- -
- 100%
- +
Глава 1.Тихое брожение
Солнце стояло высоко, заливало поляну ровным золотистым светом, но цирк “Странные Чудеса” казался погружённым в тень. Без Торнгаста, Элары, Чучуна и Зазза он замер в тишине.Создавалось ощущение будто не хватает нужных шестерёнок, чтобы механизм продолжал работы как часы.
Не слышно взрывов смеха от репетиций клоунов. Чучун, главный заводила, всегда умел рассмешить не только зрителей, но и свою труппу. Не доносятся взвизгивания Зазза от экспериментов с огнём. За его опытами следили чуть ли не все, он привносил в цирк движение и чувство взрывного развития. Не чувствуется и спокойной силы Торнгаста, который одним своим присутствием успокаивал. Не видно Элары, которая умела слушать так, что даже молчание становилось лекарством. Отсутствие четвёрки было как недостающий зуб, который постоянно беспокоит язык.
Инициативу проявила Элиция. Без приказов Профессора, без объявлений, она просто обошла вагончики тихой скользящей тенью, словно сама стала одной из своих змей. Её шёпот был похож на шипение:
— У фургона Профессора. Сейчас.
И они пришли. Берт и Григ, хмурые и настороженные. Они места себе не находили, переживая за Зазза, своего “живого ядра”. Глава семьи “Пёрышек”, Алиеф, с вечно беспокойным отеческим взглядом — его дети тоже спрашивали, где Чучун, который всегда находил для них время. Парочка жонглёров и несколько клоунов с несмытым гримом, за которым было невозможно прочесть эмоций — они волновались за своего коллегу. И, конечно, сама Элиция, стояла, скрестив руки, её пальцы нервно барабанили по локтю.
— Прошла ночь, день и ещё полдня, — её голос тёк ровно, но в нём слышалось беспокойство. — Они ещё не вернулись. Никаких вестей.
— Может, свалили, пока было можно? — пробурчал один из клоунов, но тут же смолк под тяжёлым взглядом дварфов.
— Нет, — отрезала Элиция. — Ты же знаешь, Чучун не бросил бы цирк. Зазз не бросил бы свои эксперименты. Торнгаст… он слишком ответственный. А Элара… — она запнулась. С гадалкой у них за последнее время сложилось что-то вроде дружбы, основанной напонимании и схожести характеров. Обе тихие, наблюдательные и понимают цену молчания. — Они не такие. С ними что-то случилось.
Она обвела взглядом собравшихся.
— Они пошли туда, где явно чем-то пахнет, и вряд ли цветами. Неизвестно, как отнеслись к ним жители. Они там одни.
В этот момент из своего вагончика вышел Профессор. Он выглядел постаревшим лет на десять. Тени под глазами стали ещё гуще, чем во время последних сборов, а движения еще более замедленными. Он остановился, опёрся плечом о дверной косяк и заговорил ещё тише обычного, что собравшимся пришлось вовсе замолчать, чтобы расслышать.
— И что ты предлагаешь, Элиция? — прошелестел он. В этом голосе была ужасная усталость, осевшая на плечах тяжёлым грузом. Его горло, давно сожжённое огнём факира, теперь позволяло говорить на грани слышимости, заставляя каждого вслушиваться. — Послать за ними новую группу? Кого? Нас? Чтобы лечь рядом по могилам, если действительно что-то произошло?
— Я предлагаю не хоронить их заживо! — голос Элиции впервые дрогнул. — Я предлагаю знать. Я пойду сама. Мне только нужен кто-то, кто сможет прикрыть спину.
По толпе собравшихся пробежал шепоток. Кто-то переглядывался, кто-то опускал глаза. Берт и Григ уже шагнули вперёд, готовые сопровождать Элицию, когда из группы клоунов донеслось тихое:
— А может, они и правда свалили? Мало ли... город хоть и маленький, но телеги в Авесалом ходят исправно, да цирк наш не больно-то щедрый…
Элиция резко обернулась. Её обычно спокойные глаза метнули молнию.
— Кто это сказал? — тихо, но так, что все притихли.
Клоун, молодой парень, вжал голову в плечи. Рядом с ним кто-то зашипел: “Заткнись, дурак”. Но зерно уже упало. Элиция видела это по лицам собравшихся. Кто-то шептал это вчера у костра, кто-то повторял сегодня утром. Слухи ползли, как змеи, и выползли они явно не из пустоты.
Берт сжал кулак.
— Чушь собачья, — рявкнул он. — Зазз без своих “бабахов” и дня не проживёт. Он бы не ушёл. И точка.
— А Чучун? — подал голос Григ. — Он же здорово помог “Пёрышкам” перед выступлением. Такие не сбегают.
Элиция благодарно кивнула дварфам, но где-то внутри осела горечь. Кто-то старательно раскачивал лодку. Кто-то, кому выгодно, чтобы цирк раскололся. Она покосилась в сторону, где у своего фургона, чуть поодаль, сидела Мордейн и делала вид, что занята вышивкой. Слишком безмятежный вид для такого момента.
И всё же, ссе осознавали, что это может быть опасно. Но в её смелой попытке чувствовался стыд за своё бездействие в цирке. Отозвались Берт и Григ.
— Мы с тобой, — прогудел Берт, сжимая кулаки. — Зазза одного не бросим.
— Если они влипли, мы вытащим, — добавил Григ, и дварфы обменялись суровыми взглядами, что бывает только у старых друзей.
Элиция коротко кивнула, и троица бесшумно скрылась в редколесье, унося с собой надежду.
Пока шли эти споры, в другом конце поляны разворачилась другая драма.
Аксель стоял чуть в стороне от общей суеты. Он видел, как Элиция с дварфами скрылись в перелеске, слышал их голоса о вере в тех, кто ушёл. И что-то в этом задело его. Те двое даже не сомневались ни секунды. Они просто пошли. А он? Он стоял здесь, слушал перешептывания и молчал.
Он уже сделал шаг в сторону тропинки, сам не зная зачем, когда сзади раздался голос мягкий и обволакивающий, как тёплый шарф:
— Аксель, милый, ты здесь? А мы тебя искали.
Он обернулся. Мордейн сидела в двух шагах на складном стуле и занималась вышивкой на своём платье, а рядом, как всегда, торчал Даг. Она улыбалась иллюзионисту той улыбкой, от которой у него внутри всё теплело. Солнце играло в её тёмных волосах, делало её похожей на видение из его собственных иллюзий.
— Кажется, без наших героев Профессор как фокусник без рукавов, — проговорил Аксель подходя к парочке. Но где-то внутри он почувствовал лёгкий укол. Его взгляд скользнул туда, где только что скрылась Элиция с дварфами, и на секунду задумался. Что-то в этой всеобщей тревоге задело его, хотя он ещё не понимал, что именно. Где-то там, в городе, осталась та, которую он едва ли хорошо знал, но чей тихий голос и внимательный взгляд почему-то запомнились. Элара. Она всегда слушала не перебивая, и в её присутствии почему-то хотелось говорить правду.
Мордейн медленно отложила вышивку и повернулась к ним. Её улыбка была холодной и хищной, предвкушающей.
— Волнение — признак жизни. Но направлять его должна не истерика заклинательницы змей, — она кивнула в сторону, где скрылась Элиция, — а те, у кого есть настоящее видение. Кто думает о будущем цирка, а не о призраках прошлого.
Она выдержала паузу, давая словам осесть в сознании.
— Ты же не собираешься бежать за ними? — она чуть склонила голову, и в её голосе прозвучала ласковая насмешка. — Бросить меня? Бросить наш номер?
Даг хмыкнул, но Мордейн бросила на него быстрый взгляд, и он тут же притих.
Аксель замялся. Шаг к тропинке вдруг показался глупым и ненужным. Что он там забыл? Эта троица справится. Здесь его ждала работа. Настоящая работа. Номер, который сделает Мордейн звездой, а значит, и его имя тоже зазвучит.
Её амбиции росли с каждым днём. Быть просто звездой водяного номера ей давно стало мало. Она хотела сиять так, чтобы все остальные померкли. И сейчас, когда часть труппы ушла в неизвестность, а другая трясётся в тревоге, появился идеальный шанс. Шанс перетянуть внимание на себя, стать тем центром, вокруг которого всё вращается. Даг и Аксель — всего лишь инструменты. Талантливый, но наивный эльф, который может настроить свет и звук так, что она станет русалкой, ныряющей в воду, а стропы создадут иллюзию глубины. И верный Даг, готовый на всё ради неё. С их помощью её номер может стать легендой.
— Я просто... смотрел, — сказал он, чувствуя, как внутри что-то щёлкает, закрывается.
— Вот и правильно, — Мордейн коснулась его плеча. — Смотреть — это по твоей части. Свет, иллюзии, красивые картинки. А принимать решения... — она чуть заметно усмехнулась, — для этого есть те, кто знает, что делает.
Мордейн заботливо поправила воротник Акселю, заглядывая в глубину синих глаз.
— Шоу должно продолжаться. Всегда, — продолжила она, её голос манил и внушал твердость в собственных мыслях. — Пока мы репетируем и выступаем, мы живы. А они там… — она махнула рукой в сторону города, — пусть разбираются со своими демонами. Наше дело — давать чудеса. И когда всё это уляжется, публика должна помнить одно: именно мы, те, кто блистал на сцене.
Даг и Аксель переглянулись. Им льстило, что звезда цирка говорит с ними наедине, делится своим «видением». Они видели возможность. Возможность подняться, стать чем-то бо́льшим. У Акселя мелькнула мысль о тех, кто ушёл, о той, с тихим голосом и внимательным взглядом. Но Мордейн, заметив эту тень сомнения, подалась чуть вперёд, и её голос стал мягче, обволакивающее:
— Ты же понимаешь, Аксель, без твоего света мой номер — ничто. А я без тебя… — она чуть наклонила голову, и солнечный зайчик скользнул по её щеке, — кто тогда будет делать тебя знаменитым? Мы же команда. Мы сделаем так, что о нас заговорят. А они… — она снова махнула рукой, теперь уже пренебрежительно, — если вернутся, увидят, что цирк живёт и без них. Им придётся догонять нас.
Аксель сглотнул. Мысль о славе, о признании, о том, что его имя будут шептать с восхищением, была слишком сладкой. Он кивнул, отгоняя прочь неуместные сомнения.
— Ты права, — сказал он тихо. — Шоу должно продолжаться.
— Вот и отлично. — Мордейн удовлетворённо откинулась на спинку стула. — Пойдёмте обсудим новый номер. Чтобы публика ахала. Аксель, продумай свет так, чтобы я казалась русалкой, ныряющей в глубину. Даг, проследи за креплениями. Вместе мы сделаем нечто потрясающее.
Глаза её сверкнули. Ходить по краю, на грани риска и удачи у неё всегда получалось лучше всего.
Она развернулась и, не оглядываясь, пошла к своему фургону. Даг поплёлся следом, бросив на Акселя взгляд, в котором смешались зависть с преданностью. Аксель постоял ещё секунду, глядя на тропинку, где уже никого не было, и пошёл за ними.
Они не замечали, как паутина интриг опутывает их, делая пешками в чужой игре.
Тем временем маленькая группа во главе с Элицией уже возвращалась к цирку. Они не лезли в самое пекло, не собирались штурмовать неизвестность, но решили хотя бы послушать и разузнать. Осторожно расспросили пару жителей на окраине, кто выглядел попроще и не шарахался от незнакомцев. И узнали. Да, были здесь недавно циркачи: один, маленький и юркий, спрашивал у кузнеца про броню и не торговался. Другой, похожий на крысу, заходил к пряхе — интересовался прочными сетями, такими, чтоб выдержали большой вес. С ними видели и женщину с большим молчаливым медведем. Элиция переглянулась с дварфами. Это были их следы. Зазз думал о защите, а Чучун о благополучии других. Значит, они не сбежали, а готовились и запасались. Собирались вернуться не с пустыми руками и целыми. Тревога немного отпустила. Свои живы, они где-то здесь и думают об общем деле.
Они уже подходили к знакомой поляне, когда Элиция резко остановилась. Солнце клонилось к закату, косые лучи золотили тропинку, ведущую к цирку. И у самого входа, у вывески с афишей, что-то блеснуло. Она наклонилась, разглядела и замерла. На земле лежала золотая пуговица. Словно её специально здесь оставили. Элиция узнала её сразу. Такие пуговицы были только у одного человека — Джеллико. Рядом, прижатая колышком, лежала порванная и мятая афиша “Странных Чудес”. На ней чьей-то рукой было выведено одно слово: “Скоро”
Она сгребла улики в руки и почти бегом бросилась к вагончику Профессора.
Профессор сидел на ступеньках всё там же, где они его оставили. Казалось, он вовсе не двигался с момента как они ушли. Солнце теперь било с другой стороны, тени стали длиннее, но в его глазах света не было. Последние дни он словно окаменел. Без Мирона, без четвёрки, ушедшей в город, он не знал, за что хвататься. Руководить цирком, принимать решения, быть тем, на кого смотрят, — он этого не просил, не готовился и не хотел. Он был голосом, тихим голосом за кулисами, а не тем, кто выходит на свет.
Элиция протянула ему находки. Профессор медленно поднял взгляд, взял пуговицу, повертел в пальцах. Взглянул на афишу. И с ним что-то произошло. Окаменелость спала. В глазах зажёгся огонёк. Он узнал эту пуговицу. Он знал, что это значит.
Когда он заговорил, его шёпот был едва различим, но в нём была твердость:
— «Небесный зверинец»… Они здесь.
Элиция вздрогнула. Она тоже знала, что это значит. Многие из “Странных Чудес” когда-то сбежали оттуда. Там правила жестокость, где Джеллико оставлял синяки и порезы каждому, кто “плохо себя вёл”, а Виктор жёг свои лёгкие ради чужих аплодисментов. Они думали, что ушли навсегда, что наконец сделали свой шаг к свободе и обрели свою семью. Но прошлое не отпускало их. Оно пришло с этой пуговицей и словом “Скоро”.
Профессор медленно поднялся. Впервые за много дней в его движениях появилась твёрдость.
— Они хотят, чтобы мы знали, — прошептал он, глядя куда-то в сторону леса. — Что ж. Пусть знают: мы тоже здесь. И мы будем защищать своё.
Он повернулся к Элиции, и та увидела в его глазах то, чего не замечала уже давно — подъём духа.
— Собери всех, кто может держать оружие и держать язык за зубами. Нам нужно готовиться. Наши ушли в город не просто так. Они добьются расположения горожан и мэра. Наша задача — сохранить наш дом, пока они не вернутся.
Элиция кивнула и скользнула прочь, а Профессор остался стоять у вагончика, сжимая в пальцах золотую пуговицу. Тишина над лагерем стала насыщенной и гудящей, как перед ударом грома. Солнце почти село и длинные тени выползали из леса, и в этом сумраке цирк больше не казался беззащитным. Хищники подбирались ближе, но и звери в клетках просыпались.
Глава 2. Вкус жизни
Большая часть жужжащих врагов уже ве
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.