- -
- 100%
- +
— Довлата, стажёр, — представилась она с улыбкой.
«Как типично», — мысленно констатировал он, и всё в нём сжалось от неприязни.
Расфуфыренная, высокомерная, избалованная содержанка ему сразу не понравилась. Всей своей позой, отрешённым взглядом, прилипшим к экрану телефона, она воплощала всё, что он ненавидел в золотой молодёжи.
— Грюмов. Константин Семёнович, — буркнул он в ответ и, не предлагая сесть, отвернулся к компьютеру. — Ваша задача — не мешать. Стоять, смотреть и молчать. Всё понятно?
— Ну… Эм…
Не успела она возразить, как вошла женщина с пожилым спаниелем. Константин провёл осмотр, взял анализ. Довлата послушно стояла в стороне, боясь вмешаться, пряча неловкость за притворным интересом к своему телефону.
— Выбросите это, — Константин сунул ей в руки использованные ватные палочки и перчатки.
Она с отвращением поморщилась, но выполнила.
Следующий пациент — щенок овчарки, настолько напуганный высокой фигурой Константина, что обписал пелёнку на столе.
«Как я тебя понимаю, дружок», — подумала Довлата.
— Поменяйте пелёнку, — бросил ей Константин, продолжая заполнять историю болезни щенка.
Довлата замерла с комком жёлтой пелёнки в руках.
— Вообще-то я заплатила за стажировку с практикой и наставничеством, а не за уборку экскрементов!
Это было последней каплей. Константин резко развернулся, и всё его накопленное за утро раздражение вырвалось наружу. И присутствие щенка с молодой хозяйкой не остановило его.
— Заплатила? — его голос прозвучал ядовито. — Папик твой заплатил! А ты сначала прочитай что-нибудь длиннее поста в соцсетях, прежде чем лезть своими наращёнными коготочками к невинному созданию! Пока твоя единственная задача — это не мешать тем, кто работает!
— Ну мы пойдём, — тихо прощебетала хозяйка щенка и поспешно закрыла за собой дверь.
Довлата покраснела, в её глазах заблестели слёзы обиды и гнева, но она сжала губы и молча сменила пелёнку.
В этот момент в кабинет вошла новая клиентка — ухоженная женщина пожилого возраста с персидским котом в переноске.
— Доктор, здравствуйте! Я хочу удалить когти моему Цезарю. Он царапает дорогую мебель.
Константин, всё ещё кипя, перевёл взгляд на кота Цезаря. Тот сидел, забившись в угол переноски, его огромные глаза были полны животного страха.
— Вы понимаете, что онихэктомия, — его тон вновь стал профессиональным, но жёстким, — это калечение животного. После этого у него изменится походка, может развиться хроническая боль, не говоря уже о психологической травме.
— Но мне говорили, что операция «мягкие лапки» безопасна, — попыталась возразить женщина.
— Операция «мягкие лапки»? Как удобно. Как мягко. Нет. Онихэктомия. Онихэктомия звучит уже не так мягко? Онихэктомия — это ампутация последних фаланг пальцев с когтями.
— О божечки! — женщина испуганно прикрыла рот ладонью.
Довлата села в уголок, стараясь быть максимально незаметной.
— Последствиями онихэктомии могут стать инфекция, хроническая боль, психологические нарушения, развитие артритов и проблемы с ловкостью. Ну что, согласны на операцию «мягкие лапки»?
— Нет! Но что же делать?
— Купите когтеточку! Используйте антицарапки! Подстригайте когти! Это живые существа, а не игрушки!
Когда дверь закрылась, Константин тяжело вздохнул и повернулся к ошарашенной Довлате.
— Что? — буркнул он.
— Ничего, — тихо ответила она и наконец убрала телефон в карман халата.
В кабинете наступило редкое затишье. Константин попытался сосредоточиться на отчёте, но мысли путались. Внезапно зазвонил телефон. На экране — номер школы.
«Что ещё?» — мрачно подумал он, снимая трубку.
— Слушаю.
— Константин Семёнович? — голос Ольги Сергеевны, классной руководительницы Алиши, был напряжённым. — Вам срочно нужно зайти ко мне в школу. Сегодня.
— Зачем?
Тишина. Ольга Сергеевна задумалась.
— Ваша дочь появилась в школе с... розовыми волосами. И её прогулы. И успеваемость резко ухудшилась. Есть что обсудить.
Он что-то пробормотал про «обязательно зайду» и бросил трубку. В висках застучало. Розовые волосы. Очередной бунт тинейджера. Ему было не до этого, но пришлось отложить все дела.
Глава 18
Через час Константин уже входил в здание школы, пахнущее столовской едой и мокрой плиткой. Ольга Сергеевна, женщина со строгим пучком волос и вечно озабоченным выражением лица, встретила его у дверей кабинета.
— Константин Семёнович, спасибо, что нашли время, — начала она, указывая ему на стул перед своим столом. Она сложила руки, как перед важным заявлением, и взгляд её стал трагическим. — Речь идёт о будущем вашей дочери.
Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце.
— Вы видели её? — спросила Ольга Сергеевна, понизив голос до конспиративного шёпота. — Эти… розовые пряди. Это крик о помощи, Константин Семёнович! Непременно крик!
Она достала из папки школьный журнал и с траурным видом положила его перед ним.
— Посмотрите. По литературе — тройка. По алгебре — натянутая тройка. А ведь в прошлом году была почти отличницей! Она катится по наклонной. Прямо на наших глазах! И бездействовать нельзя!
Ольга Сергеевна встала и начала расхаживать по кабинету, размахивая руками.
— Школа, Константин Семёнович, — это фундамент жизни! Без хороших оценок — нет хорошего аттестата. Без хорошего аттестата — нет престижного вуза. Нет вуза — нет карьеры! — Она замерла и уставилась на Константина, словно предрекая апокалипсис. — Вы представляете, какое будущее её ждёт? Низкооплачиваемая работа, вечная нужда, безденежье, разочарование! И всё из-за чего? Из-за розовых волос и двоек по контрольным!
Константин молча слушал этот драматический монолог, глядя на журнал. Ему казалось, что он попал на плохой спектакль. Учительница же, увлёкшись своей ролью пророчицы апокалипсиса, нервно теребила пучок волос.
— Мы должны спасти её, Константин Семёнович! Пока не поздно! Я со своей стороны делаю всё: и беседую, и на дополнительные занятия приглашаю. Но нужна ваша родительская твёрдая рука! Верните её на путь истинный!
— Как?
— Некоторые родители находят время на своих детей и учат с ними уроки.
— И экзамены с ними сдают?
Он встал.
— Ольга Сергеевна, — сказал он спокойно. — Я поговорю с дочерью. Но, по-моему, будущее человека редко когда зависит целиком от тройки по алгебре в восьмом классе. А насчёт розовых волос… Я, если честно, не вижу в этом трагедии. Всего хорошего. — Он кивнул на прощание ошеломлённой его словами учительнице и вышел из кабинета.
Возвращаясь в клинику через час, он увидел у входа курящих сотрудников. Они о чём-то смеялись, беззаботно болтали. Увидев его, засуетились, поспешно туша сигареты, и разбежались как тараканы.
— Бездельники, — сквозь зубы процедил Константин, распахивая дверь.
В холле он изумлённо замер. У ресепшена стояла заплаканная девочка лет восьми. Она теребила край своей испачканной кровью джинсовой куртки, а по лицу её текли слезы.
— Так. Что случилось? — спросил Константин, подходя к ней. Его тон был мягким, а взгляд выражал неподдельное участие.
Девочка, всхлипывая, рассказала историю о том, как она выходила из дома и увидела одноклассников, издевающихся над щенком. Он плакал, а они засунули ему в ухо петарду и взорвали. Она прогнала их и забрала щенка. Потом принесла его сюда. Но у неё нет столько денег.
— Родители убьют меня, — рыдала она. Слёзы капали на счёт с их логотипом и пугающей итоговой стоимостью. — Но я не могла его оставить... Он плакал… И кровь…
— Тихо, тихо, моя хорошая. — Он заботливо проводил её к дивану и усадил. — Ты поступила очень смело, что заступилась за этого щенка и прогнала этих живодёров. И очень достойно, что принесла его на своих руках к нам. — Он снова взглянул на испачканные кровью джинсы и руки. — Как тебя зовут?
— Стефания.
— Стефания, ты любишь лимонад?
Девочка, всхлипывая, кивнула.
— Вера, принеси Стефании лимонад, — скомандовал он администратору. — А это дай мне. — Он забрал у девочки мокрый от слёз счёт на оплату.
Вера принесла девочке лимонад. Константин быстрым шагом прошёл в операционную.
На столе, покрытом простынёй, лежал щенок. Маленький, дворняжка палевого окраса. С ушами и лапами, которые казались слишком большими для его тельца. Он лежал на боку. Его глаза были закрыты, словно он спал. Никто не суетился вокруг, не готовил инструменты. Мёртвая тишина нарушалась лишь монотонным писком отключённого от сети монитора.
Константин подошёл ближе, и его взгляд упал на голову щенка. Левое ухо, точнее, то, что от него осталось, представляло собой тёмный, влажный сгусток спутанной шерсти, крови и разорванных тканей. В ушном канале, глубоко, почти незаметно, торчала бумажная гильза от петарды — та самая, которую жестокие детские ручонки засунули туда и подожгли, чтобы услышать визг и посмеяться.
Щенок уже не дышал. Его крошечная грудная клетка была неподвижна. Он умер от страшной боли, которой было невыносимо много для такой короткой жизни. Он умер от ужаса, а не только от разрыва барабанной перепонки и сосудов в мозгу. Его только зародившийся мир взорвался изнутри невероятной и непостижимой жестокостью глупых детишек.
Константин пощупал пульс и послушал сердце. Горькие слёзы душили его, не находя выход наружу. Он беспомощно положил свою большую, привыкшую спасать ладонь на ещё тёплый бок щенка и замер. Под его пальцами не было привычной дрожи жизни. Он стоял так, глядя в никуда, и молчал.
— Не успели, — развёл руками Тимофей. — Но… — он понизил голос, — счета за осмотр и попытки реанимации выписали как положено.
— Кому? Бездомному щенку… замученному малолетними живодёрами? — Лицо Константина стало бордовым.
— Ну… мы коммерческая клиника. Наша работа должна оплачиваться, — оправдывался Тимофей словами, выученными на их корпоративных тренингах.
— Что? — Константин окаменел. — Выставили счёт восьмилетнему ребёнку за её милосердие? За вашу похабную работу? За то, что не смогли спасти щенка, потому что были слишком заняты в курилке болтовнёй? — кричал он, сжимая кулаки. В глазах Константина вспыхнула ярость.
Он вернулся на ресепшн, но девочки там уже не было.
— Где Стефания?
— Приехали её родители, оплатили счёт и забрали девочку, — сообщила Вера.
Константин схватился руками за голову.
— Если я стану совладельцем этой клиники, я всех вас, бездельников, уволю!
Довлата, Вера и другие коллеги испуганно замерли.
Константин убежал в свой кабинет, со всей силы захлопнув дверь. Он упал в кресло и долго смотрел в пустоту. Где-то там плакала девочка, которую наказали за сострадание. Он хотел найти эту девочку, поблагодарить за её доброе сердце, сказать, что она поступила правильно, и вернуть ей деньги, которые ни за что содрали эти бездушные лентяи. В стенах этой красивой, пафосной клиники царили цинизм и безразличие.
Глава 19
Следующим клиентом стал мужчина лет сорока в помятой футболке с мокрыми подмышками. От него разило потом. Он вёл на поводке упитанного золотистого ретривера с умными, добрыми глазами. Константин сразу узнал его — тот уже приходил дважды, и у них случился скандал.
— Усыпите собаку, — на этот раз без предисловий бросил он.
Константин, ставивший подпись на документах, устало поднял голову. Он посмотрел на собаку, потом на мужчину.
— Мы не имеем права усыплять здоровых животных, — голос Константина был тихим и спокойным. — Только по медицинским показаниям. Если животное неизлечимо больное, испытывает непереносимые страдания...
— А если я ей ногу сломаю? — перебил мужчина, его глаза блеснули холодным цинизмом. — Будет считаться показанием?
В кабинете повисло напряжение. Константин посмотрел на несчастную собаку. В её будто виноватые глаза.
— Нет, — тихо, но отчётливо ответил он. Его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Это будет считаться уголовным преступлением. И я лично позабочусь о том, чтобы вы понесли за него наказание. Если животное здорово, покиньте клинику.
Мужчина что-то пробормотал, схватил поводок и, грубо дёрнув собаку, вышел, хлопнув дверью. А Константин понял, что у него больше нет сил пререкаться с безответственными хозяевами. Их было слишком много, а он один.
Глава 20
Ровно в шесть клиника опустела. Остался лишь ночной дежурный ветврач и Константин в своём кабинете. Гора отчётов, счетов и анализов, похоже, только выросла за день.
В девять вечера, когда за окном уже сильно стемнело, дверь в кабинет вновь открылась. На пороге стоял Алексей, широко улыбаясь. Глаза блестели от алкоголя.
— Ещё на работе? Герой. — Он непринуждённо развалился в кресле. — Зашёл перед уходом сообщить — пришли результаты ежегодного опроса сотрудников. Помнишь, месяц назад сторонняя компания проводила его для нас?
— Помню, сколько он стоил, — пробурчал Константин. — Как три УЗИ-сканера.
— В бизнесе, Константин, важно не только оборудование, но и корпоративный дух, — запел свою песенку Алексей.
— Так. И что? Очень он был полезен? — устало спросил Константин, откладывая ручку.
— В общем и целом — всё прекрасно! — Алексей щёлкнул замком своего кожаного портфеля. Единственное, что выдавало в нём руководителя. — Коллективу нравится зарплата, график, комфортный офис. Всё хорошо. Кроме одного пункта… — Он сделал театральную паузу. — Строгого начальника. То есть тебя, Константин.
Константин сидел, молча глядя на Алексея. Внутри всё закипало, но ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Работать им не нравится. Им нравится получать деньги и валять дурака.
Алексей разочарованно покачал головой.
— Ты действительно очень строг с ними. Только что звонил Артур по поводу стажировки, сказал: Довлата просит другого наставника.
— Вот и прекрасно.
Алексей отрицательно помотал головой.
— Клиенты тебя тоже боятся. Ты с ними резковат.
— Только с тупыми.
— Так с ними как раз таки и нужно помягче. Они приносят нам бабки, — возразил Алексей, посидел ещё молча, раздумывая о чём-то, и встал. — Ладно, нужно бежать, много дел.
«У тебя-то?» — про себя усмехнулся Константин.
Дверь за ним закрылась. Константин остался один в прекрасной тишине. Он сидел неподвижно, глядя на груду бумаг, залитую холодным светом настольной лампы, которую ему предстояло разобрать. Опрос, стоивший клинике уйму денег, показал, что он — проблема этой клиники. Он, который сидит здесь ночами вместо того, чтобы пойти домой к дочери-подростку и отдыхать, проводить с ней вечер. Он, а не его ленивые коллеги, которые стояли у двери в пять пятьдесят девять, которые курили по сто раз на день, перемывая всем кости, которые на осмотре пялились в телефон, а не на пациента, ставя диагнозы с помощью нейросети. Проблема — он. Так показал опрос.
Константин устало потёр переносицу. Было уже почти одиннадцать, а работы всё не убавлялось. Он потянулся, чувствуя, как ноют все мышцы.
— Всё. Больше не могу.
Константин вышел из клиники. Воздух был прохладным. Ночное небо усеяно звёздами. Вдруг он остановился. Возле дерева у выхода что-то шевельнулось. Он испугался и замер, глядя в темноту и пытаясь рассмотреть объект внимательнее.
Когда глаза привыкли к темноте, он подошёл ближе. К стволу был привязан золотистый ретривер — та самая собака, которую мужик требовал усыпить. Увидев Константина, собака завиляла хвостом, но, когда поняла, что это не её хозяин, поджала хвост.
Константин несколько секунд молча смотрел на собаку. Потом тяжело вздохнул.
— Ну что ж, — спокойно произнёс он, наклоняясь и развязывая узел поводка. — Пошли.
Глава 21
Дома его встретила тишина. Алиша была в своей комнате. Константин впустил собаку в прихожую, где та немедленно улеглась на коврик, словно всегда здесь жила. Налил ей в миску воды, нашёл упаковку лакомств. Остальные заботы оставил на завтра.
Он сходил в ванную, помыл руки, лицо, пытаясь смыть усталость, и постучал в дверь к дочери. Алиша сидела за столом, уставившись в экран ноутбука, но по отсутствующему взгляду было ясно, что мысли её витают далеко. Розовые пряди, как знамя неповиновения, выбивались из небрежного пучка.
— Привет, пап, — бросила она, не отрываясь от экрана.
— Алиша, нам нужно поговорить, — начал Константин, присаживаясь на край кровати. — Ольга Сергеевна вызывала меня сегодня в школу.
Алиша напряглась, но не повернулась.
— Я понимаю, что школа может казаться скучной, а правила — глупыми, — он выбирал слова аккуратно, — но я хочу, чтобы ты поняла одну важную вещь: репутация — это всё. Сначала ты работаешь на неё, потом она на тебя. То, как тебя видят учителя, одноклассники, их родители — это твой первый капитал в жизни.
Алиша наконец посмотрела на него, в её глазах читался скепсис.
— Пап, школа — это кринж. Ничему полезному там не учат.
— Кринж — не кринж, школа — это твоя работа на данный момент. И делать её нужно хорошо. Слушаться учителей, получать хорошие оценки. И не просто чтобы мне угодить. Это инвестиция в твоё будущее. Сильный аттестат — это пропуск в хороший институт. А хороший институт — это стартовая площадка для карьеры.
— Но это же так... лицемерно, — возразила Алиша. — Оценки ставят для галочки, пятёрки только любимчикам.
— Даже если так. Плохие оценки и конфликты с учителями — это лишние преграды, которые ты создаёшь сама себе.
Он посмотрел на неё, стараясь донести свою мысль. От усталости заболела голова.
— Ты у меня девочка умная и способная. Бунт ради бунта — это тупик. Подумай об этом.
Дверь в комнату медленно отворилась, и в щель просунулся чёрный нос, а за ним — вся морда собаки.
Алиша ахнула и подскочила. Всё её мрачное настроение мгновенно испарилось.
Собака, виляя хвостом, осторожно вошла внутрь. Её внимание сразу же привлекла тарелка на письменном столе, где лежал недоеденный холодный кусок пиццы.
— Кто это? — обрадовалась Алиша, опускаясь на колени и теребя собачьи уши.
— Пациент. Она поживёт у нас какое-то время.
— Пациент? Она болеет?
— К счастью, нет.
Алиша, не отрывая восторженного взгляда от собаки, спросила:
— Пап, а как мы её назовём?
— Не знаю. Как захочешь, так и назови.
Алиша внимательно посмотрела на собаку, которая, кажется, только и думала о том, как бы стащить со стола вожделенный кусочек пиццы. Алиша, словно прочитав её мысли, протянула его собаке.
— Пицца, — уверенно заявила она. — Смотри, кажется, она ей нравится. Будем звать её Пицца.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.