Чёрное золото Российской империи. Том 2

В городе 78 купцов первой гильдии, из них 17 – мусульмане.

Власти с санкции Кавказского главноначальствующего развернули компанию по экспроприации имущества армяногригорианской церкви; сделана попытка её ассимиляции православной церковью.

Сын Мусы Нагиева, Исмаил, заболел чахоткой. Врач Мамед Рза Векилов предложил отвезти его в Швейцарию и вылечить в течение года, на что потребуется 50 000 рублей. Нагиев ответил, что может дать только 10 000 руб., и на этом разговор закончился. Состояние Исмаила стремительно ухудшалось, и Муса в конце концов выделил нужную сумму, однако Векилов сказал, что уже поздно. По просьбе Тагиева доктор всё же отвёз Исмаила в Швейцарию, где ему действительно полегчало. Его жена Юлия всё это время была рядом с мужем. После лечения Исмаил вернулся в Баку. Дочь Мусы Уммюльбану вышла замуж за Мирзу, старшего сына Шамси Асадуллаева.

На настоящий момент в Баку существует 154 нефтяных фирмы, из них 89 – армянские. Из 3000 пробурённых скважин на Апшероне только 2000 дают нефть в промышленном объёме. Добыча нефти за последние 18 лет увеличилась в 12 раз: с 50 млн пудов до 601,2 млн пудов. Для сравнения: в США с 1885 по 1900 годы (за 15 лет) – с 169 млн пудов до 599 млн пудов (то есть всего в 3,5 раза). Таким образом, за схожий временной отрезок российские нефтяные фирмы вместе с иностранными компаниями совершили ЧУДО! С помощью 2000 скважин они смогли выкачать из относительно небольшой территории столько же сырья, сколько американцы смогли добыть из десятков тысяч. Как же невероятно щедро одарена Апшеронская земля!

Сэмюэль-младший продлил контракт с Ротшильдами, но разразился керосиновый кризис. Сначала рухнули цены на керосин, огромные запасы которого накопила компания «Шелл», затем наступил экономический кризис, повлёкший общий спад в мировой торговле и, как следствие, падение эффективности грузоперевозок.

14 декабря скончался председатель компании «Ройял Датч» Август Кесслер. Его преемник, 34-летний Генри Детердинг, возглавил компанию.

…Как-то Тагиев вызвал к себе в контору Рустама. Молодой человек выглядел достаточно респектабельно: высокий, с длинными усами, в хромовых сапогах и чёрной каракулевой шапке, в белом жилете, с карманными золотыми часами на цепочке. Гаджи остался доволен им и без предисловий предложил возглавить охрану, чего Рустам действительно заслуживал.

Сара в этом году окончила гимназию, и отец решил побеседовать с дочерью о её дальнейшей судьбе.

– Доченька, тебе уже восемнадцать лет, пора подумать о замужестве. Наши родственники давно ропщут: мол, девочка засиделась дома. Ты же знаешь, чего мне стоило сдерживать их нападки в связи с твоей учёбой в светской школе и тем, что ты не прикрывала лица при посторонних на улице. Меня изводят, требуя, чтобы я немедленно выдал тебя замуж. Понимаю, ты не приемлешь некоторых наших обычаев, но всему есть предел. Ты живёшь не в Москве и не в Париже, всё-таки Баку мусульманский город, и ты должна уважать наши обычаи и религию.

Генри Детердинг (1866–1939)

– Отец, прошу тебя, не надо меня уговаривать! Я сама всё понимаю. Я живу в городе, где мои единоверцы могут меня ограбить или украсть, убить и изнасиловать. Пусть лучше подумают о том, как со всем этим бороться, а не пекутся о верности своим обычаям.

– Сара, доченька, ты же понимаешь, что говоришь несправедливо! Насилие и воровство есть повсюду, везде живут подлые убийцы и бандиты. Но это никак не связано с нашими традициями и обычаями, которые мы должны соблюдать и беречь.

– И что?… Ты хочешь меня выдать за какого-нибудь богатого сластолюбивого и слюнявого старика?

– Ну зачем ты так утрируешь! В городе столько молодых и красивых парней, которые сочтут за честь породниться с нами.

– Отец, ты же знаешь, пока я не встречу человека, которого полюблю, я замуж не выйду.

– Доченька, давай устроим торжество в связи с окончанием гимназии, пригласим множество гостей… Я думаю, ты сможешь выбрать себе приглянувшего молодого человека.

Сара задумалась на мгновение, а затем медленно покачала головой:

– Не уверена, что это правильное решение, отец. И вообще, мне никто не нужен! – Её большие красивые глаза неожиданно увлажнились, и одна слезинка скользнула по щеке.

– О, моя девочка! Ну что с тобой, не надо расстраиваться! Иди ко мне.

Агабек обнял её, а она, как в прежние времена, села к нему на колени и обняла, прижавшись к его щеке, вернее к бороде и усам. В детстве она любила, прижавшись вот так, щекотать о них свои нежные щёчки.

Агабек выполнил то, что задумал. Было устроено грандиозное торжество в честь окончания Сарой Мариинской гимназии. На крыше Агабековского дома взвился штандарт с гербом Селимхановской семьи. В Баку было принято, чтобы у каждого богатея было персональное знамя, и во время семейного праздника его поднимали либо над центральным куполом, либо на крыше дома.

Среди гостей на праздновании был весь цвет города – высокопоставленные чиновники, купцы, предприниматели, иностранные гости; говорили, что присутствовали и все тридцать бакинских миллионеров, сопровождаемых охраной. Фаэтоны не уставали один за другим подъезжать к воротам. Гости поднимались по лестницам, покрытым дорогими персидскими коврами. Дамы в шёлковых платьях были увешаны бриллиантами, украшения из золота блестели на них как на солнце. Мужчины облачились в европейские костюмы – фраки, смокинги, и национальные черкески; многоцветье немецких галстуков радовало глаз; некоторые выбрали для вечера тройки английского покроя с высокими воротничками и лакированную обувь.

Сара выглядела настоящей принцессой в окружении выпускниц-гимназисток. От неё не отходила её лучшая подруга Ануш Айвазова. На фоне ровесниц обе выделялись высоким ростом, светлой кожей, зелёными глазами, изящными чертами лица, лебедиными шеями и блестящими каштановыми волосами. Молодые люди ловили кокетливые мимолётные взгляды барышень, ведь внимательный девичий взор давал им шанс на будущее. Тагиева сопровождал начальник охраны Рустам.

В обеденном зале, оформленном в версальском стиле, было отведено специальное место для оркестра, который услаждал слух взыскательной публики. Музыканты играли на таких народных инструментах, как саз, тар, кеманча (струнные), балабан (свирель- флейта), зурна, тутек (дудка), нагара (маленькие овальные барабаны), деф (бубен). Также были приглашены ашуги – певцы, исполняющие мугам. Песни сменяли одна другую. Стоило таристу коснуться струн, как лилась печальная мелодия. Мусульмане и армяне слушали их с упоением и восторгом; у многих глаза блестели от слёз.

Стол изобиловал блюдами изысканной французской и кавказской кухни. Гостям подавали редкие сорта вин и коньяков. Наибольшее впечатление произвели жареные мозги и потроха молочных ягнят, предварительно вымоченные в лимонном соке; приятно таял во рту паштет из куриных сердец, маринованных в гранатовом соке; фазаньи грудки были изумительно сочны и нежны.

В бальной комнате, украшенной в стиле Ренессанса, с зеркальными стенами, звучала европейская классическая музыка, молодёжь вальсировала. Посередине соседней залы располагался настоящий фонтан, расписанный в восточном стиле. Роскошь и красота убранства заставляли гостей застывать в изумлении.

Улучив удобный момент, Рустам шепнул Тагиеву, что хочет ненадолго отойти. В курильной комнате уже собрались небольшие группки людей, которые смолили сигары и пили крепкие напитки. Слуги стояли с подносами, предлагая гостям фрукты и вино. Рустам хорошо знал расположение комнат этого дома: он бегал здесь вместе с остальными детишками; гувернанток и воспитателей никто не слушал, они веселились как могли. Дойдя до курильной, Рустам повернул налево и по длинному коридору медленно прошёл мимо широко распахнутых дверей. Его взору предстала огромная квадратная зала, посередине которой стоял большой круглый стол. За ним сидели молоденькие красивые барышни, смеющиеся и переговаривающиеся звонкими голосами, перебивая друг друга. Пока Рустам пересекал открытые двери, его острый взгляд выхватил Сару. Девушка вздрогнула и, отведя взгляд от Ануш, которая ей что-то увлечённо рассказывала, медленно повернула голову назад. Их глаза встретились и скрестились, как шпаги. Сара мгновенно поменялась в лице, густо зарделась от столь откровенного жеста, но взгляд не отвела. Всё длилось не больше нескольких секунд, и Рустам медленно пошёл дальше по коридору. Остановиться он не мог и поэтому вскоре исчез за стеной. Сара, побледневшая как мел, продолжала неотрывно смотреть на дверной проём, словно ожидая, что видение продолжится.

– Сара! Сара, что с тобой, куда ты смотришь? Ты ждёшь кого- то? – услышала она голос подружки.

Наконец девушка пришла в себя и повернулась к Ануш.

– Извини… мне показалось, что кто-то зовёт меня.

– Так вот, слушай… Марина отказала Кутейкину, представляешь! Что с ним было!

Но Сара уже ничего не могла воспринимать, она была во власти чувств, обуревавших её душу. Теперь она точно поняла, за кого хочет выйти замуж, кому хочет принадлежать.

– Где ты был, Рустам? – спросил Тагиев, когда парень уселся на своё место.

– Выходил покурить.

– Разве ты куришь? Не замечал.

– Стараюсь отделаться от этой вредной привычки, но иногда срываюсь.

Кто-то окликнул Рустама из-за спины. Обернувшись, он узнал в элегантно одетом молодом человеке Левона Айвазова.

– Рустам, здравствуй, дорогой! Уже и не помню, когда видел тебя в последний раз. Но узнал сразу – красавец мужчина, здорово вытянулся и повзрослел! Эти усы сведут с ума любую красотку. Настоящий гочу! Не хотел бы я встретиться с тобой в тёмном переулке один на один.

– Левон, приветствую тебя! У меня всё хорошо, я работаю у нашего Гаджи Тагиева. Как твои дела?

– Грех жаловаться. Отец пристроил меня в своей нефтяной компании. Так ты работаешь у самого Тагиева?… Это наша живая бакинская легенда.

– Да, мне повезло работать у такого достойного человека, как Гаджи.

– Слушай, пойдём к молодёжи! Они сидят в соседнем зале. Думаю, глубокоуважаемый Гаджи не будет возражать?

Вскоре они присоединились к другим молодым людям.

– Я не вижу Зейнала, где он?

– Как всегда, в своём репертуаре: должен прийти, но где-то задерживается, – ответил Левон.

– Слушай, у меня к тебе есть одна просьба… даже не знаю, как начать.

– Что с тобой, Рустам? Ты всегда был такой решительный, никогда не видел тебя в смущении… А сейчас даже заикаться начал, – пошутил над ним Левон.

– Одним словом, смог бы ты устроить мне встречу с Сарой в этом в доме, чтобы нам никто не мешал?

Левон, не подозревавший о чувствах Рустама, растерялся.

– Как «с Сарой»?! Ты… – Его вопрос повис в воздухе.

– Да, Левон-джан… я ничего не могу с собой поделать. Думал, детские чувства пройдут, но нет, со временем они только усиливаются.

– Рустам, думаю, ты обрекаешь себя на адские мучения. Я не знаю, есть ли что-нибудь страшнее, чем безответная любовь. А в твоём случае ещё и недоступная. Простак влюбился в принцессу! Рустам, очнись, пока не поздно! Не доводи себя до безумия! Тебе не подходит роль безумного Меджнуна[4].

– Левон, я ещё не совсем потерял разум, не волнуйся так. Но я хочу тебе кое-что сказать. Прошу оставить этот разговор между нами. Поклянись!

– Рустам, клянусь небом, я буду молчать!

– Я видел сегодня её глаза, и они ответили мне согласием.

– Что ты такое говоришь, Рустам?! Опомнись, какие «глаза», не обманывай себя! Это хорошим не закончится!

– Нет, Левон, я не мог ошибиться. Её глаза сказали мне больше, чем любые слова. И тебя как друга я прошу: устрой так, чтобы мы встретились.

– Хорошо, хорошо, Рустам, только не кипятись! Почему бы тебе не поговорить с Зейналом?

Рустам посмотрел на Левона так, что тот осёкся.

– Я думаю, Зейналу это не понравится, – прошипел он.

– Хорошо, Рустам, дай мне минут десять, я попробую.

Левон удалился, а Рустам вернулся к хозяину.

– Ну как тебе здесь, сынок, нравится? – спросил Тагиев.

– Да, Гаджи, я встретил здесь своих старых знакомых.

– А как тебе красавица Сара-ханум?

– Она красивая девушка, – чуть слышно произнёс он.

– Мои сыновья женаты, но если бы у меня был ещё один сын, я бы счёл за честь породниться с Агабеком! В лице Сары я вижу наших будущих дочерей – красивых, воспитанных и образованных.

В разговор вмешался Муса Нагиев:

– Уважаемый Гаджи, а вас не смущает, что она слишком европеизирована? Ходит по улице без платка, окончила светскую школу, дружит с христианками. Не подобает нашим девушкам вести себя подобным образом! Стыдно так попирать обычаи и традиции!

Обычно весьма сдержанный, Рустам тут же вступил в разговор:

– Уважаемый Муса, кроме внешней дани обычаям, есть ещё и внутренняя: природный ум, искренность, честность, любовь и уважение. Всем этим Сара-ханум награждена сполна. Поверьте мне… – спохватившись, он замолк.

Тагиев и Нагиев слушали его с удивлением. В этот момент к ним подошёл Левон.

– Моё почтение, господин Тагиев! Салам алейкум, уважаемый господин Нагиев!

– Алейкум асалам, Левон. Как идёт нефтяное дело?

– Слава Богу, дела идут неплохо. Разрешите, уважаемый Гаджи, забрать у вас Рустама?

– Да, вы молодые люди, развлекайтесь.

Парни отошли в сторонку, и Левон заговорщически произнёс:

– Слушай внимательно! Сейчас десять часов вечера. Ровно через пятнадцать минут ты должен быть в подсобном помещении на первом этаже между кухней и коридором, ведущим к выходу. Знаешь это место?

– Да, – коротко ответил Рустам.

– Дверь туда будет отперта, и там тебя будет ждать она.

– Как тебе… – начал было Рустам, но Левон прервал его и скрылся среди гостей.

Ровно через пятнадцать минут Рустам, никем не замеченный, толкнул нужную дверь и вступил в темноту комнаты.

– Закрой дверь, – услышал он шёпот Сары.

Выполнив её просьбу, он повернулся, глаза начали привыкать к темноте. Неожиданно вспыхнул огонёк, озарив небольшое пустое помещение с единственным комодом в углу и одиноким креслом, на котором восседала девушка, держа свечу над головой. Наступило молчание. Рустам смотрел на Сару, всё ещё не веря, что они находятся наедине.

– Левон сказал, что ты хочешь видеть меня?

– Да, это так. – Рустам подошёл к Саре, взял у неё свечу и поставил её в подсвечник, стоящий на комоде.

– Слушаю тебя.

– Сара, мы знаем друг друга с малолетства, ты всегда нравилась мне. Но сейчас я жить без тебя не могу! Я всё время думаю о тебе. Понимаю, что между нами лежит пропасть, но ничего не могу с собой поделать. – Умолкнув, он посмотрел на неё так, словно пытался обнять взглядом.

– Рустам, мы давно не виделись… То, что было в детстве, это одно… Сейчас мы взрослые люди, прошло много лет… Я не знаю тебя. Каким ты стал, кто ты? Но…

– Сара, я тот же Рустам, только умнее, лучше, а не тот бесшабашный мальчишка-хулиган.

– Да, я знаю, ты уважаемый гочу и служишь у Гаджи Тагиева.

– Разве позорно быть гочу?

– Приличные люди их считают бандитами и разбойниками.

– Но я не бандит, я отвечаю за безопасность Гаджи, это моя работа!

– А ты убивал людей?

– Нет.

– А если надо будет – убьёшь?

– Убью!

– Сможешь ли ты убить моего обидчика?

– «Твоего обидчика»?! Только скажи имя, и ему не жить! Кто обидел тебя?

– Помнишь, меня много лет назад похитили?

– Да, помню, ты рассказывала. Там вроде был замешан Зейнал?

– Так вот, меня выкрал некий Тогрул.

– Тогрул?! Не может быть!

– Мне рассказала об этом моя служанка, а ей сказала женщина, мужа которой он убил.

– Надо проверить, мало ли что болтают люди… А чем ты собираешься заниматься? – поменял тему разговора Рустам.

– Я в качестве волонтёра буду помогать девочкам-первоклассницам в гимназии. Возможно, в будущем стану учительницей. Ты сможешь увидеть меня там… если захочешь, – добавила она после небольшой паузы, затем встала, потушила свечу и выскочила наружу.

Рустам был окрылён той толикой надежды, которую получил. Сара позволила ему видеться с ней! Положительно, он не ожидал такого успеха. «Значит, я ей небезразличен. О Аллах, какое счастье видеть её, разговаривать с ней!» Он шёл, сам не зная куда, пока его не остановил Зейнал:

– Эй, дружище! Неужели Рустам?… – Они обнялись. – Рад тебя видеть в нашем доме! Я немного задержался. Пошли, хочу поздравить свою сестру.

В день, когда Агабек устраивал торжество для Сары, Зейнал предупредил своих молодчиков, что в семь часов он должен быть в отцовском доме. Уже вечерело, когда Селимханов-младший со своими людьми подошёл к базару. К ним подбежал лавочник, который находился под защитой Зейнала.

– Уважаемый гочу Зейнал-бек! Нашёлся человек, который тебя не признаёт.

– Что ты говоришь, Джумшут?

– Это Али-ага! Он при всём народе ворвался в мою лавку, ограбил меня, сказал, что ему плевать на то, что я могу пожаловаться Зейнал-беку, дескать, у него дома голодные дети и им надо кушать! Вот, Зейнал-бек, полюбуйся, во что превратил мою лавку этот вор и разбойник!

– Хорошо, Джумшут-ага, я разберусь с ним.

Зейнал со своими людьми направился к дому Али-аги, хотя язык не поворачивался назвать так его хибару. Двое вошли внутрь и вытащили на улицу несчастного. Послышались крики женщин и плач детей. Перед Зейналом стоял жалкий и тощий человек.

Примечания