Империя, серебряного становления, живые маяки 2.2

Глава 1

Часть 1: 500 флотилий

Терминал «Ворота Рассвета» гудел, как единый, нечеловечески огромный организм. Под сводами ангара, способного вместить целый флот, замерли стройные шеренги командиров. Пятьсот флотилий. Десять тысяч капитанов. Тишина перед прыжком была гуще вакуума.

Георгий I поднялся на трибуну, ощущая на себе тяжесть не плаща, а тысяч взглядов. Объективы телекамер, холодные и бездушные, были сейчас честнее придворных лиц. Они ловили каждую морщину усталости, каждый отблеск света на императорских нашивках – простых, как инженерный чертёж.

«Командиры. Капитаны. Первопроходцы».

Голос, усиленный технологиями, заполнил пространство без пафоса, ровно и чётко, как доклад по штабу.

«Пять лет назад, когда мы запустили «Безграничный горизонт», у нас было двести флотилий. Сегодня – пятьсот. Завтра будет тысяча. Цифры впечатляют. Но они – ничто».

Он сделал паузу, дав прошипеть где-то вдали стравливаемому пару.

«Важны не цифры. Важны 1023 маяка, что горят сейчас в темноте. Каждый – не просто точка на карте. Каждый – это мир, который дышит, строит, рожает детей. Или пытается выжить. Одни, как Земля, уже почти сравнялись с корневыми мирами. Другие… Другие тонут в хаосе, бандитизме и собственном страхе. Ваша задача – не просто долететь. Быстро – это пять лет. Ваша задача – остаться. Превратить точку света в очаг. В дом».

Он обвёл взглядом море лиц. Молодых, старых, амбициозных, усталых.

«Мы не посылаем вас на завоевание. Мы посылаем вас на становление. Вы – не армия. Вы – посев. Вы – мост между тем, что было, и тем, что будет. Помните: Империя – это не я, не столица, не дворец. Империя – это цепь живых миров, протянутая в ночь. Каждый ваш успех укрепляет звено. Каждая ваша ошибка – ослабляет всех нас».

На экране за его спиной вспыхнула карта галактики, усыпанная бриллиантами маяков. Треть – яркие, стабильные. Остальные – мигающие, тревожные.

«Процедуры отработаны. Приказы получены. Техника проверена. Осталось главное – ваша воля. Несите не только законы и технологии. Несите идею. Ту, что проще всего: порядок лучше хаоса. Строить лучше, чем разрушать. Будущее стоит того, чтобы рисковать настоящим».

Он выпрямился, отдавая честь не как император, а как старший товарищ по долгой и страшной дороге.

«Да пребудет с вами свет Маяков. И да вернётесь вы не просто с отчётами. А с историями, достойными ваших детей. В добрый путь».

Молчание длилось ещё мгновение, а затем взорвалось грохотом тысяч ладоней. Но Георгий уже не слышал оваций. Он видел лишь голограмму карты, где к россыпи огней должны были прирасти пятьсот новых, крошечных, дрожащих искр. И чувствовал на плечах невысказанную тяжесть: он обрёк этих людей на пять лет неизвестности. Ради серебряного становления, которое должно было сменить простое железо экспансии.

Часть 2: Технологии Подарка

Кабинет в сердце Эдема, на двадцатом подземном ярусе, был специально спроектирован для тишины. Сюда не доносился гул столичного континента-города, здесь не ощущалась собственная громада, нависавшая над планетой. Была только прохлада искусственного камня, свет мягких панелей и тяжесть решений, которым не было цены.

Георгий обвёл взглядом собравшихся. Полковник Первого строительного, чьи инженеры стали первыми на «Подарке». Учёные из нового НИИ – с одухотворёнными, усталыми лицами адептов, прикоснувшихся к иному разуму. И Кирпичников. Бывший теоретик, а ныне ректор Института Чужих Технологий. В его глазах горел тот же холодный огонь, что и пять лет назад, совместил две технологии прыжка, длинного и микро.

«Докладывайте, Григорий Иванович», – обратился император к Кирпичникову, опускаясь в кресло.

«Мы перестали «пылесосить» знания, Ваше Величество. Мы начали их понимать», – начал ректор, и в его голосе звучала торжественность, лишённая пафоса. – «Математика Предшественников – это не просто иной язык. Это иная оптика. Они видели пространство-время как ткань, которую можно не рвать прыжком, а… переплетать. Их двигатели на 40% эффективнее. Их композитные материалы позволяют строить корабли, которые наши снаряды будут царапать».

Он вызвал голограмму. В воздухе материализовался чертёж изящного судна, больше похожего на кристалл, чем на боевую машину.

«Это «Клинок»-класс. Первый полностью наш – по чертежам Завода. Броня, оружие, двигатели – превосходство на 30-50% по всем параметрам. Строить флот по старым лекалам теперь – преступная расточительность».

Полковник Первого строительного хмыкнул:

«Жаль старые «Молоты». Но против арифметики не попрёшь. Принимаем «Клинки». Вопрос – когда и сколько?»

«Завод пробуждается, – включился один из инженеров. – Он автономен, использует местные ресурсы. Через год выйдем на серийный выпуск. Но есть второй аспект…»

На голограмме появилось нечто органическое: сложная, пульсирующая сеть, похожая на нервную систему.

«Симбиоты. Биотехнологические помощники. Не ИИ, – подчеркнул учёный. – Они вживляются в организм носителя, усиливают нейронные связи, реакцию, анализ данных, регенерацию. Де-факто, создают человека нового типа. Сверхсолдата. Сверхучёного. Но…»

«Но это вторжение в святая святых – человеческую природу, – закончил за него Георгий. – Риски?»

«Психологическая совместимость, отторжение, непредсказуемые мутации. Требуются годы тестов».

В кабинете повисло молчание. Георгий смотрел на пульсирующую сеть. Симбиот обещал рывок. Но он же мог породить новую, биологическую аристократию. Или чудовищ.

«Решение, – сказал император тихо, но так, что все замолчали. – Первыми симбиотов получат добровольцы из Первого строительного и учёные вашего же Института. Под строжайшим контролем. Это будет не награда, а долговая повинность во имя Империи. Их тела станут полигоном».

Полковник кивнул, не моргнув глазом. Его люди всегда были первыми.

«А что с прыжками? – спросил Георгий. – Они превзошли нас в дальности. Но?»

Кирпичников усмехнулся, и в его улыбке была профессорская гордость.

«В маневренности – нет. Их математика не знала нашего «микропрыжка» в пределах одного маяка. Для них это квантовая сингулярность. Мы предлагаем оставить эту технологию в качестве нашего… уникального преимущества. Клейма. Пусть их корабли мощнее, но наши – вертче в ближней зоне. Баланс».

«Хорошо, – отозвался Георгий. – Значит, так: Завод работает на оборону. Старые проекты – в архив. Симбиоты – точечно, под замком. А микропрыжок – наша тайная тропа. Мы не слепо копируем. Мы вбираем, но идём своей дорогой».

Он откинулся на спинку кресла, глядя на голограммы двух технологий – чуждой и родной.

«Серебряное становление начинается не с копирования, а с выбора. Вы все сделали свой. Теперь Империи предстоит сделать наш».

Часть 3: Дом на Эдеме

Дверь в личные покои захлопнулась с тихим щелчком, отсекая мир. Георгий прислонился к прохладному полированному камню притолоки, закрыв глаза. Месяц. Всего месяц назад он отсюда уходил. А чувство – будто прошёл год. Сотни лиц, тысячи голосов, гул двигателей «Ворот Рассвета» – всё это звенело в ушах фантомным гулом. Рабочий день был в разгаре, но он, как самый последний вахтовик, сбежал. Не в резиденцию. Домой.

Тишина встретила его не пустотой, а особым, тёплым и пахнущим печеньем, порядком. Свет был приглушён. Из гостиной доносились мерные, знакомые голоса – шелест голоэкрана. Его встретили кошки: статная Муся, прошедшая пик моды и теперь просто королева диванов, и молодой рыжий разбойник Марс, принесённый с какой-то новой планеты. Они потёрлись о сапоги, требуя внимания – единственные, кто не видел в нём сегодня императора.

«Ждём-поджидаем, – раздался спокойный голос из глубины коридора. – А обед стынет».

Виолетта, его приёмная мать. Её руки, никогда не знавшие невесомости, но выходившие с её помощью кого угодно, вытирались о фартук. В её взгляде не было ни пиетета, ни осуждения за несвоевременный приход. Была лишь проверка: цел? в себе?

«Таша с детьми на том самом рауте, – сообщила Виолетта, направляясь на кухню. – Для отпрысков передовиков Ордена. Карл с Паулиной в шоке от количества шёлка и церемоний. Думала, ты к вечеру вернёшься».

«Не выдержал, – честно признался Георгий, снимая мундир и оставаясь в простой тёмной рубашке. – Где Эдвард с Эммой?»

«Где же им быть? – фыркнула Виолетта, ставя на стол дымящийся горшок. – Эдвард у тебя в полку сержантом, пишет, что горд служить в полку и вечно в грязи. Эмма на своей «интересной биологически» планете, ковыряется в каких-то синих мхах. Прилетит на защиту диплома. Домой они теперь вернутся не скоро».

Они сели за стол. Простая еда. Густой суп, свежий хлеб. Неприлично просто для императорской кухни. Но именно это и было лекарством.

После обеда, как и десятилетие назад, они перебрались в гостиную. На экране шёл сериал. «Горизонты Отваги». Яркая, глянцевая картина освоения космоса: бесстрашные капитаны в идеальной форме, учёные, делающие гениальные открытия между романтическими сценами, и мудрые, чуть грустные администраторы. Всё было героично, чисто и не имело никакого отношения к той гигантской, скрипящей, кровавой и бумажной машине, которой в реальности была Империя.

«Смотри-ка, – хмыкнул Георгий, откидываясь на спинку дивана, а Муся тут же устроилась у него на коленях. – В этой серии, кажется, открывают планету за три дня. Без дефицита реакторов, бунтов колонистов и докладов о санитарных нормах».

«Ага, и губернатор у них сразу хороший человек попадается, – добавила Виолетта, вязая что-то тёплое. – Не то что наши, прости господи, жулики с WIN-91».

Они смотрели молча. Георгий чувствовал, как понемногу отпускает железная хватка в висках. Здесь, в этой комнате, под фальшивые фанфары с экрана и мурчание кошки, он был не ваятелем судеб, а просто человеком, пришедшим с тяжелой смены. Пятьсот флотилий ушли в темноту. Миллионы судеб легли на его плечи. Но сейчас, в этот миг, его вселенная ограничивалась диваном, вкусом домашнего супа на языке и спокойным дыханием старой женщины в кресле. Это и было его главное, личное, серебряное становление – умение находить эту точку покоя, когда весь мир вокруг гудел от экспансии.

Часть 4: Телевизор не мешает

В детстве Георгий удивлялся, как его отец может спать под работающий телевизор. Новости, фильмы, спортивные передачи – всё это гудело и мелькало, а отец на диване спал безмятежным, глухим сном. «Подрастешь – поймешь», – отмахивался тот. И вот теперь он понял.

Он проснулся от того, что на экране сменилась заставка, и от этого тишины стало слишком громко. Лежал на диване в гостиной. Голова покоилась на мягкой диванной подушке, которой изначально под ним не было. И – да, он это почувствовал, прежде чем открыл глаза – на его рубашке были расстёгнуты все пуговицы. От ворота до пояса.

Тёплая волна узнавания прошла по нему, смывая остатки сна. Его мама всегда так делала, когда отец засыпал в рубашке. «Чтобы не жало, чтобы рубашка не задушила», – говорила она. Теперь это делали для него.

Сколько он проспал? Не знал. Но за окнами , уже сгущалась вечерняя синева. В доме было оживлённо. Из столовой доносились голоса, звон посуды, сдержанный смех Паулины. Возвратились.

Он поднялся, потянулся, чувствуя, как позвоночник благодарно хрустнул, отпуская дневную скованность. Прошёл в ванную, умыл холодной водой лицо и руки, смывая с себя не столько пыль, сколько налипший за день образ императора. В зеркале смотрел на него просто уставший мужчина с отпечатками подушки на щеке. Он застёгнул пуговицы на рубашке, поправил волосы – уже не как владыка, а как отец, готовящийся к вечернему семейному совету у чайника.

Когда он вошёл в столовую, там уже кипела жизнь. Длинный стол был накрыт к ужину. Виолетта разливала по тарелкам суп, источающий аромат зелени и чего-то родного, картофельного. Карл и Паулина, сбросившие парадные наряды и теперь в простых домашних кофтах, что-то оживлённо обсуждали, тыкая пальцами в планшеты. Таша, тоже переодетая в мягкий свитер, ставила на середину стола блюдо с горячими лепёшками. Кот Марс уже сидел под столом в стратегически важной точке.

Всех, кроме старших. Эдварда и Эммы не было. Их места были пусты, но присутствие ощущалось – в недавних сообщениях, в мыслях, которые витали в воздухе.

«О, соня явился!» – крикнула Паулина, первая заметив его.Все обернулись. В их взглядах не было церемонности, а лишь тёплое, обычное внимание.

Георгий подошёл к своему месту во главе стола – не трона, а просто отцовского стула – и сел.

«Ну, как дела?» – спросил он просто, обводя взглядом семью. Самый важный вопрос дня.

«Карла чуть не стошнило от восторга, когда его представили какой-то графине в перьях», – фыркнула Паулина.«Это были не перья, это была тиара с аквамаринами в оправе из альционовых стержней!» – парировал Карл, краснея.«Ужин, дети, ужин, – мягко остановила их Таша, садясь напротив Георгия. – Всё прошло прилично. Скучно, но прилично. Некоторые дети Ордена… весьма амбициозны. Спрашивали, когда Эдвард вернётся». В её голосе прозвучала лёгкая, знакомая ему нотка усталой бдительности.

Георгий кивнул, беря ложку. Мир флотилий, технологий Подарка и маяков отступил на второй план. Здесь, за этим столом, начиналась другая империя. И её дела – ссоры из-за тиар, вопросы о старшем сыне, вкус домашнего супа – были для него сейчас главной сводкой. Телевизор в гостиной тихо бормотал что-то о героических миссиях, но он больше не мешал. Он был просто фоном, белым шумом, под который жила его настоящая жизнь.

Часть 5: Вечер с семьей

Потом был вечер. Настоящий. Не прием, не церемония, а время, когда кофе разливали не слуги, а сам Георгий, и печенье с тарелки брали без спроса.

За чаем он рассказал про «Ворота Рассвета», про пятьсот флотилий, ушедших в темноту.«Пятьсот? Это как целая армада древних викингов!» – воскликнул Карл, чьё историческое образование давало такие неожиданные сравнения.«Викинги грабили. Мы строим», – поправила Паулина, но её глаза тоже горели от масштаба.«А им не страшно?» – спросила Таша тихо, и в её вопросе Георгий услышал не императрицу, а мать, думающую о чужих детях, улетающих в никуда.«Страшно, – честно ответил он. – Но у них есть карта и маяки. Это многое меняет».

Потом было домино. Грохот костяшек, смех, азартные споры. Дети рассказывали о школе: о новом учителе физики, который сам служил на флоте, о проекте по терраформированию, который Паулина делала лучше всех. Георгий слушал, поддаваясь, и чувствовал, как из него по капле вытекает стальная скованность. Он рассказывал про Землю, про огород на Урале, который теперь держали дальние родственники, присылая им фотографии гигантских, почти неземных картофелин. Эти простые истории были якорем, связывавшим его с тем человеком, которым он был до того, как стал функцией.

Потом гувернантки мягко, но неумолимо увели Карла и Паулину спать, и шумный поток жизни в покоях сменился тихим, глубоким течением.

Потом, потом была ночь с Ташей.О которой вам надо знать, что все было хорошо.Это не была страсть бурной молодости. Это была другая, более ценная и редкая вещь – абсолютное понимание. Тихие слова в темноте, касание руки, которое говорит больше докладов, общая усталость и общее тепло. Она не спрашивала о флотилиях или симбиотах. Она спросила: «Ты сегодня хоть поел нормально?» И он, вспомнив суп Виолетты, ответил: «Да». И это было самым честным отчетом за день.

В этой тишине, в этом «хорошо», не было величия имперской четы. Были просто два человека, много лет несущих неподъемный груз вместе. И эта ночь, обычная и ничем не примечательная, была для Георгия важнее любого совета. Это был его личный маяк, свет которого был обращен не в галактику, а внутрь. И он горел ровно, не позволяя ему забыть, ради чего, в конечном счете, всё это: флотилии, заводы, маяки. Ради вот этого тихого «хорошо» в кромешной тьме вселенной.

Часть 6: Объявление в императорском совете

Весь следующий день растворился в бескрайней равнине бумаг. Решения, которые для миллионов были судьбой, здесь были просто строчками. Какой номер присвоить новооткрытому сектору? «Дельта-7» звучало слишком сухо, «Ультима Туле» – пафосно. Кого наместником? Кого губернатором? Кого – на растерзание хаосу окраин, кого – в тепличные миры? Утвердить список смертных приговоров. Десять имён. Он поставил резолюцию: «Исполнить». Чернила легли на экран, как пепел.

Потом пришла Эон Кикс. Генерал Службы Безопасности вошла бесшумно, её лицо было холодным отчётом. Новые заговоры среди старой аристократии, не желавшей делиться квотами на новые миры. Астрономические хищения в интендантстве – воруют даже не деньги, а целые партии колонизационных модулей. Георгий, по привычке, искал выход без крови, но с железной пользой.«Виновные в хищениях – не на плаху. Все, кто способен держать в руках инструмент, – в штрафные батальоны Первого строительного на «Подарке». Пусть корабли для Империи собирают. А заговорщиков… Отправить на те самые проблемные окраины, которыми они так брезгуют. Губернаторами. Пусть налаживают. Не справятся – там же и ответят».

Эон лишь кивнула, её глаза сказали: «Слишком мягко». Но она была скальпелем, а он – хирургом, определявшим цель.

Вечерний Имперский Совет уже не напоминал прежний чопорный клуб. Воздух в Зале Синклита был густ от скрытого напряжения. Рядом с потомственными герцогами фон Бон и Дон сидели новые лица – грубоватые, с решительными взглядами. Это были «выскочки с окраин», подмявшие под себя целые сектора: бывший пират, навёл порядок там, где не смог флот; учёный-агроном, превративший ядовитую пустошь в житницу. Старая аристократия смотрела на них, как на варваров у ворот Рима, но сбросить их уже не могла.

Георгий, стоя у карты галактики, дал им время ощутить этот раскол. Потом заговорил, без преамбул.

«Технологии завода на планете «Подарок» превосходят наши на поколения. Каждый новый корабль будет сильнее на тридцать-пятьдесят процентов. Каждый старый – устаревшим хламом».

Он сделал паузу, наблюдая, как это оседает в умах. В глазах новых – алчный блеск. В глазах старых – ледяная настороженность.

«С сегодняшнего дня все свободные ресурсы Империи, все промышленные квоты, лучшие инженерные умы перенаправляются на «Подарок». На строительство нового флота. Того, который определит, кто будет хозяином в галактике через пятьдесят лет».

Он обвёл зал взглядом, в котором не было места сомнению.

«Я предлагаю вам – первым лицам государства – войти в этот проект на полную силу. Инвестициями, людьми, поддержкой. Или…»

Он не стал договаривать. Знал, что каждый мысленно закончил: «…или окажетесь на обочине истории. Проигравшими».

На этом совет был закончен. Георгий вышел первым, оставив за собой гробовое, а потом взорвавшееся гомоном молчание. Пусть думают. У него же не было выбора. Империя либо прыгнет в это будущее всем телом, либо её разорвут те, кто прыгнут без неё.

Часть 7: Тем временем

Приказ пришёл, как всегда, – внезапно и не терпя обсуждений. Короткий, сухой сигнал на личном планшете: «Собраться по форме номер 1, выдвижение на транспортный терминал №7 для посадки. 15 минут».

Эдуард Романов, уже сержант с двумя нашивками за образцовую организацию работ на орбитальной верфи, даже не задумался. Форма номер 1 – простая полевая, без брони, оружия или тяжёлого снаряжения. Только сапоги, камуфляж, берет и стандартный ранец на сутки: паёк, фляга, аптечка, термоодеяло, планшет. Он привычно, почти автоматически проверил содержимое, защёлкнул замки. Это был не поход на учения – на те давали больше времени и груза. Это была переброска. Быстрая и, судя по всему, далёкая.

На огромном, продуваемом всеми ветрами космодрома терминала №7 царила напряжённая, но молчаливая суета. Не строили, не проверяли – грузили. Его учебную роту, вернее, уже целый усиленный батальон Первого строительного, методично, по звеньям, загоняли в пасти двух десантных кораблей класса «Буревестник». По пятьсот человек в каждый. Эдуард, пройдя контроль, мельком увидел лица – в основном молодые, сосредоточенные, но у многих в глазах читался тот же немой вопрос. Куда?

Ответ пришёл не от командования, а шепотом, уже внутри корабля, в гуле захлопывающихся шлюзов и рёве систем жизнеобеспечения. Шёпот пробежал по тесному отсеку, как электрический разряд, от одного к другому: «Подарок… Говорят, на «Подарок»».

Эдуард, приткнувшись у вибрационной стены, почувствовал, как что-то внутри него замерло, а потом снова забилось ровно, но уже с иным ритмом. «Подарок». Не просто название планеты. Это было слово из домашних разговоров, произносимое отцом с особой, сдержанной значимостью. Место, где нашли Завод. Где математика была магией, а технологии – вдруг переставали быть просто чертежами. Туда не отправляли целый батальон первопроходцев просто так.

Лёгкий, нарастающий гул – включились гравитационные компенсаторы. По корпусу прошла дрожь готовности. Эдуард закрыл глаза, мысленно отрепетировав уставные действия на время прыжка. Но за веками проступал другой образ: не планета, а отец в своём кабинете, смотрящий на голограмму невероятного корабля. Он ехал туда, где эта голограмма становилась реальностью. Его, сержанта-строителя, вели не на очередную плановую стройку. Его вели в самое сердце грядущей бури. И это уже не была его личная история. Это была история Империи, и его место в ней теперь определялось координатами «Подарка». Корабль вздрогнул и начал движение.

Часть 8: Три декады

Тридцать стандартных суток в транзите пролетели с монотонной, вдалбливающей в подсознание дисциплиной быстротой. На десантных «Буревестниках» не было лишнего пространства. Поэтому единственным полигоном для всего – от быта до боевой подготовки – стала пустая летная палуба. Этот гигантский металлический ящик, лишённый техники, превращался во что угодно по воле расписания.

В семь утра по звону – импровизированный плац. Ровные квадраты взводов, гулкий лязг сотен подошв по холодному полу, отрывистые команды сержантов, отражавшиеся от далёких стен. Эдуард, отчеканивая шаг, чувствовал, как эта повторяемость гасит суету и собирает волю в кулак.

В десять – та же палуба становилась спортзалом. Сдвигали в сторону маты, и под рёв вентиляторов начиналась силовая: гулкие удары груш, скрежет тренажёров, напряжённое молчание во время командных упражнений. Воздух густел от запаха пота и металла.

После обеда – учебный класс. На полу, скрестив ноги, строевые роты слушали лекции по уставам нового образца, технике безопасности на чужеродных объектах, протоколам взаимодействия с учёными НИИ «Подарка». Голограмма инструктора мерцала в полумраке, а за спиной у всех висела незримая тень Завода, к которому они летели.

Вечером, перед отбоем, палуба темнела, и на временном экране вспыхивали кадры военно-патриотического фильма. Яркие вспышки взрывов, героические командиры. Эдуард смотрел уже иным взглядом – сержанта, оценивающего не пафос, а тактику высадки и логистику. Он ловил себя на мысли, что отец был прав: служба меняет оптику навсегда.

Прыжок был тихим, почти неощутимым. И вот уже они стояли в огромном ангаре военного терминала на Планете «Подарок». Все вокруг носили нашивки Первого строительного полка. Их батальон был просто очередным винтиком. Никто не обратил на них особого внимания.

Эдуарда и его роту отвезли в военный городок «Фундамент». Дали две сутки отдыха. Не увольнительных, а паузы. Он сбросил ранец на койку, глядя в узкое окно на багровое небо, подсвеченное жутковатым сиянием Завода где-то за горизонтом. Эти двое суток тишины перед началом были самыми важными. Нужно было приготовиться.

Часть 9: Тестовая группа

На третьи сутки начался ад. Не ад огня и криков, а ад стерильный, методичный, безостановочный.

Их гоняли. Кроссы, силовые, марш-броски под багровым солнцем – до седьмого пота, до дрожи в коленях, до рвотных спазмов. Отстающих не выгоняли. Рядом бежали инструкторы с планшетами и хладнокровно фиксировали: частота пульса, координация, время восстановления. Сам факт записи был страшнее ругани.

Их заставляли решать задачи. Абсурдные, многоуровневые головоломки, где логика билась об интуицию. Наступала тишина, слышался лишь скрежет стилусов по планшетам и прерывистое дыхание. Ошибки не карались. Их просто записывали. Зелёным – прохождение. Жёлтым – затруднение. Красным – провал. Лес разноцветных значков в чьей-то базе данных рос с каждым часом.

Они прыгали с парашютами в разрежённую атмосферу, поднимались в горы, опускались в затопленные пещеры. Страх, паника, ярость – всё это не считалось проступком. Всё это внимательно измерялось датчиками на их телах и записывалось. «Интересная реакция на гипоксию у Романова. Фиксируем». «Группа 4 показала когерентный групповой импульс при внезапной угрозе. Фиксируем».