Собрание сочинений в шести томах. Том 1

12

По утрянке заваливаюсь домой… ты пей, кирюха, скоро конец, самое интересное начинается, а я поссать сбегаю… ладно, иди ты первый… я постарше – потерплю… ну вот, побрызгали… ведь правда, как отлично на душе, если ссышь и с невыносимою внутри не щиплет резью, или, к примеру, жрешь, но запором не мучаешься, принесет баба с похмелья кружку воды, а ты ей в ножки кланяешься и не знаешь, что лучше – она или вода, если обе – нечто вроде чуда… к тому же Господь Бог по молекуле воду создавал да по атому – два водородных, один кислородный… если лишний к ним какой-нибудь примажется, то пиздец – уже не опохмелишься… Божье, замечаешь, чудо? – конечно, оно, это без вопросов… не шуточка же Юрия Никулина, который помогает нашему народу смеяться как детям среди упорной беды и труда… или воздух возьми… ты об нем хоть разок в день задумываешься?.. вот и главное, хули думать, если его не видно… а в воздухе каких только нету газов… навалом, включая зловредное бздо подлого нашего сероводорода… и все газы прозрачны, чтобы ты, дубина стоеросовая, дальше носа своего смотреть мог, тварь ты, Творцу нашему неблагодарная, жопа близорукая… «не видно!»… вот и нужно нам, людям – от первого до последнего двуногого – думать побольше о том, чего не видно… о воздухе, о воде, о любви, о смерти, само собой, о свободе и чтоб друг другу не подсирать в небесах, на земле и на море… тогда и жить будем, существуя радостно и благодарно… не жизнь, чтоб мне сгнить, если я не прав, а сплошная амнистия… да, я стал пограмотней, чем был, нехуй удивляться, не стоим на месте, меня кандидаты, доктора наук и академики воспитывали, пока тебя конвойные ефрейторы пиздячили прикладами прямо по мозгам… ничего – восстановятся, хавай побольше фосфора, чтоб залупа по ночам светилась.

Трекать буду путанно – я и сейчас взвинчен – ужасно мандражу. Заваливаюсь по утрянке домой, а Влада Юрьевна лежит бледная на моей совмещенной диван-кровати. Рядом – Кимза, пульс щупает. Что такое? Выкидыш. Не удержался Николай Николаич в бедной Владе Юрьевне – за что ей такие страдания? Не видать теперь Кимзе с Академиком полного торжества мирового рекорда для своей науки. А я-то что, как отец ребенка? – я, получается, вообще в полной жопе. Заваливаюсь, значит, домой. Там все уже произошло на нервной почве. Молодину стукнули, что Влада Юрьевна живет в квартире Кимзы, он и прикандехал с повинной. Оказывается, говорит, при таком моем служебном положении лучше не разводиться, тем более партком против, так как в горкоме не любят разводов членов партии. Дело не половых сношениях, положенных обеим сторонам брака, а в смысле газет, книг, кино, можно кофе, чай, стирка и какао. В случае же отпора Влады Юрьевны, он донесет, что тут незаконно обучают половым извращениям недоразвитого уголовника, то есть меня, чтобы Влада Юрьевна вырастила из моей спермы инопланетный миллион таких же низколобых амбалов, опять же как я. Ага, я еще и амбал. Кимза головой его в живот боднул и теткиной спринцовкой отхерачил. Влада Юрьевна разволновалась и выкинула как раз тогда, когда мы с уркой надирались у морга. Хорошо еще, что я отсутствовал, а то взял бы, сука, Молодина за горлянку и башкою, блядь, башкою колотил бы эту крысу прямо об унитаз, об унитаз.

За Владой Юрьевной я, как за родной сестрой, шестерил. Икры тогда еще до хера в магазинах было и крабов. Проедусь в час пик на «Букашке» – и в Елисеевский, купить чего-нибудь бациллистого, в разрезе севрюшки-ветчинки-левых апельсинчиков-конфеток «Мишка на Севере» -«Южная ночь».

Ночами же по два раза парашу выносил в сортир. По коридору нашей коммуналки ходить было сложновато. Сосед Аркан Иваныч Жаме к бабам приставал, с ногами, сволочь, забирался на рукомойник – через ванную в окошко разглядывал дамские горячие тела. Но не рукодействовал, а, поднабравшись сеансов, бежал в сортир дрочить. Стебанутый был на половом вопросе нашего времени, точней, ебал глазами, спуская лишь носом. Подслушивал и подсматривал как жопастые соседки оправляются. Он же и стучал участковому, что в квартире творится. Особенно на Кимзу. Как тот в сортире постоянно глумится над мятой-перемятой «Правдой» и хохочет, хохочет над планами партии – планами народа. Кимзу дергали на Лубянку, где заявляет так, если не чернушничает: смешно мне, товарищ начальник, оттого, что я человек, царь природы, не хер собачий, разум мой могущественный думает о звездах, однако сам я, отлученный от науки, вынужденно сижу на толчке, в коммунальном сортире, как орангутан какой-нибудь, и хохочу сквозь невидимые миру слезы, если верить показаниям самого Гоголя, а я им верю. Отбрил, он, в общем-то, Лубянку, не перебздел.

Короче говоря, выходил я Владу Юрьевну. Закукарекала, милая, а я-то давно уже сижу на голодной птюхе, как говорится, недроченный на работе, неебанный в гостях. Веришь, левое яйцо с неделю ломило и оно неслыханно опухло. Захожу в одну шикарную гостиницу, в Гранд-Отель, помацать, что с ним… с яйцом моим, мудила, а не с Гранд-Отелем. Я давно знал, что там у них, в фойе, сверкает громадное зыркало, причем, во весь мой рост – не то что осколок полуржавый в коридоре вшивой нашей коммуналки… это ты говоришь – зеркало, а вот я его называю – зыркалом, от глагола зыркать… глагола зеркать нет ни у Матушки-природы, ни у Языка-батюшки… подхожу к тому зыркалу, и что ты думаешь вынимаю из ширинки, на букву Х?.. ну и деревня ты, кирюха, затопленная Братской ГЭС, – хозяйство свое я вынимаю… ебитская сила, цветное кино… яйцо-то мое какое-то все серо-буро-малиновое с продрисью… тут швейцар подбегает – седая борода и нос, еще более разноцветный, чем то же мое яйцо… шипит в ухо, грабкой больно тычет в бок: рыло, гад народа, охломонина, три годочка захотел за хулиганку?.. запахивай шалавую мотню-то… Франция, эвона, на тебя глядит, позор ты нашей несчастной родины счастливой!

Гляжу, на лестнице бабуся-интуристка стоит, наштукатурилась, аж щеки обвисли, лицо цвета твердокопченой брауншвейгской колбасы… ебало раскрывши, за мной наблюдает, фотоаппарат уже наводит, стервь, прямо в запредельно загадочную душу русского человека, а швейцар – тянет меня под руку на выход и шипит, и шипит по-кащеевски: деревня хуева, распиздяй болотный, ты бы лучше в музей Революции сходил, чем интуристам яйца демонстрировать!

Я у него за такие речуги червонец из скулы щипанул и ему же отдал его на чай, заходите, дорогие гости, всегда-пожалуйста, очень мы вам рады, говорит, залыбившись, гнида швейцарского лакейства.

Любовь, кирюха, чтоб ты знал, пиздец как невозможно, мучает организм тела, тут же изводит душу, а уж они-то совместно, вроде партии-правительства, выкручивают твою личность, терзают ее и взвинчивают так, что хрена с два развинтишься, и в это время мужчина хочет только женщину – одну из всех… врубись: это в нас осталось еще от первоначальных обезьян эволюции Чарли Чаплина, верней Чарли Дарвина, как меня образовывал наш Академик… жисть, сука, была мне не в жисть… главное, дышать стало так натужно, что охота превратиться в Анну Каренину и ебнуться под тот самый паровоз, который отвозит говно из Кремля на колхозные поля.

Короче, весь этот геморрой, зубодробилка и терзающий ревматизм, называется, как сказал Тургенев, первой любовью… нехуй лыбиться: по роду работы дрочил я очень медленно, иногда целый час, так как между телом и душой – ни малейшего не было у меня согласия… одновременно читал разные книги, создавал в себе настроение уважения к жизни и науке – не наоборот… ты меня изводишь!.. о книгах – позже, я сказал – позже, блядский род, о книгах!.. читать привык я очень быстро, а на средней скорости мастурбируя, кучу книг проглотил, не перескажешь названий… плевать, что лично ты дрочил бы быстро, а читал долго… ты лучше пасть заткни и хоть одно открой, философ хуев, ухо.

13

Характер имею такой: решение принимаю как раз тогда, когда самая уже пора приставлять хуй к виску – кончать самоубийством и нахер никому не нужную, найденную на пороге обкома, всю эту жизнь, данного мне существования белковых тел… кемарил на полу – не на потолке же… один раз не хватило нервишек – не выдержал, растерзал кальсоны на мелкие кусочки, иными словами, сжигаю за собою все мосты, отступать некуда… затем встал, как в церкви, на коленки, с головою зарылся в одеяло и тоскливо мычу:

– Влада Юрьевна, не могу пытку такую вытерпеть – или помилуйте или, говоря хирургически, определенно кастрируйте…

Что же, боже мой, отвечает Первая Любовь, она же Маша Троекурова, мадам Бонасье, Нелли Уленшпигель, Аксинья, «Тихий Дон», в общем, мороз и солнце, день чудесный?.. я, отвечает Влада Юрьевна, нисколечки не удивлена… между прочим, медовый ее голос тих, спокоен, как будто стоял в тот момент не вопрос о жизни моей и о моей же смерти, а сидим мы с нею в баре и беседуем о том, о сем, попиваем жигулевское пивко, воблочкой закусываем вяленой… мне, говорит она, отдать вам всю себя не жалко, только, к сожалению, из подобной близости ничего у нас не выйдет, потому что я окончательно фригидная особа, далекая от оргазма удовлетворения и вас, Николай Николаевич, и себя лично.

Стою, значит, на коленках, дрожу, сердчишко рвется из ребер, как голодный тигр в зверинце, сожрать сторожиху желающий, а она продолжает:

– Моя жизнь с Молодиным была пыткой для меня и для него. Поэтому вам лучше с замороженной рыбой переспать, чем со мной. Такая для мужчины женщина, как я – оскорбление и унижение. Только не подумайте, что кокетливо капризничаю. В конце концов, Николай Николаевич, пожалуйста – снимайте шлепанцы, ложитесь.

Ну, думаю, Коля-Николай, это момент моментов – никак нельзя тебе жидко обосраться, никак… ух, кирюха, давай врежем еще по одной!.. я тебя уважаю не за интеллект, а исключительно за силу акульчих твоих челюстей… ты – легенда и рекорд по откусыванию своими же зубами чемоданных замков.

Короче, как сейчас многого не помню… не вздумай интересоваться… не до разглядываний было чудес телесных, поглаживаний, засосов и дальнейшего гинекологического предварилова… не помню, как начал… пилю, пилю, обалдеваю от ясности сердечной задачи, но жалкий свой умишко от нее отвлекаю… даже урку международного вспоминал… тот учил меня, что почти каждая дама представляет из себя спящую царевну… нужно так шарахнуть детородной елдою по ее хрустальному гробику, чтобы тот моментально на мелкие кусочки разбился… и вот тогда один острый осколочек у дамы в сердце застревает, а другой впивается умонепостигаемой занозой в отдел контроля мозга, который у ебущегося человека – нечто вроде водительницы трамвая, чтоб мы, козлы, не сходили бы с рельс… короче, держу себя в руках… и чую вдруг такую какую-то лучезарную ебитскую силу, ну нисколечки, ну, сука, ни капельки не похожую на суходрочку – словно забиваю заветную палочку не то что серебряным молоточком, а изумрудною я ее забиваю кувалдочкой… никогда со мной такого не бывало, никогда… ты веришь, на койке не двое нас, чую, пребывают, а некто третий, не я и не она, но с другой стороны – мы же сами ими и являемся… ужас, скажу я тебе – кошмар как было страшно… а вдруг мой размозжится об ее хрустальный гроб и не осилит задачу?.. что тогда?.. многого не помню, о многом умолчу, но тогда я все ж таки додул, что не долбить надо, как Стаканов, антрацит долбил отбойным всесоюзным молотком, а иначе… надо тонко стругать драгоценное деревце, для скрипки подсохло которое, чтоб петь и плакать – Ойстрах на такой пиликает… нужно, так сказать, по ходу дела, учиться превращать, сам понимаешь, настроенный инструмент любви не в отбойный молоток, а в ювелирную стамеску или в ловкий лобзик… на словах – нельзя этого объяснить, нельзя… не перебивай и не струхни по-новой в трусики… иначе говоря, желательно с самой первой палки закукарекать золотым петушком над своею золотой несушечкой… ты кнокал в подарках Гуталину китайское яйцо?.. там в нем – яйцо другое, а в другом еще штук десять, одно другого меньше, поювелирней и все разные, красивые, сука, нигде не треснутые… подобные, скажу я тебе, яйца могли делать только китайцы задолго до татаро-монгольского ига, которое, если не забыл, задержало Россию лет на триста-четыреста… так вот, я додул, что восстанавливать Владу Юрьевну из пепла птицы Феникс надо не менее тонко, чем вырезать в одном яйце – допустим, из хуя моржового, или из пары слоновых бивней – полдюжины других яиц ко дню рождения лучше бы Пушкина, чем Гуталина… Не Феликс, а Феникс, и это легендарная птица – не путай с чахоткой Держинского… ты меня вновь отвлекаешь.. Влада Юрьевна подо мною, в натуре, как рыба в аквариуме, дышит ровно, но без всякого удовольствия и интереса.

– Вот видите, – говорит, – милый вы мой Николай Николаевич, вот видите?.. я не женщина, я даже не лягушка.

Ее голос и ее слова вознесли меня до самых, можно сказать, Небес – не ниже… при этом чуть не плачу над спящей моей царевной, однако мой не прогибается, вроде Бухарина перед ебаным прокурором Вышинским – наоборот, торчит, как радиобашня на Шаболовке… до гроба буду уважать эту своеобразную часть своего тела и, по возможности, удовлетворять ее потребности при ловле кайфазмов… это плохое слово… короче, гоню и гоню картину, не боюсь испортить киноаппарат… отчаялся совсем уж было в одинокую какую-то пельмешку… вдруг – что я слышу, что я чую?.. о, Николай Николаевич.. о, Коля.. о, Коленька.. этого не может быть.. не может, не может быть никогда-а-а!.. все громче, все лихорадочней что-то она говорит, и дышит, как паровоз «ФД» на подъеме, и шепчет и шепчет горячей и горячей… Коля, Коля, Коля… совершенно по-ми-ра-ю-ю-ю… мамочки… этого не может быть!.. да, ты прав, в этот самый момент ослабевает мозг и у милых женщин, и у нас грешных – резко глупеем, что-то бормочем, как ребеночки… одно могу тебе сказать, кирюха, другой такой вот любимой, воодушевляющей с головы до пяток, Влады Юрьевны, сроду не нашел бы я во всей вселенной, когда бы всю ее проехал, как пел отчаяннейший из отчаянных русский человек… из последних уже сил рубаю дровишки, словно я не черт меня знает что в лаборатории, а артист Урбанский из кино «Коммунист»… посмотри эту картину, посмотри обязательно, кирюха… за всех мужиков Земли и прочих обитаемых миров рубаю и рубаю, и в ушко ей шепчу, то есть Владе Юрьевне, что может, может, может!.. вдруг она в губы мне впилась чуть ли не зубами, потом закричала: «Не-е-е-т!»

В этот момент я – с копыт… оклемываюсь – у нее глаза закрыты, слегка бледна, но щеки горят, лет на десять помолодела, поскольку она старше меня… обморок… я ужасно перебздел – моя радость вроде бы и не дышит… соскакиваю с койки, бегу на кухню за водой в чем был, так как я ни в чем и не был, забыл, что без кальсон – я их больше не ношу… отдышка, руки дрожат, как после стакана денатурата, в шнифтах темно, налетаю в коридоре на Аркан Иваныча Жаме… огулял его сзади, стукача позорного, своим вроде бы обессиленным… он – в хипеж, дескать, посажу, уголовная харя, невежда, хамло, хулиган, ничтожество!… это я-то ничтожество, который спасал царевну от фригидности вечного холода, кемарившую в своем гробешнике хрустальном, да?.. я ему еще одного врезаю крепкого поджопника – с селедочной отшлепкой – и второго, сука, – с жиганской оттяжкою!.. завтра, говорю, по утрянке потолкуем, гаденыш ты злобный змеи подколодной, а вовсе не священной для человека маменьки.

Прибегаю к своей милой, знаю уже точно, что к единственной… тряпочку – на лоб, ватку с нашатырем – под носик, затем уж дал глотнуть водички… и тут открывает она глаза и смотрит, и словно бы меня не узнает… с этой секунды, говорит, Николай Николаевич, вы для меня сверх родной человек… только не комплексуйте – боже упаси… нет никакой у нас разницы в возрасте, а образование – дело наживное, собственно, все такое вообще говно… я лег рядом, обнял Владу Юрьевну, думаю: все, пиздец, теперь только ядерная заваруха может нас разлучить – никакое другое стихийное бедствие, включая мое горение на трамвае «Аннушка», в троллейбусе «Букашка»… потом отважился спросить, а что если, немного погодя, мы с вами еще разок в тартарары слетаем?.. о, Коленька, всегда, всегда, всегда… ведь я не ведьма, а вы не Кащей… пожалуйста, давайте уж полетим, только уж не в тартарары, а снова прямо в рай… потому что теперь, кроме нашей любви, никакого другого светлого будущего, нет для меня, да и быть его не может – я иного, если хотите знать, не желаю.

Больше ничего тебе, кирюха, знать не положено, так как личные тайны поважней тайн военных и партийных, а государственные секретишки я вообще считаю гондошками рваными и считаю их врагами молофейки как таковой. Поутрянке приходит к нам Кимза с бутылкой в руках и уже поддатый, рыдает, целует меня и каким-то, альтерэго называет – в этот раз без подъебки. Я вышел. Оставил его с Владой Юрьевной. Они поговорили – он с тех пор успокоился. Но, подзабалдев, все равно говорит мне альтерэго… это значит, что я – его второе эго, а эго, рябит твою гладь, значит, я – это я, а не ты – вот что!

14

Живем, хлеб с маслом жуем. Все нормально. Я не ради бабок, а для острастки врага науки, снова увел у Молодина всю получку. Тонко увел – казалось бы, из неприступной скулы. Из-за такого балета грабки, плечи и шея ныли, сука, так, как будто рельсу таскал на хребтине. Зато угостил всю лабораторию портвешком и добыл закусон. Потом к себе прислушался: тишина, совесть не мычит, не телится – она же не глупая, сечет, что должны же, в конце-то концов, происходить хоть какие-то наказания преступлений ебаных начальничков и всяческих фюреров, водил имею в виду. Кимза микроскоп домой притаранил со всякими реактивами – опыты продолжать. Ты, говорит, матюкам меня научил, поэтому слушай, так как, судя по всему, сия лексика исторически необходима миллионам людей – она моментально и всесесторонне точно характеризуют любую из проблем и, видимо, снимает уныние. Если вдуматься, нихуя не поделаешь, Коля, тебе придется уйти к ебеной бабушке в катакомбы и стать мастурбатором-надомником – без твоей молофейки мы в жопе. Прогрессу науки ебать наши временные трудности и хуеватые обстоятельства – он не должен терять время на ожидание превосходных для исследований условий… извини Влада.

– Зря извиняетесь, – говорит ему Влада Юрьевна, – мат, как ничто иное, сообщает вашей речи непривычные для меня живость и изящество, а вот когда Николай Николаевич старается «не выражаться» – из него, бывает, не вытянешь ни одного внятного слова. Если же, «выступая» он меня не замечает, я слушая его, даю слово, становлюсь похожей на страстную меломанку, однако не способную чудесную мелодию напеть, потому что на ухо наступил медведь.

– Одним, – замечаю, – в масть привыкнуть к мату, другим – отвыкать от матюков пришла пора… а привычка – штука прилипчивая… в общем, спермой я вас, коллеги, вы же партнеры, обепечу, хотя, кое-кто болтает, что вредна для здоровья такая работа, вредна… неуже ли, Влада Юрьевна, ни капли вам не жалко мою молофейку?

– Убеждена, что вскоре отбоя у нас не будет от доноров, собствено, Николай Николаевич, вы и займетесь проблемой так называемых кадров, инструктажем и прочими делами. А пока что мы должны работать и работать во что бы то ни стало – продержимся. Можешь мне поверить, Коля, лгать я тебе не стала бы: простата мужского организма только выигрывает от частого повторения оргазмов, предупреждающих ее увеличение, воспаление и так далее.

Так она сказала, и все мои сомнения, все уныние и пессимизм – как рукой смело… на самом деле, ну нисколечки было мне не жаль молофейки для науки… чего-чего, а этого добра хватало на все… вопросы есть?.. мы с Владой Юрьевной были то на вы, то на ты – мне это очень нравится, очень… повторяю, извини, к постели никого из людей – близко не допускаю… кроме того, момент переживания страсти запомнить невозможно, как правильно рассуждает международный урка… Академик тоже пытался дотумкать что тут к чему… считаю, говорит, на проблеме оргазма, как на всех Высших Силах, словно бы висит плакат: не влезай – убьет!!!.. но чтобы, как выражается Николай Николаевич, не перебздеть, наоборот, взять и влезть – именно влезть, на зло врагам науки – нужно быть не менее чем Ньютоном и Эйнштейном… ну хули ты опять прилип, как в бане пидарас к невинной жопе?.. я сам нихера не знаю почему оргазм – мировая тайна, этого не знает никто… к примеру, вот ты – любопытствующий хмырь – помнишь маму, папу, футбол, пельмешки с опохмелки, прокурора, всенародные суды, ебаные компании в защиту разных забугровых партийных придурков, водяру, душок черемух-ландышей, печальку запашка, на пересыльной баньке, женской раздевалки и хуеватое международное положение светлого будущего, но вспомнить весь целиком оргазм, то есть мыленно его пережить – от самых алмазных мурашенк до обморочной трясучки – ну, блядь, никто не может – никто… даже самым порядочным гениям, вроде Пушкина с Гоголем это не по силам… Достоевский – другое дело… как сказала Влада Юпьевна, не надо путать эпилепсию гения с непостижимой тайной соития всех живых существ, особенно, людей… слушай, корифей всех времен и народов только курил свою трубку, но широким трудящимся массам планеты он про оргазм не сказал ни единого слова… просто заебись… выходит дело, оргазма не существует, если верить КПСС, как и Господа Бога?.. но оргазм-то, по словам того же Академика, есть альфа и омега основ самого Бытия, прикосновение к которому порождает Жизнь как таковую, затем все виды Живого… вот в чем дело… выходит что?.. жить, блядь, в стране стало с понтом лучше и веселей, Ботвинник поставил раком всех ихних чемпионов мира, так?.. Мичурин на самом крайнем севере – не в Крыму же – впервые в истории партии начал груши с яблоками прививать колючей проволоке, так?.. Гуталин чуть-чуть не распиздячил всю планету водородкой, мы целые реки поворачиваем хуй знает куда, тем более, зачем, так?.. Но даже все эти Кырлы Мырлы, Картавые и Гуталины не сумели разложить оргазм по косточкам, по суставчикам, по хрящикам и прочим охам-ахам… мы вот можем днем и ночью на своих же шкурах и хребтинах испытывать наивысшую тайну всех времен и народов, а сказать о ней что-нибудь вразумительно разъяснительное, допустим, как дважды два – четыре… да мы же, рябит твою гладь, согласно Пушкину, безмолвствуем, гондоны, просто таки говна во рты свои набрамши… вот поэтому, кирюха, каждый живой человек, если он, конечно, не жмурик, старается почаще, в паре с милой женщиной, поебстись, как говорит народ, чтоб по-новой испытать всеми своими жилочками этот самый оргазм наиважнейшего чувства наслаждения, хотя сам он ну никак не желает задержаться в нашей слабой памяти – хоть ты повесься… мол, хуюшки вам, а не гуталинская премия за историческое раскрытие всех моих наисладчайших тайн… хули далеко ходить?.. думаю, если б наш ебаный организатор и вдохновитель всех побед не был фригидным членом своей партии, а как нормальный чмо – вот, как мы с тобой – с удовольствием кончал бы в финале каждой палки, то он, в этом случае, уверяю тебя, никогда не спустил бы моря-озера-реки всенародной кровищи в канализацию всей страны плюс в диктатуру проклятой советской власти… аж печенки-селезенки-руки-ноги-мозги-жопа секунд на десять-двадцать позабыли бы, кто они у Гуталина такие, а сам он – по себе знаю – был бы намного добрей, главное, не таким чумовато шизоватым… меня вот тогда, когда доябывали вопросами на парткоме с профкомом, месткомом и Особым отделом, так спросил один хмырина из Горкома… как вы, Николай Николаевич, являясь профессионалом своего дела, полагаете: отличается так называемый оргазм советского человека от оргазма раба империализма, а так же евросоциализма человеческого лица, или не отличается?.. а как же, говорю, отличается и еще как… потому что наш оргазм… в общем, говорю, и в частности лично я считаю наш оргазм целиком и полностью получезарней ихнего – не менее, но всегда более чем… поясните, по-че-му?.. потому что там у них различных наслаждений и удовольствий намного больше, чем у нас… кроме того, они захавались, а мы недоедаем, недосыпаем, для них же выстраивая светлое будущее, словно нехуя больше нам делать… да, я слово – в слово, сформулировал такое положение… у нас, говорю, что с наслаждениями и удовольствиями?.. раз-два – и обчелся, пиздец рулю, поем аля-улю: получка, бутылка, праздники, деньки рождения, футбол, отпуска, кинул милой пару палок, всесторонне озарен – не то что Лондоны-Парижи – потом даванешь храпака, а поутрянке снова на работу… короче, не кривя душой, скажу так: наша ебля рабоче-крестьянская вкупе с научно-интеллигентской – намного получезарней ихней там ебли, намного… и что ты думаешь?.. тишина возникла такая, что слышно было, как мандавошки шуршат в паху какого-то партийного ревизора… короче, иди ты в жопу – только отстань от меня с вопросами сталинизма… хер его знает, почему именно оргазм не расшифрован ни одним из знаменитых рыл в серии «Жизнь замечательных людей»… повторяю: это ведущая тайна всей Природы – все, пиздец, ты меня достаешь, наливай!.. а то что я наблатыкался в нашем, как говорит Кимза, нии проебу, то есть в нии проектирования будущего, – ты вот подрочишь, почитаешь с мое, потрекаешь с выдающимися особами, нахаваешься политики, культуры и науки, кончишь ШРМ, вот тогда, не бзди, сделаешься, вроде меня, слегка поинтеллигентней.