж! Приступим!..

– Погодите! – перебил его Звягин и начал рыться в своем рюкзаке.

Он достал оттуда фотоаппарат и указал рукой на кучу привезенных с собой вещей:

– Располагайтесь, господа!

– Молодец! Не забыл просьбу начальника, – сказал Ломакин, застегивая пуговицы ватника.

– Исторический момент! – воскликнул Сашка, брякнувшись на рюкзак. – Потомки должны знать в лицо тех, кто нарушил покой тайги! Должны знать, кому выносить приговор!

– Поплотней! Поплотней! – командовал Звягин.

Десантники расселись на рюкзаках, а Звягин ухватил свой за лямки, поставил его в трех шагах от группы, положил на него фотоаппарат, присел перед ним на корточки, навел объектив на десантников, опустил автоматический спуск, нажал кнопку и, услышав жужжание, кинулся к товарищам, подбежал, шлепнулся на землю перед ними и замер, глядя на фотоаппарат.

10

Десантники разбирали тюки, инструменты. Бригадир взял лопату и направился к реденькому сосняку, стоявшему на самом высоком и сухом месте, где должно было быть первое жилище нового поселка. Место для землянок Ломакин приглядел месяц назад, когда в первый раз прилетел сюда. Десантники разобрали лопаты и топоры, двинулись вслед за ним. Возле вещей остались Владик с Анютой. Матцев заправлял из канистры бензином пилу, а девушка готовила кастрюли, продукты.

Ломакин остановился на сухой просторной площадке меж двух сосен, огляделся. Трава под соснами не росла. Земля покрыта толстым многовековым слоем хвои, мягко пружинила под ногами. Борис Иванович легонько ковырнул землю лопатой, отсчитал несколько шагов от метки, снова ковырнул лопатой. Подошел Матцев с бензопилой на плече. Он опустил ее на землю и так же, как и все, стал наблюдать за Ломакиным, который отчеркивал лопатой контур землянки. Бригадир с силой вогнал в землю лопату и проговорил:

– Давайте! – Потом кивнул Матцеву: – Пошли!.. Андрей, идем с нами, будешь сучья обрубать… попутно и дров для костра заготовишь!

Чиркунов, Звягин, Гончаров и Сашка расположились с лопатами внутри отмеченного четырехугольника, а Матцев снова вскинул на плечо бензопилу, и они с Андреем пошли вслед за бригадиром по сосняку туда, где по плану должен расположиться временный поселок строителей. Деревья нужно было валить строго в тех местах, где встанут сборно-щитовые дома и пройдут дороги. Шли они молча и почти бесшумно. Было тихо и мрачновато среди деревьев, хотя густым лес назвать было нельзя.

– «Кра-а! Кра-а!» – неожиданно раздалось над головой хрипло и отрывисто.

– Фу, тварь! – выругался Владик.

Анохин испуганно вскинул голову. Хлопая крыльями, с ветки сорвалась и замелькала меж ветвей птица, величиной с голубя. Грудь у нее была в коричневую крапинку.

– Смотри, какая ворона! – воскликнул Андрей.

– Это кедровка.

Ломакин остановился и указал:

– Здесь!

Андрей огляделся вокруг. В этом месте сосны росли вперемежку с кедром, елью, кое-где виднелись белые платья берез. Стволы деревьев были довольно толстые, свободно могли бы пойти на телеграфные столбы. Тайгу Анохин представлял не такой, какой увидел ее месяц назад. Он ожидал увидеть непроходимые чащи с мощными стволами деревьев, что-то очень близкое к джунглям. А деревья в тайге оказались невысокими, тонкими, годными разве на оглобли для саней. Только на возвышенных местах деревья были крепче, солидней.

Бензопила резко и сердито фыркнула, словно недовольная тем, что ее потревожил Матцев, прокашлялась, разохотилась, быстро затараторила на весь лес. Владик поднес лезвие к стволу, и Андрею показалось, что сосна от испуга вскрикнула, когда Матцев сделал надрез. К ним подбежал Звягин с фотоаппаратом и прицелился в Матцева. Сосна тяжко вздохнула и, постанывая, стала крениться набок все быстрее и быстрее, шумела ветвями, ломала сучья свои и соседних деревьев, с хрустом ухнула, ударилась о землю. Комель резко подбросило вверх. Сосна дернулась в последний раз и начала успокаиваться, помахивая поникшими ветвями. Звягин щелкнул еще раз затвором, сфотографировал и убежал назад.

– Осторожней, – предупредил Матцева и Анохина Борис Иванович и направился в глубь тайги в сторону от озера. На карте неподалеку от будущего поселка значился заболоченный лес. И действительно, скоро запах болота стал резче, деревья поредели, а почва под ногами повлажнела, все чаще попадалась пихта в виде стелющегося кустарника, густые куртины багульника и голубики, сквозь которые проглядывали плешины, заросшие мхом: по-осеннему с желтым отливом зеленел кукушкин лен и стелился мрачно-седоватый, словно покрытый плесенью сфагнум.

– А клюквы, клюквы-то! – не удержался, произнес вслух Ломакин и прошелся по болоту, стараясь не давить сапогами ягоды, проверил – хорошо ли держит мох. Шел он словно по толстому слою ваты. «Нужно Анюту сюда прислать», – подумал бригадир, возвращаясь. Он неторопливо прошел мимо десантников, копавших землянку. Работа у них шла споро. Песок легко поддавался лопатам. Только выбрасывай… Из тайги доносились звук работающей бензопилы и стук топора. Телогрейки десантников лежали в куче под сосной. Проходя мимо, Ломакин слышал, как Чиркунов пожаловался:

– Фу, гадость! Все тело дрожит!

– Надолго проспиртовался, – ответил Звягин. – Теперь месяц выходить будет…

– Два дня перед отлетом пробки не нюхал… – сказал Чиркунов. – Думал, отойду!

Звягин произнес что-то такое в ответ, что землекопы захохотали. Ломакин не расслышал слов Звягина, но улыбнулся.

Анюта ломала и подбрасывала в разгорающийся костер ветки, которые нехотя трогал бледным языком слабенький огонь.

– Анюта, тут клюквы кругом – страсть! – сказал Ломакин, подойдя к ней. – Набери немножко… Анохина захвати с собой. Компот нам сваришь!

– Сейчас… Воду поставлю греть… А вы за костром присмотрите.

– Где ты воду собираешься брать?

– В озере.

– Ну, нет! Тут неподалеку речка есть. Там вода чище. Я сам схожу и поставлю греть, а ты ступай по ягоды…

11

Девушка взяла две небольшие кастрюли и пошла на звук бензопилы. Оттуда донесся шум падающего дерева, резко хрустнули ветви, и на мгновение все стихло. Анюта прошла немного по мягкому слою хвои и увидела среди деревьев Матцева и Анохина. Владик стоял, прислонив бензопилу к свежему пню, и смахивал со лба пот. Андрей обрубал сучья поваленного дерева.

– Пионер! – весело крикнула Анюта. – Пошли клюкву собирать!

– Может, меня с собой возьмешь? – игриво улыбнулся Матцев.

– Ты работай, трудись! – таким же тоном ответила девушка. – Начальство меня пионервожатой выбрало. Держи кастрюлю! – обратилась она к Андрею.

Анохин взял, и они двинулись в глубь тайги.

– Не заблудитесь, смотрите! – все так же шутливо крикнул им вслед Матцев.

– Заблудимся – вдвоем не пропадем! – обернулась Анюта.

Андрей шел следом за девушкой. Мягкий звук ее шагов, шуршание старенькой болоньевой куртки теплотой отзывались в груди Анохина. На оранжевой куртке Анюты сзади темнело бурое пятно. Рядом с ним ткань порвалась и была зашита. И почему-то именно это пятно и короткая строчка больше всего умиляли Андрея. Он смотрел, как девушка неспешно и ловко пробирается среди кустов багульника, упруго перескакивает с кочки на кочку, и видел перед собой Лизу. «Чиркунов протрезвел вроде бы, надо бы выбрать минутку, поговорить с ним откровенно», – мелькнуло в голове Анохина и сразу стало печально и тревожно на душе. Но Андрей отогнал воспоминание о Лизе, вернулся в реальность и стал с нежностью смотреть на ловкую куртку Анюты.

Полянки среди кустов с полуосыпавшимися листьями были густо покрыты ярко-алыми ягодами клюквы, словно кто рассыпал по мху недозрелые вишни. Андрей с восхищением оглядел поляну.

– Здесь и будем собирать, – остановилась Анюта.

Они присели на корточки рядом. Андрей рвал ягоды, бросал их в кастрюлю. Временами он взглядывал в сторону девушки и видел, как проворно суетятся во мхе ее пальцы, словно воробушки, собирающие зерно. Анохину захотелось поймать их, подержать в руке, и руки его сами тянулись к тому месту, где срывала ягоды Анюта.

– Э-э, не воруй! – сказала она. – Смотри позади тебя какая крупная!

– Я не ворую, я учусь у тебя собирать. Я в первый раз вижу, как клюква растет…

– Да-а?

– Я ведь в степи вырос. У нас лесов не было… И служил в Казахстане!

– Ты уже успел отслужить? – удивилась Анюта.

– Отбарабанил.

– А я думала, что ты после школы.

– Нет. Я уж не такой молоденький!

– Да-да! Старичок! – засмеялась девушка. – Наверно, прямо из армии сюда?

– Почти… Только по пути в институт поступил да комсомольскую путевку прихватил.

– В какой институт?

– В строительный.

Андрею было приятно, что девушка заинтересовалась им. Он собрал вокруг себя ягоды и поднялся, чтобы перейти в другое место. Мох мягко просел под ногами. В кустах рядом с ним что-то быстро шевельнулось, зашуршало. Анохин вскрикнул:

– Змея!

И отскочил в сторону. Но запутался во мху и упал, рассыпал ягоды. И тут же, не спуская глаз с куста, вскочил, намереваясь бежать дальше.

Анюта резко выпрямилась, подхватила хворостину, потом засмеялась, глядя на испуганного Андрея.

– Чудак! Они уже уснули! – Девушка захохотала еще пуще, наблюдая, как Анохин с растерянной виноватой улыбкой отряхивает брюки.

– На сучок наступил, а он шевельнулся, – проговорил он смущенно. – Ужас как боюсь змей и лягушек!

– А лягушек почему?

– Скользкие они… Не переношу ничего скользкого…

Андрей стал собирать рассыпавшиеся ягоды.

Анюта набрала свою кастрюлю доверху, поставила ее под куст голубики и стала помогать Анохину.

Таежная тишина нарушалась глухими ударами топора да суетливым визгом бензопилы. Анюта собирала ягоды в руку, набрав горсть, ссыпала в Андрееву кастрюлю. Вспомнилось ей вдруг, что точно так года три назад собирали они с Колей, мужем, землянику. Разве это было три года назад? Да, всего три года… А как давно это было! Как давно… В лес они приезжали на мотороллере. Коля купил его, когда учился в десятом классе. Лето проработал штурвальным на комбайне и купил. Купил, как говорил он, чтобы катать ее. Тогда они только начинали встречаться, а свадьбу сыграли сразу после окончания школы. Это было время восторженной нежности, ничем не омраченного счастья. Все принадлежало им: небо, река, лес… Лес был им знаком с детства, стоял он рядом с деревней. Забирались они по тропинке едва приметной на мотороллере в самую чащу. Коля сидел за рулем, а Анюта, обхватив его сзади руками, прижималась щекой к спине… Как давно это было!

Возвращались Андрей с Анютой молча. Анохин заметил, что девушка замкнулась, погрустнела, и мучился, старался понять, вспомнить, чем он мог обидеть ее. Сделал, видно, что-то не так? Или сказал?

12

Вернулись они, когда Матцев начал резать сваленные деревья на бревна для наката на землянку. Яма была уже почти готова. Заканчивали ее Ломакин, Гончаров и Сашка. Звягин с Чиркуновым носили бревна. Анохин отдал кастрюлю с ягодами Анюте и побежал к Матцеву, чувствуя себя виноватым: они работали, а он ягоду собирал да разговорами развлекался. Андрей подскочил к толстому бревну, которое пытались взвалить на плечи Звягин с Чиркуновым, и ухватился за середину. Втроем они легко вскинули бревно и уложили на свои плечи. От свежеспиленной сосны терпко и приятно пахло смолой. Пальцы сразу стали липкими. Андрей пожалел, что поторопился, не надел рукавицы. Смолу трудно смывать водой. Анохин клонил голову набок, чтобы не касаться щекой коры дерева. Возле ямы они сбросили в песок бревно, и пошли за следующим.

Сашка с Гончаровым выбрались наверх, положили два самых толстых бревна на край землянки по длине и стали накатывать на них другие бревна. Бригадир выравнивал лопатой стены землянки.

– Мужики! – крикнула от костра Анюта. – Обед готов!

– Погоди полчасика, – отозвался Ломакин. – Сейчас землянку накроем и отдохнем малость… А то солнце не ждет! Ишь, как торопится!

Солнце уже коснулось верхушек деревьев, длинные тени которых вытянулись по поляне.

Десантники накидали веток на накатанные бревна, накрыли сверху рубероидом в два слоя и засыпали песком. Сашка и Андрей натаскали в землянку ведрами сухую хвою и покрыли пол. Когда закончили, Ломакин коротко и устало бросил:

– Перекур!

И первым направился к костру.

Ели молча. Гречневая каша сильно отдавала дымом и, может, поэтому казалась Андрею необычно вкусной.

К сумеркам в землянке соорудили из толстых сучьев двухъярусные нары, застлали их еловыми ветками. Вход закрыли брезентом. Дверь сегодня делать некогда, темнеет. Противоположную от входа стену с нарами Анюты отгородили брезентом. Перенесли с поляны вещи.

Десантники собирались здесь жить недолго, пока не поставят первую утепленную на зиму палатку. Но землянка долго еще будет служить подсобным помещением для хранения продуктов, инструментов.

Звягин вбил гвоздь в бревно посреди потолка, заправил соляркой керосиновую лампу, осторожно протер носовым платком стекло, зажег фитиль, вставил стекло в лампу и повесил ее на гвоздь.

– Вот и ладненько! – проговорил он. – Теперь и самому устраиваться можно!

Ужинали у костра. К заходу солнца подул ветер, появились облака, а когда стемнело, небо совсем затянулось серой пеленой. Звезд не было видно. Озеро вначале неясно серело сквозь деревья, потом скрылось в темноте. Слышались только ритмичный и частый плеск волн да глухой шум ветра. Свет большого костра всего шага на три пробивал тьму, и Андрею казалось, что кто-то все время бродит вокруг костра, скрываясь в темноте, похрустывает ветвями, шуршит песком. Вспомнился хант. Он вроде не враждебно встретил их. Но как-то странно появился и странно, не попрощавшись, ушел, так, словно в который раз за день встретил знакомых и уверен, что до вечера увидит их еще не один раз. Как страшно становится, когда выходишь из светлого круга костра и попадаешь в тревожную слепящую тьму.

– А медведи здесь есть? – спросил Андрей, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Конечно, есть, – устало ответил бригадир.

– Теперь сидит на берегу озера и гадает, что это за хмыри сюда пожаловали? – заговорил Михаил Чиркунов. – Надо проверить, крепкие ли у них косточки!

– Я серьезно говорю… Медведь может ночью забраться к нам! – сказал обиженно Андрей.

– Ты тогда не теряйся, хватай ложку и стреляй! – серьезным тоном посоветовал Анохину Звягин. – Свежатинкой нас угостишь!

– Шашлычок сварганим! – хохотнул Сашка.

Ветер дул со стороны озера, бойко гулял по поляне. В глубь тайги его не пускали деревья. Сыро пахло болотом. От костра уходить не хотелось, но еще нужно, видимо, идти к озеру за водой. Мыть посуду. Вдруг неподалеку в кустах хрустнуло, зашелестели ветки, и послышалось какое-то глухое ворчанье.

– Медведь! – Чиркунов выхватил из костра головешку.

– Ружье! Где ружье!? – заорал Звягин, вскакивая.