Пламя мести

Машина медленно двигалась по пустынным улицам, и я не могла отвести взгляда. Все было до боли знакомо, и все же казалось чужим – словно сон, в который вернулась слишком поздно.

Шумные рынки спали под закрытыми навесами, тусклые витрины отражали неон редких вывесок, а уличные фонари бросали длинные тени. Откуда-то доносилась музыка – глухая, словно из-под земли, обрывки мелодии и шагов эхом отдавались в узких переулках.

Мы проезжали творческий порт, окутанные туманом и светом редких фонарей. Я вспомнила воскресные прогулки. Днем здесь всегда были художники – одни раскладывали картины прямо на мостовой, другие рисовали портреты прохожих. Как-то раз пожилой художник сказал мне, девятилетней девочке, что настоящий город – тот, который вдохновляет. Он нарисовал меня тогда – маленькую девочку, стоящую у моря. Отец купил тот рисунок и сказал, что этот город никогда не отпускает своих.

Я вновь увидела море. Оно было темным, почти чернильным. Волны медленно накатывали на берег, блестя в свете луны и редких фар. Вместо солнечных бликов – серебряная дрожь воды, и все выглядело так, будто море тоже помнило. Я

От переизбытка чувств становилось труднее дышать, каждый вдох давался трудом. Воспоминания стали тяжелыми, как влажный песок на плечах. Я закрыла глаза, в надежде дать себе передышку. И остаток пути я проехала вслепую.

Наконец, машина плавно остановилась, и я медленно открыла глаза.

Несмотря на то, что было уже далеко за полночь, тишина здесь была не пугающей, а размеренной. Элитный жилой комплекс стоял, словно выточенный из стекла и стали монолит, упрятанный среди деревьев. Фасады подсвечивались встроенными светильниками, в окнах кое-где теплился свет.

Я открыла дверь и вышла, и ночной воздух ударил в лицо. Позади меня из машины спрыгнул Кай. Его лапы мягко коснулись асфальта, он тут же встал рядом и начал внимательно осматривать округу, проверяя, в безопасности ли мы.

Водитель уже обходил авто, держа в руках мой чемодан. Он поставил его рядом со мной, а сам выпрямился и произнес:

– Лейтенант, это ваше временное место проживания. Дальнейшие указания поступят чуть позже.

Я молча кивнула. Он протянул мне ключи – металлический брелок с выгравированной цифрой «237».

– Ваши апартаменты на одиннадцатом этаже, – уточнил он и добавил, – там же вы найдете ключи от машины, которая ждет вас на охраняемой стоянке комплекса.

– Благодарю, – ответила я, и он кивнул в знак прощения.

Кай чуть придвинулся ближе, и мы вместе направились к входу в здание.

У подъезда нас встретил консьерж – низкий мужчина в сером костюме, он вежливо кивнул и открыл стеклянную дверь.

– Доброй ночи, мисс, – сказал он сдержанно и спокойно.

Я кивнула и вошла внутрь. Вестибюль был просторным и тихим, мягкое освещение подчеркивало лаконичный интерьер. Лифт с мягким звуком подхватил нас и плавно начал подниматься.

На своем этаже я вышла из лифта и подошла к двери с номером «237». Вставив ключ-карту в замок, услышала привычное щелканье, и дверь открылась. Как только я переступила порог, в квартире автоматически включился свет – мягкий, теплый, который наполнил комнату светом и спокойствием.

Квартира оказалась светлой, современной и безупречно новой. Просторная гостиная с большими окнами, через которые ночной свет мягко проникал внутрь. По обе стороны от гостиной располагались две остальные комнаты – две спальни.

Кай тут же ринулся осматривать территорию. Он внимательно обнюхал каждый угол, проверил под мебель. И с любопытством заглянул во все комнаты, словно отмечая каждую деталь. Как только Кай окончил осмотр, и я прошла в одну из спален, которая была ближе всего.

Я оставила чемодан посреди комнаты. Сняв пальто и ботинки, не обращая внимания на холодный пол, я почти без сил рухнула на кровать в той же одежде.

Усталость, скопившаяся столько времени, обрушилась на меня с невероятной силой. Тело словно перестало слушаться, а разум медленно погружался в долгожданное забвение.

У каждого из нас есть призраки прошлого – тени, которые следуют за нами, каким бы долгим не был путь вперед. Их нельзя спрятать, нельзя стереть, сколько ни пытайся.

Моими призраками стали воспоминания. Они не меркли, не рассеивались, а наоборот, с каждым годом становились ярче, словно огни маяка в бескрайней ночи. Иногда мне казалось, что все было бы проще, если бы время стирало эти образы. Если бы боль приглушилась, а прошлое стало лишь расплывчатым силуэтом на горизонте. Но время не стирало. Оно не залечивало, не делало боль тише. Оно лишь вытачивало воспоминания, делая из четче, резче, нанося новые шрамы вместо заживших.

Меня убеждали, что отпустить прошлое просто. Стоит лишь разжать пальцы и позволить ему ускользнуть сквозь них, как вода. Но как отпустить то, что делает тебя тобой? Как похоронить воспоминания, если они последняя ниточка, связывающая тебя с тем, кем ты когда-то был?

Жить с грузом прошлого тяжело, но еще тяжелее – пытаться его забыть. Потому что забвение – это лишь другой способ помнить, только с закрытыми глазами. Иногда, очень редко, мне хотелось верить, что так будет легче. Но в этом самообмане было больше страха, чем облегчения. Страха, что однажды я открою глаза – и не вспомню. Ни их лиц. Ни голосов. Ни себя…

И именно этого в глубине души я боялась больше всего.

А когда день подходил к концу, позволяя ненадолго вздохнуть, приходил сон. Один и тот же кошмар, год за годом. Он преследовал меня упорно, неотступно, зная, что днем мне удается отвлечься, спрятаться от внутренней боли, но ночью защиты не было. Стоило закрыть глаза – и он возвращался. Это был не просто сон. Это было послание. Вопль из глубин души. Напоминанием о том, где я потеряла себя.

Уютный двухэтажный дом со своим пляжем на заднем дворе. Воздух пропитан соль, и застоявшимися тенями прошлого. Внутри густая тишина такая, что кажется – дотронешься, и она рассыплется. Здесь каждый уголок хранил тайну, каждый шаг отзывался эхом в пустоте.

Но главное – они.

Я всегда видела их.

Счастливых. С мягкими улыбками. С глазами, полными любви. Они ждали меня. Всегда.

– Заходи, милая – родной и мелодичный женский голос.

Они тянулись ко мне, обнимали, кутали в тепло, от которого сжималось все внутри от тоски и отчаяния. А потом они шептали слова.

Слова, которые я ненавидела больше всего.

– Прощание – это не забыть, а позволить себе двигаться вперед с легкостью.

Голос – как шелест волн. Теплый. Родной. И оттого – невыносимый.

– Прости себя, лисичка, – голос мужчины окутывал меня, словно плед в зимнюю ночь. Он пытался укрыть меня от холода, которые уже слишком глубоко въелся под кожу.

Я видела боль в их глазах. Но раз за разом, я отрицательно качала головой. Пыталась сказать, что не согласна. Что я просто не могу. Но слова не выходили. И я задыхалась от них

Вдох.

Я проснулась.

Реальность встретила меня липкими от слез щеками и пустотой в груди. Дрожь охватила все тело. Я медленно коснулась кольца на шеи. Теплое и живое, будто оно пыталось защитить меня от холода, которые расползался по телу. За окном ночь все еще цеплялась за небо, не давая рассвету взять над ним вверх.

Рваные вздохи срывались с губ.

Кай резко поднял голову. Он лежал рядом. Я машинально потянулась к нему и провела рукой по густой шерсти.

– Все хорошо, – прошептала я, хотя сама не была уверена в этих словах.

Он еще мгновение, смотрел на меня, изучающе, будто видел боль, а потом опять положил морду на лапы и закрыл глаза. И я легла обратно, уставившись в потолок, пытаясь утихомирить свое сердце и дыхание.

И позже усталость взяла вверх над моими страхами, унося меня в небытие.

Тук…тук…тук…

Сначала мне показалось, что это просто шум в голове. Все вокруг сливалось в вязкую, мутную тишину, сквозь которую этот звук пробивался, как капля падающая на металл – размеренно, упорно и раздражающе.

Я перевернулась на другой бок, неразборчиво пробормотав проклятия – то ли в подушку, то ли в никуда – и попыталась снова провалиться в сон. Но не вышло. Он словно держал меня на границу, не давая ни уснуть, ни окончательно проснуться.

Тук…тук…тук…

Голова налилась свинцом. Мысли пытались всплыть, как мертвая рыба в мутной воде – и тонули снова. В висках отдавалась тупая, глухая пульсация. А этот звук… он будто вбивался прямо в череп, выстукивая раздражающий ритм по нервам.

Я поморщилась, зарылась лицом в подушку, прижала ее к уху, надеясь хоть немного заглушить звук. Не помогло. Он только усилился. Более четкий, более назойливый.

Тук…тук…тук…тук…

И тут еще свет…

Он полоснул по глазам. Казалось, кто-то раскаленным лезвием чертит по зрачкам. Я сдавленно застонала, медленно приоткрывая глаза. Все было размытым, но яркость тут же полоснула по зрачкам, и я снова зажмурилась.

С трудом перевернулась на другой бок и прищурилась в сторону, где по моим смутным воспоминаниям должна стоять тумбочка. Электронные цифры на часах светились ярко-синим светом.

06:27.

– Черт возьми… – прохрипела я, голос был осевшим.

Тук…тук…тук… тук!

Стук не прекращался. Он становился злее, упрямее. Удары ускорялись и звенели в голове, как молот по металлу. Я сжала зубы и перевернулась на живот.

ТУК! ТУК! ТУК!

Я тяжело вздохнула, словно вся усталость мира вдруг скопилась в моих легких. Каждое движение давалось с трудом, руки казались ватными, мышцы тянулись, как резина после долгой нагрузки. Грудь понималась тяжело, словно кто-то сжал ее в железных объятиях. А в голове закипала злость – сначала тихая и вязкая, будто ржавчина, медленно разъедала сознание, а потом вспыхнула огнем – резким, холодным, как клинок.

И вдруг тишину разорвал громкий резкий лай. Кай.

Я вздрогнула, словно удар молнии пробежал по позвоночнику, и вдруг сознание вырвалось сквозь туман сна. И тогда осознание вспыхнуло – это был стук. Настойчивый, резкий. Я заставила себя сесть сквозь тяжесть тела.

Холодный пол под босыми ступнями был почти как пощечина реальности. Я машинально провела рукой по лицу, встала и быстро подлетела к чемодану, который все еще стоял там, где я его оставила ночью.

Секунда – и я резко расстегнула молнию. Мои пальцы безошибочно нащупали знакомый холодный металл ствольной коробки. Он был холодным в ладони, но привычно легким. Вся усталость вмиг уступила. Дыхание выровнялось, стало ровным и спокойным, как поверхность озера перед бурей. Глаза сузились.

Я бесшумно вышла из спальни – каждый шаг выверенный, спокойный и уверенный – с пистолетом наготове. Кай лаял и царапал ее, пытаясь прорваться наружу. Едва я приблизилась, он отступил, не отрывая взгляд от двери.

Я подняла пистолет на уровень плеча, направив его прямо вперед. Палец был на спусковом крючке. Сердце билось ровно. Ладонь не дрожала ни на миллиметр.

Одним резким движением я распахнула дверь.

– Добро пожаловать в Нотберг, Эриния Блэквуд.