Лисенок

Глава 7. О возвращении домой, горячем чае и разговорах с самим собой.

Рассвет в Уэко Мундо — понятие условное.

Луна никуда не делась — она всё так же висела над головой, огромная и холодная, занимая треть неба. Но песок вдруг стал чуть светлее, будто кто-то невидимый прибавил яркости. Тени перестали быть такими чёрными, расползлись серыми пятнами по барханам. Воздух оставался ледяным, но в нём появилось что-то... нет, не тепло — скорее ожидание.

— Скоро переход, — сказал Куренай.

Мы сидели за барханом уже час. Я успела достать из рюкзака последнюю лепёшку, разломить её пополам и половину протянуть ему. Он взял, не споря, хотя раньше отказывался от еды.

— Спасибо, — сказал он, жуя. Лепёшка была сухой, крошилась, но он ел с таким видом, будто это был деликатес. — Давно не ел нормальной еды.

— А что едите обычно? — спросила я, откусывая свой кусок. Вкус уже приелся, но жевать надо — силы восстанавливать.

— В Уэко Мундо? — он усмехнулся, и в свете луны эта усмешка выглядела почти жутко. — То, что можно найти. Иногда ничего.

— Ничего — это как?

— А вот так. — Он пожал плечами. — Сидишь, ждёшь, когда закончится. Оно всегда заканчивается.

Я не стала уточнять. Что-то мне подсказывало, что его "ничего" длится дольше, чем мои самые жёсткие тренировочные голодовки. И что он говорит не только о еде.

— Некрополь, — позвала я мысленно. — Как думаешь, он вообще человек?

— Шинигами, — поправил занпакто. — Человеком он был очень давно, если вообще был. Сейчас — не пойму. Слишком старый, слишком... пустой.

— Пустой?

— В хорошем смысле. Очищенный. Как старый клинок, с которого сняли всю ржавчину.

— Поэтично.

— Я аристократ, Алиса. Поэтичность у меня в крови.

Я фыркнула вслух. Куренай покосился на меня, но ничего не спросил.

— Расскажете, что в шкатулке? — спросила я, кивнув на его поясной кошель. Тот тихо позвякивал при каждом движении.

— Нет. — Он даже не улыбнулся. — Не потому что не доверяю. Потому что сам не знаю. Откроем в Сейрейтее, при свидетелях. Так безопаснее.

— Боитесь, что взорвётся?

— Боюсь, что оно привлечёт внимание. — Он поднял голову к небу, к этой огромной равнодушной луне. — Здесь, в Уэко Мундо, за такими вещами следят.

— Кто?

— Хороший вопрос. — Он поднялся, отряхнул штаны от песка. Белая пыль посыпалась вниз, закружилась в воздухе и медленно осела. — Пора. Переход открывается недолго.

Я поднялась, закинула рюкзак на плечи. Ремень больно впился в ключицу — там, где натёр за время пути. Надо будет Кире сказать, чтоб в следующий раз мягкого подложил.

— Некрополь, — позвала я, пока мы шли.

— Слушаю, Алиса.

— У меня ключица болит.

— У вас всё болит после любого задания. Вы как старушка.

— Я не старушка. Я просто... чувствительная.

— Вы нытик, дорогая. Но я вас за это ценю. Нытики живут дольше — они берегут себя.

— Философия от занпакто. — Я усмехнулась. — Не ожидала.

— Я полон сюрпризов.

Мы шли по песку. Куренай впереди, я чуть сзади. Луна светила в спину, отбрасывая длинные тени. Песок под укреплёнными подошвами хрустел — каждый шаг отдавался тихим скрипом.

Где-то вдалеке выли пустые. Не близко, но достаточно, чтобы мурашки пробежали по коже. То ли охотились, то ли перекликались — в этом мире никогда не поймёшь. Звуки здесь были странными: они шли отовсюду и ниоткуда, отражались от барханов, множились, терялись в бесконечности, и никогда не знаешь, настоящий это вой или просто эхо.

— Алиса-сан, — вдруг сказал Куренай, не оборачиваясь.

— М?

— Вы давно стали шинигами?

Я задумалась. Сколько же? Время здесь, в Сейрейтее, текло иначе, чем в моей прошлой жизни.

— Лет пять? — прикинула я. — Или шесть. Я после смерти сразу сюда попала, без всяких проводников. Просто открыла глаза — и уже здесь. Странно, да?

— Странно, — согласился он. — Обычно так не бывает.

— Ну, я вообще по жизни странная. — Я чуть не споткнулась о собственные штаны, но вовремя отдернула штанину рукой. — Падаю часто, везучесть никакая, зато силушка есть.

— Сила у вас есть, — подтвердил он. В его голосе появилась какая-то новая нотка — задумчивость? — И большая. Но вы её не чувствуете?

— Чувствую, — пожала я плечами. — Когда надо — применяю. А так... она просто есть. Как руки или ноги. Вот они есть, я же не думаю о них каждую секунду?

— Интересное сравнение.

— А что? — Я посмотрела на его спину. — У вас разве не так?

Мужчина помолчал. Шагов пять, десять.

— У меня всё сложнее, — наконец сказал он. — Моя сила... она не моя. Вернее, уже не моя. Я её отдал.

— Отдали? — Я уставилась на него, забыв про штанину. — Кому?

— Не важно. — Он махнул рукой, не оборачиваясь. — Давно это было. Теперь я просто... наблюдатель.

— Наблюдатель за чем?

— За всем. — Он остановился. — Пришли.

Перед нами, прямо посреди песка, висела знакомая рябь. Воздух дрожал, искажался — точно такой же разрыв, через который я входила в Уэко Мундо. Края переливались всеми цветами сразу, но глаза уже привыкли и не щурились.

— Ну, — сказала я. — С возвращением.

— С возвращением, — эхом отозвался Куренай. Он повернулся ко мне. Впервые за всё время я увидела его лицо в полном свете — луна падала прямо на него, и он не щурился. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, но в глубине горели два крошечных огонька. — Спасибо, Алиса-сан. Вы хороший напарник.

— Вы тоже, — ответила я. — Хотя странный.

— Это взаимно.

— Некрополь говорит, что вы старый клинок без ржавчины.

Куренай моргнул. А потом рассмеялся — тихо, но искренне.

— Передайте ему спасибо. Лучший комплимент за последние... не помню сколько.

— Передам.

Мы шагнули в рябь.

***

Сейрейтей встретил нас утренним солнцем и запахом цветущих сакур.

Я зажмурилась — после вечной ночи Уэко Мундо этот свет казался почти невыносимым. Он проникал сквозь веки, щекотал ресницы, заставлял глаза слезиться. Воздух был тёплым, мягким, пах травой, цветами и ещё чем-то неуловимо домашним.

— Жива? — спросил Некрополь.

— Не знаю, — честно ответила я. — Глаза режет.

— Привыкнете. Вы же шинигами, а не крот.

— А если я крот в душе?

— Тогда вам не в Сейрейтее, а в Уэко Мундо жить. Там темно.

— Спасибо, утешил.

— Я стараюсь.

Я открыла глаза. Мир постепенно обретал чёткость.

Мы стояли на окраине, у тех же ворот, откуда я начинала. Рядом никого — только птицы поют и ветер шелестит листвой. Где-то вдалеке слышались голоса — утренний патруль, наверное.

Куренай уже отошёл на пару шагов, проверял шкатулку. Достал из кошеля, повертел в руках, приложил ухо. Шкатулка молчала.

— Цела, — сказал он скорее себе, чем мне.

— А должна была не быть?

— Всякое бывает. — Он убрал её обратно. — Мне пора. Сдать артефакт, отчитаться.

— А мне? — спросила я. — Тоже отчитаться?

— Ичимару-тайчо сам вас найдёт, — усмехнулся он. И в этой усмешке мне почудилось что-то... сочувственное? — Не сомневайтесь.

Я представила улыбающуюся лисью морду и вздохнула.

— Спасибо за компанию, — сказал Куренай. — И вот. — Он протянул мне небольшой камешек. Тот самый, светящийся минерал из убежища. — На память. И чтобы холод вас не брал.

Я взяла. Камень был тёплым, гладким, приятно тянул руку. Внутри него, в самой глубине, пульсировал золотистый свет — как маленькое сердечко.

— Спасибо.

— До встречи, Алиса-сан. — Он развернулся и пошёл в сторону города.

Я смотрела ему вслед. Он шёл не спеша, но быстро отдалялся — странный эффект, будто пространство вокруг него сжималось. Через минуту он скрылся за поворотом.

— Некрополь?

— Слушаю.

— Он странный.

— Очень. — В голосе занпакто проскользнула усмешка. — Но хороший странный. Таких мало.

— Согласна.

Я спрятала камень в карман формы. Он тут же начал греть бедро через ткань. Поправила рюкзак, который за время пути будто потяжелел в два раза, и пошла в сторону казарм третьего отряда.

Домой.

***

Казармы встретили меня привычным запахом — смесью бумаги, чая и чего-то съестного из столовой. Коридоры были пусты — то ли все на заданиях, то ли ещё спят после ночных дежурств.

Я дошла до нашей с Кирой комнаты (ну, не совсем нашей — у него своя, но он вечно торчал у меня, потому что "там спокойнее") и толкнула дверь.

Кира сидел за столом.

Перед ним лежала стопка бумаги, рядом стояла чашка с остывшим чаем, а сам он что-то сосредоточенно писал, высунув кончик языка от усердия. Соломенные волосы растрепались, на щеке — чернильное пятно. На лбу — сосредоточенная морщинка.

При моём появлении он подскочил как ужаленный. Чашка опрокинулась, чай потек по столу, Кира замахал руками, пытаясь его поймать, и в результате только размазал лужицу по бумагам. Чернила поплыли, буквы расплылись.

— Ай! — пискнул он. — Бумаги!

— Кира, — сказала я, глядя на это безобразие. — Ты как?

— Алиса-сан! — выдохнул он, наконец поднимая глаза. Круглые, влажные, полные такой надежды, будто я воскресла из мёртвых. — Живая!

— А ты сомневался? — Я скинула рюкзак на пол — он грохнулся, и из него вывалился запасной носок, который Кира заботливо упаковал. Носок уныло распластался на полу. — Я вообще-то третья офицер, между прочим.

— Ну... — Кира замялся, пытаясь одновременно вытереть стол и не смотреть на меня. Руки у него дрожали. — Ичимару-тайчо сказал, что если вы не вернётесь через сутки, я должен буду написать объяснительную.

— А если б я не вернулась?

— Тогда объяснительную за вас. — Кира вздохнул так, будто на плечи ему только что упала вся тяжесть мира. — Я уже начал. Три страницы.

Я рассмеялась. Усталость вдруг отступила, сменившись тёплым чувством где-то в груди.

— Три страницы? Кира, ты серьёзно?

— А что? — Он обиженно посмотрел на меня. — Я хотел, чтобы всё было по-честному. Написал, какая вы хорошая, как старались, как Ичимару-тайчо вас недооценивает...

— Ты это написал? — Я приподняла бровь. — В объяснительной?

— Ну... — Он покраснел. Уши стали пунцовыми. — Я потом вычеркну. Если надо.

— Кира. — Я подалась вперёд, оперлась локтями на стол. — Ты золото.

— Я лейтенант, — поправил он серьёзно, хотя уши всё ещё горели. — Лейтенанты не бывают золотом. Мы бываем... полезными.

— И скромными, — добавила я.

— Это обязательно. — Он улыбнулся, и улыбка у него вышла почти счастливая. — Чай будете?

— Буду. И есть. И спать. И ещё раз есть. И ещё раз чай.

— Тогда сначала чай и еда, потом спать, — деловито сказал он и убежал на кухню. Из коридора донеслось громыхание посуды и приглушённое «ай» — кажется, он обо что-то ударился.

Я откинулась на спинку стула. Стул жалобно скрипнул. В кармане грел камень. В голове ворочались мысли. Рюкзак на полу выглядел так, будто его пинал конь, а носок так и лежал, сиротливо съёжившись.

— Некрополь?

— Слушаю.

— Как думаешь, что в той шкатулке?

— Не знаю. — Пауза. — Но то, что за ней охотились, и то, что Куренай её искал именно сейчас... это неспроста.

— Думаешь, что-то начнётся?

— Всегда что-то начинается, Алиса. — В его голосе появилась та самая аристократическая ленность. — Вопрос — когда и с кем.

— С нами?

— С вами, — поправил он. — Я просто ваш верный спутник.

— И зануда.

— И зануда. — Он усмехнулся. — Но вы меня любите.

— Приходится.

— Между прочим, могли бы и повежливее. Я между жизнью и смертью вас таскал по этим тоннелям.

— Ты в голове сидел и комментировал.

— Комментировал — это тоже труд. Интеллектуальный. Между прочим, без моих комментариев вы бы уже трижды в ловушку шагнули.

— Один раз.

— Я веду счёт по-своему.

— Некрополь.

— Что?

— Заткнись и будь милым.

— Я всегда милый. Это вы меня не цените.

Кира принёс чайник, две чашки и тарелку с онигири. Рисовые шарики были ещё тёплыми, завёрнутыми в норы аккуратно, треугольничками. От них шёл пар и запах свежего риса.

— Кира, — сказала я, глядя на эту красоту. — Ты жениться на мне не хочешь?

Он поперхнулся воздухом. Чашка в его руках дрогнула.

— Алиса-сан!

— Шучу, — успокоила я, принимаясь за онигири. — Но если что — я первая в очереди.

— Я... э... — он покраснел до корней волос. Даже шея покраснела. — Давайте лучше чай пить.

— Давай.

Я взяла один онигири, откусила. Рис был в меру солёным, рыба внутри — нежной. После лепёшек Уэко Мундо это казалось пищей богов.

— Божественно, — простонала я с набитым ртом. — Кира, ты гений.

— Это просто онигири, — смутился он, рассматривая свои руки. — Любой может.

— Не любой. — Я откусила ещё. — Тут душа.

— Душа?

— Ну да. Ты же их с любовью заворачивал?

Кира открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Я... ну... — Он уставился в чашку, будто там были ответы на все вопросы. — Вы есть хотели. Я подумал, что тёплое лучше.

— Вот. — Я ткнула в него пальцем, чуть не уронив онигири. — Любовь. Через заботу.

Некрополь в голове закашлялся.

— Алиса, вы его сейчас добьёте.

— Пусть привыкает, — мысленно отмахнулась я. — Он лейтенант, должен быть стрессоустойчивым.

— Он лейтенант третьего отряда. У него стрессоустойчивость на максимуме просто от того, что он каждый день видит Ичимару.

— Тоже верно.

Я допила чай, взяла второй онигири. И третий, на всякий случай.

— Алиса-сан, — осторожно спросил Кира, когда я дожевала половину третьего. — А как прошло задание?

— Нормально, — ответила я с набитым ртом. Прожевала, проглотила. — Нашли, забрали, убежали.

— От кого?

— От адьюкаса. И от белых крыс. И от ловушек. Всё как обычно.

Кира поперхнулся чаем. Чай брызнул во все стороны, Кира закашлялся, замахал руками, чашка снова опрокинулась, но на этот раз он успел её поймать.

— От кого?!

— От адьюкаса, — повторила я спокойно, жуя. — Большой такой, с длинным носом. Орал громко. Мы его отвлекли, Куренай снял ловушку, я ему по морде дала, и мы убежали.

— По морде?! Адьюкасу?!

— Ну не в прямом смысле. — Я задумалась, дожёвывая. — Хотя в прямом тоже. Косой. Врезала пару раз, чтобы внимание переключить.

Кира закрыл лицо руками. Плечи его мелко тряслись.

— Вы меня когда-нибудь до инфаркта доведёте.

— Не доведём, — пообещала я. — Ты крепкий. Вон, три страницы объяснительной написал — значит, сердце хорошее.

— Это не связано.

— Связано. Бумага тренирует сердечную мышцу. Медики говорят.

— Медики так не говорят.

— Мои медики говорят. — Я доела онигири и потянулась за четвёртым. — А ещё у нас был Куренай.

— Куренай? — Кира поднял голову. Глаза у него были круглые. — Это же тот... который...

— Который что?

— Ну... — Он замялся, подбирая слова. — Про него разное говорят. Что он старый. Очень старый. И что у него особые полномочия.

— Особые — это какие?

— Не знаю. — Кира пожал плечами. — Никто не знает. Он появляется, когда нужно, и исчезает, когда не нужно. Я его пару раз видел в коридорах, но он никогда не говорит. Проходит мимо — и всё.

— Со мной говорил, — сказала я, облизывая пальцы.

— Правда? — Кира уставился на меня с любопытством, забыв про чай. — И о чём?

— О силе. О занпакто. — Я задумалась, вспоминая. — Сказал, что я сильная. И что его сила уже не его.

— Странно, — Кира наморщил лоб. — Как это — не его?

— Не знаю. Он сказал, что отдал.

— Отдал? — Кира выглядел озадаченным. — Кому можно отдать силу?

— Может, занпакто? — предположила я. — Он сказал, что они в ссоре.

— В ссоре с занпакто? — Кира покачал головой. — Я даже не знаю, как это возможно. Занпакто — это же часть тебя. Как можно поссориться с самим собой?

— А ты со своим ссоришься?

— Ну... — он задумался, потерев переносицу. — Иногда спорим. Но чтобы всерьёз — нет. Это же... это же я.

— Вот. — Я откинулась на стул. — А у него по-другому.

Мы помолчали. Кира долил чай в обе чашки. Пар поднимался к потолку, таял в воздухе.

— Алиса-сан?

— М?

— Вы устали. — Он посмотрел на меня внимательно, как врач на пациента. — Идите спать. Я тут приберу.

— А бумаги?

— Бумаги подождут. — Он улыбнулся. — Они никуда не денутся.

— Мудро. — Я поднялась, чуть не упав, запнувшись о ножку стула. Некрополь в голове вздохнул. — Кира.

— Да?

— Ты хороший.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Спасибо.

— И вытри стол. А то прилипнешь.

Он засмеялся. Тихо, но искренне.

Я подхватила рюкзак, подобрала с пола несчастный носок и пошла в свою комнату. В коридоре было тихо, только где-то в конце этажа работала вентиляция — гудела еле слышно, ровно, убаюкивающе.

— Некрополь?

— Слушаю.

— Он хороший, да?

— Кира? — В голосе занпакто появилось тепло. — Очень. Для третьего отряда такой лейтенант — подарок. Жаль только, что ему приходится работать с этим лисом.

— А ты не любишь Ичимару-тайчо?

— Я его уважаю, — поправил Некрополь. — Это разные вещи. Уважать можно и врага. А любить... любят только своих.

— Я твоя?

— Моя, — просто ответил он. — И я ваш. Навечно. Даже если вы наступите на свой шлейф и расшибитесь насмерть.

— Оптимист.

— Реалист.

Я открыла дверь своей комнаты. Маленькая, уютная, с кроватью у окна. За окном уже вовсю светило солнце, но шторы были плотными — Кира позаботился.

Я скинула рюкзак в угол, разулась, упала на кровать. Пружины жалобно скрипнули.

— Некрополь?

— Слушаю.

— Спокойной ночи.

— Спокойного утра, Алиса. — В его голосе была улыбка. — Вы молодец.

— Знаю.

— И не зазнавайтесь.

— Не могу. У меня занпакто — элегантный аристократ. Зазнайство в крови.

— Это комплимент?

— Принимай как хочешь.

Я закрыла глаза. В кармане грел камень. За стеной тихо гудела вентиляция. Где-то вдалеке, в Уэко Мундо, всё так же висела огромная луна и выли пустые.

А здесь, в Сейрейтее, было тепло и безопасно.

— Некрополь?

— Спите.

— Спасибо, что ты есть.

Пауза. Тёплая, как тот камень в кармане.

— И вы спите, — тихо сказал он. — Я постерегу.

Я уснула.

Глава 8. О том, как не надо проходить мимо одиннадцатого отряда

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь.

Не просто стучал — долбил, будто пытался пробиться сквозь броню. Деревянная створка жалобно скрипела при каждом ударе, а где-то в косяке предательски затрещало — кажется, ещё пара таких стуков, и петли не выдержат.

— Алиса-сан! — голос Киры был полон такой паники, будто за ним гнались все пустые Уэко Мундо сразу. — Алиса-сан, вы там живы?!

— Уже нет, — пробормотала я в подушку, зарываясь лицом глубже. Та была тёплой, мягкой, пахла домом — идеальное место, чтобы проигнорировать реальность.

— Что?!

— Жива, Кира, жива! — крикнула я, с огромным усилием отрывая голову от подушки. Шея хрустнула, и я поморщилась — вчерашний бой с адьюкасом напоминал о себе каждой мышцей. Еще оказывается травмировала плечо.

За окном щебетали птицы, и где-то вдалеке слышались крики тренирующихся шинигами. Солнце стояло уже высоко — судя по свету, полдень давно миновал.

— Чего тебе?

— Уже полдень! — донеслось из-за двери. Кира явно прижался ухом к щели — его голос звучал приглушённо, но отчётливо. — Ичимару-тайчо спрашивал про вас! Я сказал, что вы отдыхаете после задания, но он так улыбнулся...

Я замерла, так и не донеся ногу до пола.

— Как улыбнулся?

— Ну... — Кира замялся, и я прямо увидела, как он там переминается с ноги на ногу, теребя край формы. — Своей обычной улыбкой. Но когда он так улыбается, я обычно потом пишу объяснительные. Долго. Много. Кровавыми слезами.

— Много — это сколько?

— В прошлый раз четыре страницы. И три раза переписывал, потому что он возвращал и говорил: «Скучно, Кира, добавь драмы».

Я хмыкнула, представив эту картину. Бедный Кира, пишет объяснительную, старается, вставляет драматические обороты, а Гин сидит напротив, читает и улыбается своей жуткой улыбкой.

— Ладно, иду. Спасибо, что разбудил.

— Не за что! — донеслось из коридора, а потом звук убегающих ног и приглушённое «ай» — кажется, он обо что-то споткнулся.

Я откинулась обратно на подушку, позволяя себе ещё секунду небытия.

— Некрополь? — позвала мысленно, глядя в потолок. На нём виднелась маленькая трещинка — интересно, она всегда там была или я просто не замечала?

— Слушаю, — отозвался он. Голос был ровным, с лёгкой утренней хрипотцой — будто он тоже только что проснулся, хотя я знала, что занпакто не спят.

— Как думаешь, что этот лис опять задумал?

— Не знаю, — в голосе занпакто проскользнуло лёгкое веселье. — Но судя по тому, что он улыбался, а Кира уже мысленно прощался с жизнью и писал завещание — вас ждёт что-то незабываемое.

— Оптимистично.

— Я аристократ. Аристократы всегда смотрят на жизнь с оптимизмом. Особенно когда неприятности грозят не им, а их глупым хозяйкам, которые вечно влипают в истории.

— Я не глупая. Я просто... устала после вчерашнего.

— Вы третья офицер, которая вчера полезла в Уэко Мундо за шкатулкой, а сегодня собирается на завтрак, где возможно её ждёт капитан с улыбкой, и при этом у неё после вчерашнего боя плечо болит. Я бы назвал это... авантюризмом с отягчающими.

— Дипломатично.

— Я стараюсь. И кстати, как плечо?

Я осторожно повела левым плечом и поморщилась — мышцы отозвались тупой ноющей болью. Вчера, когда адьюкас приложил меня о стену, я думала, что обойдётся. Видимо, не обошлось.

— Нормально. Побаливает.

— Заметно. Вы даже спали на правом боку всю ночь. Я считал.

— Ты считал, на каком боку я сплю?

— Аристократы внимательны к деталям.

Я фыркнула и всё-таки поднялась.

Ноги коснулись прохладного деревянного пола. Пальцы поджались — утром всегда холодно, даже в Сейрейтее. Я пошлёпала к умывальнику, стараясь не наступить на разбросанные вещи — вчера, вернувшись, я просто рухнула, даже не разбирая форму.

Вода была ледяной — пришлось пару раз взвизгнуть, умываясь. Зато сон слетел мгновенно, сменившись бодрящим холодом.

Я посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела белобрысая лохматая физиономия с заспанными алыми глазами. Волосы торчали в разные стороны, напоминая веник, который долго и упорно пинали, а потом ещё и об стену швырнули.

— Красота, — прокомментировал Некрополь. — Вы сегодня особенно... боевая.

— Это называется «только что встала».

— Я бы сказал «только что пережила ураган и вчерашнюю битву». Но не буду.

Я взяла расчёску и попыталась привести шевелюру в порядок. Зубья застревали в колтунах, я шипела, дёргала головой и в какой-то момент дёрнула слишком резко — боль прострелила плечо, и я выронила расчёску.