Письма царской семьи из заточения

28 февраля смута перекинулась в окрестности столицы. В Кронштадте был убит начальник порта и происходило избиение офицеров матросами Балтийского флота. В Петрограде царствовала анархия. Единственной фактической властью был Совет. Во всех остальных частях необъятной страны, за исключением двух-трех больших городов, где революционеры имели соучастников, поддерживался порядок и сохранялось полное спокойствие.

Как только в Ставке было получено известие о военном бунте, государь повелел отправить с фронта войска для восстановления порядка в Петрограде, поручив эту задачу генерал-адъютанту Н.И. Иванову. Одновременно с этим он принял решение вернуться в Царское Село и в 5 часов утра 28 февраля отбыл из Могилева. Покидая в столь критический момент Ставку, где были сосредоточены все нити военного управления, государь терял непосредственный контакт с армией и фактически передал власть в руки генерала Алексеева, вполне полагаясь на верность и верноподданность старших военачальников. Это решение, как показал дальнейший ход событий, оказалось роковым. Вторник 28 февраля он провел в пути.

В ночь на 1 марта на станции Малая Вишера, в 150 верстах от столицы, царский поезд был остановлен, так как следующая большая станция была занята мятежниками. После неудачной попытки пробиться в Царское другим путем государь решил ехать в Псков, где находился штаб командующего Северным фронтом генерал-адъютанта Рузского, куда он и прибыл вечером того же дня. В это время отряд генерала Иванова достиг Царского Села.

Тем временем за истекшие 48 часов революционные силы в Петрограде успели сорганизоваться. Совет рабочих депутатов был переименован в Совет рабочих и солдатских депутатов. Вечером 1 марта Совет издал знаменитый приказ № 1, подрывавший все основы дисциплины в армии и флоте, но утвердивший авторитет и популярность Совета среди солдатской массы. Русская армия как боевая сила перестала существовать: враг мог торжествовать.

Вечером 1 марта государь имел продолжительный разговор с генералом Рузским, и этот разговор явился моментом происшедшего в нем психологического перелома, когда у него появилось ощущение безнадежности. Фактически, при той позиции, которую занимали Рузский и Алексеев, возможность сопротивления исключалась. Будучи отрезанным от внешнего мира, государь находился как бы в плену: его приказы не исполнялись, телеграммы тех, кто остался верным присяге, ему не сообщались. Государыня, никогда не доверявшая Рузскому, узнав, что царский поезд задержан в Пскове, сразу поняла опасность. 2 марта она писала его величеству: «А ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, что ты можешь сделать?» И действительно, не было ли это осуществлением, хотя и в несколько измененном виде, давно задуманного плана Гучкова, состоявшего в том, чтобы захватить по дороге между Царским Селом и Ставкой императорский поезд и вынудить отречение, не останавливаясь в случае необходимости даже перед применением силы.

Наступил роковой день – четверг 2/15 марта. Только одна неделя отделяла его от дня отъезда государя из Царского Села. Ночью Рузский своей властью распорядился прекратить отправку войск для подавления мятежа. В 3 часа 30 минут утра он сообщил Родзянко, что государь дал согласие на ответственное министерство и поручает председателю Думы составить первый кабинет. Последний ответил отказом, указав, что требования революционеров идут дальше и что ставится вопрос об отречении государя императора от престола. Слова Родзянко были немедленно подхвачены Алексеевым. В 10 часов утра он по своей инициативе разослал циркулярную телеграмму всем командующим фронтами, в которой, изобразив положение в Петрограде в ложном свете, просил их, если они согласны с его мнением, срочно телеграфировать свою просьбу государю об отречении. К 2 часам 30 минутам ответы всех высших начальников действующей армии были получены: все они присоединились к предложению Алексеева. Измена оказалась поголовной. Старшие военачальники, в том числе пять генерал-адъютантов, изменив воинской чести и долгу присяги, оказались в одном лагере с петроградской чернью.

Расчет начальника штаба и его единомышленников был правильным: этот решающий удар сломил последнее сопротивление государя. Ознакомившись с содержанием услужливо поданных ему телеграмм, государь ни минуты более не колебался и уже в 3 часа дня дал согласие на отречение в пользу наследника цесаревича Алексея Николаевича, но позднее в тот же день, после продолжительного разговора с лейб-хирургом Федоровым о здоровье наследника, он передумал и решил отречься в пользу великого князя Михаила Александровича. В 4 часа Милюков объявил в Таврическом дворце, перед случайным сборищем людей, об образовании Временного правительства. На возгласы с мест: «Кто вас выбирал?» – Милюков бесстыдно отвечал: «Нас выбрала русская революция». Поздно вечером в Псков прибыли представители Думского комитета Гучков и Шульгин. Государь был еще раз жестоко обманут: он принимал их за представителей русского народа, тогда как в действительности они никого не представляли, кроме группы революционных депутатов Думы. В двенадцать часов ночи государь передал этим самозванцам текст манифеста об отречении в пользу своего августейшего брата. Он был помечен: «3 часа дня» – тем часом, когда государь впервые принял решение отречься от престола. О том, насколько правильно государь оценивал создавшееся положение и окружавших его людей, свидетельствует короткая запись, ставшая исторической, сделанная им в своем дневнике в этот день: «Кругом измена, и трусость, и обман».

Вечером 3 марта государь вернулся в Могилев, куда на следующий день прибыла из Киева государыня императрица Мария Феодоровна. Это было их последнее свидание.

Вечером 7 марта государь собственноручно составил свое прощальное обращение к русской армии, датированное 8 марта. Как известно, Временное правительство запретило его распространение.

В эти последние дни пребывания государя в Могилеве между Ставкой и Временным правительством велись переговоры о свободном проезде его в Царское Село, свободном там пребывании и беспрепятственном отъезде за границу через Мурманск. Отрекаясь от престола, государь сделал со своей стороны все от него зависящее, чтобы помочь своим преемникам справиться со стоящими перед ними задачами. Он подписал указ о назначении князя Львова председателем Совета министров, назначил Верховным главнокомандующим великого князя Николая Николаевича, назначил командующим войсками Петроградского военного округа генерала Корнилова, выдвинутого Думским комитетом, и обратился ко всем русским людям с призывом поддержать новую власть. В ответ на этот благородный жест государя уже 7 марта Временное правительство, продолжая делать лживые заявления, вынесло на секретном заседании постановление о лишении свободы государя и государыни, в нарушение данных обещаний и гарантий.

В день отъезда из Могилева, 8 марта, государь прощался с чинами штаба. Напряжение было настолько сильным, что многие не могли сдержать рыданий; несколько человек упало в обморок.

Утром в этот день в Могилев прибыли члены Государственной думы Бубликов, Вершинин, Трибунов и Калинин. В телеграмме главы Временного правительства князя Львова сообщалось, что они будут сопровождать государя в Царское Село, как главу государства, отказавшегося от власти, и что их командировка означает проявление внимания к государю. Это была бессовестная ложь. Как только государь сел в поезд, эти лица объявили ему через генерал-адъютанта Алексеева, еще накануне осведомленного об истинной цели их приезда, что он арестован. Наступил момент отъезда. Государь стоял у окна и смотрел на провожавших. Когда поезд тронулся, генерал-адъютант Алексеев отдал честь императору, а когда перед ним проходил вагон с четырьмя думскими революционерами, прицепленный последним, он подобострастно снял фуражку и низко поклонился этим первым конвоирам царя-мученика на его крестном пути к подвалу Ипатьевского дома.

Начало февральской смуты совпало с заболеванием августейших детей корью. Первым заболел наследник цесаревич Алексей Николаевич, заразившись от своего приятеля Макарова, кадета одного из петроградских кадетских корпусов, где свирепствовала эпидемия кори. Когда государь император уезжал в Ставку, в среду 22 февраля/? марта, наследник уже лежал в постели с высокой температурой. Почти одновременно, в четверг, заболела великая княжна Ольга Николаевна, на следующий день – великая княжна Татьяна Николаевна, а через несколько дней, в самый разгар беспорядков в Петрограде, заразилась великая княжна Анастасия Николаевна. Это не было обычное – более или менее легкое – детское заболевание. Болезнь протекала у них весьма бурно, при температуре выше 40 градусов. В эти тревожные дни только великая княжна Мария Николаевна служила опорой матери и помогала ухаживать за больными. Она заболела последней. Положение наследника было очень серьезным из-за его хрупкого здоровья. У великой княжны Ольги Николаевны держалась очень высокая температура. У обеих младших великих княжон корь осложнилась опасной формой воспаления легких. К счастью, к этому времени великая княжна Татьяна Николаевна встала первой на путь выздоровления.

Болезнь августейших детей, конечно, не могла не отразиться на ходе происходивших событий. Государыня, всецело отдавшая себя уходу за больными, полностью вышла из строя. Что же касается государя императора, то беспокойство о здоровье детей и страх перед опасностью, угрожавшей семье со стороны мятежников, ложились на него тяжким бременем именно в тот момент, когда от него требовалось наивысшее напряжение сил для принятия самых ответственных решений. Утратив способность передвижения из-за болезни детей, августейшая семья оказалась прикованной к бунтующей столице. Если бы ее величеству и августейшим детям удалось вовремя покинуть Царское Село и выехать навстречу государю, если бы в эти судьбоносные дни царская семья не была разлучена, ход истории мог бы принять иное направление.

О событиях, происходивших в Петрограде, государыню осведомлял министр внутренних дел Протопопов. Общий тон его докладов был успокоительным и совершенно не соответствовал действительности. Он преуменьшал серьезность положения, но, когда опасность стала очевидной, он растерялся и оказался не способным принять необходимые решительные меры.

Вечером 28 февраля взбунтовался Царскосельский гарнизон. Толпа мятежников направилась к Александровскому дворцу, который охранялся надежными частями. Угроза приблизилась вплотную. Защитники дворца заняли боевую позицию. Столкновение казалось неизбежным. Тогда государыня, опираясь на руку великой княжны Марии Николаевны, вышла из дворца, чтобы предотвратить кровопролитие. Но и в эти критические минуты она заботилась не только о безопасности своей семьи, но стремилась предупредить братоубийственную схватку. Она стала обходить верные войска и обратилась к солдатам с призывом сохранять спокойствие и не открывать огонь первыми. Появление императрицы внесло успокоение. Убедившись в готовности дворцового гарнизона исполнить свой долг, мятежники не решились на него напасть. Обе стороны вступили между собой в переговоры. Возбуждение улеглось, и решено было установить нейтральную зону.

1 марта, когда государь находился в пути, и два следующих дня, когда он был задержан в Пскове, будучи отрезанным от внешнего мира, были самыми мучительными для императрицы. Тем не менее не только в первые дни смуты, но и после отречения, она продолжала сохранять мужество и наружное спокойствие. Она всегда тяжело переносила разлуку. За время пребывания государя в Ставке, в течение полутора лет, она написала ему несколько сот писем. Но на этот раз грозное стечение обстоятельств – болезнь детей, бунт в Петрограде и, наконец, непосредственная угроза Александровскому дворцу – требовало от государыни крайнего напряжения ее физических и душевных сил. Отсутствие вестей от императора, вынужденное бездействие и полная беспомощность еще более ухудшали ее тяжелое душевное состояние. «Страдания государыни в эти дни смертельной тревоги, – говорит П. Жильяр, – превосходили всякое воображение. Она дошла до крайнего предела человеческих сил, и из этого последнего испытания она вынесла то изумительно светлое спокойствие, которое потом поддерживало ее и всю ее семью до последней минуты их земной жизни».

Известие об отречении государя достигло Александровского дворца во второй половине дня 3 марта. Сначала оно было принято как ложный слух. Государыня вызвала к себе великого князя Павла Александровича, и только после разговора с ним, узнав некоторые подробности, она склонилась, наконец, перед очевидностью. В письме от 4 марта ее величество писала государю: «Только сегодня утром мы узнали, что все передано М(нше), и Бэби (наследник Алексей Николаевич) теперь в безопасности – какое облегчение!»

Вскоре стало известно, что 3 марта великий князь Михаил Александрович отказался вступить на престол впредь до того, как Учредительное собрание, созванное путем всеобщего голосования, установит «образ правления и новые Основные законы государства Российского». Великий князь был так же жестоко обманут, как и его державный брат. Подписывая этот незаконный и юридически безграмотный акт, составленный бесчестными людьми, великий князь, не отдавая себе в этом отчета, превысил свои права, отменив Основные законы, и фактически упразднил монархический строй. Вместе с этим, не отрекаясь формально от престола, и лишь условно отказываясь «воспринять верховную власть», он прервал цепь престолонаследия и тем самым парализовал всякую возможность реставрации. Императорская Россия рухнула в бездну. Восемь месяцев спустя матрос Железняк разогнал «Учредилку», вышвырнув вон ее председателя, а захватившие власть большевики не только положили конец историческому строю Российского государства, но уничтожили и национальную Россию.

5/18 марта, около полуночи, Александровский дворец впервые посетили представители новой власти. Это были: вновь назначенный командующий войсками Петроградского военного округа генерал Корнилов и военный министр Гучков, ненавидевший их величества. Оба были разукрашены огромными красными бантами с широкими ниспадающими лентами. Их бесцеремонное появление в столь поздний час во дворце, где находились больные дети и измученная императрица, не имело никакой определенной цели. Корнилов в резкой форме потребовал видеть «бывшую царицу». Государыня встретила их с холодным презрением – стоя, молча, не подавая руки. Непрошеные посетители растерялись и через несколько минут удалились. По-видимому, это была первая разведка.

Наследник цесаревич Алексей Николаевич со своим псом Джоем на балконе Александровского дворца в Царском Селе.

Сентябрь 1914 г.

Арест государыни был совершен в тот же день, что и арест государя императора: в среду 8/21 марта. Он был приведен в исполнение уже приезжавшим в воскресенье, вместе с Гучковым, генералом Корниловым. На этот раз он явился в 10 часов утра, с пятью офицерами и новым комендантом Царского Села. Государыня, одетая в платье сестры милосердия, приняла их наверху, в детских комнатах. Подавленный величественным спокойствием императрицы, Корнилов, смущенный и растерянный, начал в сбивчивых словах объяснять причину своего приезда, но государыня, прервав его, сказала: «Мне все очень хорошо известно. Вы пришли меня арестовать?» Тот смешался еще более и, наконец, произнес: «Так точно». Всем находившимся во дворце придворным чинам и служащим было объявлено, что все те, кто не желает подвергаться тюремному режиму, должны покинуть дворец до четырех часов. Затем по приказу Корнилова было вынесено из дворца знамя Сводного Гвардейского полка, и верные части, несшие охрану дворца, были заменены разнузданной солдатней. Начальником караула был назначен полковник Кобылинский.

До этого дня августейшие дети ничего не знали о происшедшем перевороте, но продолжать скрывать от них жестокую правду было невозможно. Великих княжон государыня осведомила сама, поручив Пьеру Жильяру объяснить положение его августейшему воспитаннику, наследнику цесаревичу. Выслушав известие об отречении государя, наследник сильно покраснел и взволновался, но не сказал ни одного слова о себе, не сделал ни единого намека на свои права как наследника. «Еще раз я убедился в скромности этого мальчика, которая не имела равной себе, так же как и его доброта», – пишет П. Жильяр, вспоминая эти трагические минуты.

На следующий день, 9/22 марта, прибыл государь. На Царскосельском вокзале четыре революционных депутата Думы, конвоировавшие его в пути, передали свои полномочия полковнику Кобылинскому. Государь проследовал в Александровский дворец. Из многочисленных приближенных, приехавших в том же поезде, только один гофмаршал князь В.А. Долгоруков пожелал сопровождать его величество. Остальные разбежались в разные стороны, проникнутые чувством страха. Так начался Царскосельский период заточения царской семьи.

Письма из заточения в Царском Селе (8/21 марта – 1/14 августа 1917 г.)

От великой княжны Татьяны Николаевны

М.С. Хитрово[2]

Царское Село, 17 марта 1917 г.

Рита, душка.

Написала Биби о здоровье сестер[3]. Может, Вы будете такая душка и дадите Сыроб(оярскому) знать, как они, может, и Кик. как-нибудь можно, и с сердечным от нас приветом. Сегодня утром у Анастасии 40,1. У Марии 38,7. Анастасия ничего не может есть, т. к. все идет обратно. Но обе страшно терпеливые и лежат спокойно. А(нна Вырубова) еще глуха пока, т. ч. приходится орать, чтобы она поняла, что говорим. Я уже почти совсем хорошо слышу, только на правое ухо не совсем. Помните, что Ваши и наши письма читаются. Ну, до свидания. Всем сердечный привет. Сестер всех крепко целуем. Евг. Петр, привет. Ну, всего хорошего.

Ваша сестра Т.

Если Голицын навестит, привет ему. Как он и где теперь? Был в Лианозовском лаз(арете)?[4]

От государыни императрицы Александры Феодоровны

С.В. Маркову[5]

Царское Село, март 1917 г.

Не грустите, Маленький. Скоро, даст Бог, увидимся опять. Знаете, как крепко Ваш старый Ш(еф) за Вас молится и Вам всего, всего лучшего желает. Христос с Вами, †

Be a good boy[6].

Поправляйтесь скорее![7]

От государыни императрицы Александры Феодоровны С.В. Маркову[8]

Царское Село, март 1917 г.

Когда так тяжело на сердце, Вам безумно грустно – не унывайте, Маленький, помните, что есть душа, которая Вас лучше понимает, чем Вы сами знаете, и которая крепко, крепко ежедневно Бога за Вас молит. Вы не одни – не бойтесь жить, Господь услышит наши молитвы и Вам поможет, утешит и подкрепит. Не теряйте Вашу веру, чистую, детскую, останьтесь таким же маленьким, когда и Вы большим будете. Тяжело и трудно жить, но впереди есть свет и радость, тишина и награда за все страдания и мучения. Идите прямо Вашей дорогой, не глядите направо и налево, и, если камня не увидите и упадете, не страшитесь и не падайте духом. Поднимайтесь и снова идите вперед. Больно бывает, тяжело на душе, но горе нас очищает. Помните жизнь и страдания Спасителя, и Ваша жизнь покажется Вам не так черна, как думали. Цель одна у нас, туда мы все стремимся, да поможем мы друг другу дорогу найти. Христос с Вами, не страшитесь. «Начало конца», – Вы говорили, да, Маленький, но не совсем, душа будет всегда близко, не забудет Вас Ваш новый друг и всегда и везде будет за Вами следить и Вас молитвами охранять от всякого зла. Останьтесь рыцарем, таким, каким Вы хотели быть.

Ш(еф)[9].

Государь император расчищает от снега аллею в Царскосельском парке. Март 1917 г.

От государыни императрицы Александры Феодоровны, с подписью великой княжны Ольги Николаевны и великой княжны Татьяны Николаевны,

В.И. Чеботаревой[10]

(Написано на открытке с репродукцией на обратной стороне картины духовного содержания)

Царское Село, 2 апреля 1917 г.[11]

Христос Воскресе!

Трижды целуем милую Валентину Ивановну.

Сестра Александра.

Сестра Ольга.

Сестра Татьяна.

Пасхальная открытка от цесаревича Алексея Николаевича

У.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[12] [13]

(Пасхальная поздравительная карточка)

Царское Село, 2 апреля 1917 г.

Воистину Воскресе!

Твой Алексей.

Августейшая сестра милосердия, государыня императрица Александра Феодоровна

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[14]

(Почтовая бумага с именным вензелем, украшенным императорской короной)

Царское Село, 9 апреля 1917 г.

Милая Валентина Ивановна!

Мама просит Вас дать в нашу пещерную церковь[15] эту пелену и два воздуха, которые она сама вышила. И скажите отцу Андрею, чтобы он это употреблял к лиловому облачению. У них есть там очень красивое! Как поживаете? Что Ваша Олюша? Имеете ли известия от сына и мужа[16]. Кланяйтесь им, когда будете писать. Грустно, что теперь, поправившись, не можем снова работать в лазарете. Так странно бывать утром дома, а не на перевязках. Кто теперь перевязывает? Вы ли [работаете] на материале и старшей сестрой? А врачи все на месте и сестры солдатского отделения? Ольга и Мария все еще лежат. А мы гуляем с Папой и работаем на льду перед домом, раньше были недалеко от Знамения[17], а теперь дальше, т. ч. церковь не видно[18]. Ну, всего хорошего. Всем сердечный привет. Целую Вас крепко.

Сестра T. Р.

Переехала ли с лазаретом мастерская? Продолжают ли делать переплеты? И на сколько мест солдатский лазарет? Неужели 200 поместятся? Обнимаю. Привет Лид., опять забыла отчество[19].

Т. Р.

От великих княжон Татьяны Николаевны с припиской великой княжны Ольги Николаевны

В.И. Чеботаревой[20]

Царское Село, 14 апреля 1917 г.

Милая Валентина Ивановна!

Спасибо Вам большое за Ваше письмо, очень была рада от Вас [новости] услышать. Много ли Вы бываете в лазарете? А где же живут Рита, Ольга Пор. и Вера Игн.[21] теперь? Что будет в нашем старом лазарете теперь, тоже госпиталь – хирургическое отделение или заразное? Простите, что столько вопросов, милая Валентина Ивановна, но так интересно знать все, что происходит у Вас. Вспоминаем постоянно, как хорошо было работать в лазарете и как мы с Вами всеми сжились. Правда?

Смотрю иногда на бумажку, которую, помните, Вы мне написали насчет моего почерка. Уже одна перемена вышла, которую скоро не предвидели. Смешно, что все-таки некоторые черты характера верны.

Ну, всего хорошего. Целую Вас крепко, Алюшку[22] тоже. Привет Лид. Алекс.[23], сестрам и раненым.

Сестра Татьяна.

Привет старшей сестре.

Сестра Ольга.

От великой княжны Ольги Николаевны, с припиской государыни императрицы Александры Феодоровны и подписью великой княжны Татьяны Николаевны, великой княжны Марии Николаевны и великой княжны Анастасии Николаевны, В.В. Комстадиус[24]

(Написано на открытке с репродукцией на обратной стороне художественной картины)

Царское Село, 23 апреля 1917 г.[25]

Милой Вере Владимировне,

с большой благодарностью за чудные цветы и добрую память.

Ольга.

Татьяна.

Мария.

Анастасия.

Крепко Вас целую.

Александра.

От великой княжны Ольги Николаевны, с подписью государыни императрицы Александры Феодоровны, великой княжны Татьяны Николаевны, великой княжны Марии Николаевны и великой княжны Анастасии Николаевны, В.В. Комстадиус[26]

(Написано на французской открытке с юмористическим рисунком на обратной стороне)

Царское Село, 23 апреля 1917 г.

Милому Димочке.

Спасибо тебе и Коле[27] за добрую память.

Ольга.

Александра.

Анастасия.

Мария. Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[28]

(Написано на листе, на лицевой стороне листа надпись: «Старшей сестре»)

Царское Село, 23 апреля 1917 г.

Спасибо Вам большое, милая Валентина Ивановна, за письмецо. Надеюсь, Алечка1 здорова. Грише[29] привет. Крепко Вас целую.

Бывшая сестра перевязочной.

От великой княжны Татьяны Николаевны