Тёмная сторона Сент-Ивера

Глава 1: Глубина резкости

Сент-Ивер за окном напоминал затекший аквариум. Серый, холодный и абсолютно неподвижный. Рыбы давно сдохли, вода превратилась в студень, а водоросли – в каменные джунгли небоскребов. За мутным стеклом, которое не мыли, кажется, с начала Эпохи Сборки, тяжелые капли дождя не падали, а сползали по вертикали, оставляя за собой мутные дорожки. Где-то там, внизу, по мостовым текли такие же серые люди, укрываясь зонтами из дешевого пластика, но сюда, на четвертый этаж старого здания, не долетало ни звука их шагов, ни сигналов автомобилей. Город молчал, как немое кино.

Помещение, которое значилось в документах как «Детективное агентство «Темная сторона», не видело ремонта с тех пор, как электричество стало нормой жизни. Возможно, даже раньше. Обои цвета засохшей горчицы пузырились в углах, и в этих пузырях, казалось, застыла сама эпоха – вздохи прежних владельцев, обрывки телефонных разговоров, запах дешевого табака, которым здесь давно не курили. По высокому потолку, теряющемуся в полумраке, тянулись трещины, похожие на карту неизвестного материка – материка, который никто не хотел открывать. Здесь пахло сложно и густо: старой бумагой, чей целлюлозный дух въелся в стены, озоном от вечно работающих мониторов и застоявшейся пылью, которая поднималась в воздух тончайшей взвесью, если сделать резкое движение.

Вдоль стен выстроились четыре массивных стола из мореного дуба. И ни один из них не был пуст.

Первый стол, ближе к двери, утопал в ровных стопках папок с разноцветными корешками. На каждой – аккуратная наклейка с датой и шифром. Ручка с синими чернилами лежала строго параллельно краю стола, рядом – лупа на подставке и стаканчик для канцелярских принадлежностей, где карандаши торчали по росту, как солдаты на плацу. На мониторе, выключенном и прикрытом от пыли полиэтиленовым чехлом, стояла фарфоровая кружка с отбитой ручкой – в ней кто-то когда-то держал карандаши, но давно забыл. Стул за этим столом был задвинут идеально ровно, словно его хозяин вышел на минуту и вот-вот вернется.

Второй стол, напротив, представлял собой полную противоположность. Здесь царил организованный хаос: раскрытые справочники лежали стопками друг на друге, из-под них торчали распечатки каких-то графиков, а на самом верху громоздилась пепельница, полная окурков – хотя в агентстве никто не курил уже месяц, с тех пор как Нора вышвырнула последнюю пачку сигарет в окно. На спинке стула висел мужской пиджак – дорогой, из хорошей ткани, но давно не глаженный. Кто-то оставил его здесь и забыл. Или не захотел забирать.

Третий стол, самый дальний от входа, принадлежал Лео. И если остальные столы хранили молчаливые тайны своих хозяев, этот стол кричал. Кричал проводами, мониторами и пустыми банками из-под энергетиков.

Три монитора стояли полукругом, создавая иллюзию командного центра космического корабля. Центральный – самый большой, с разбитым в левом верхнем углу пикселем, который теперь светился зеленой точкой независимо от того, что показывалось на экране. Левый – вертикально ориентированный, на нем бесконечным потоком бежали строки кода, сменяя друг друга быстрее, чем глаз успевал уловить хоть одно слово. Правый – разделенный на двенадцать маленьких окон, в каждом из которых мелькали кадры с городских камер наблюдения, графики, схемы и какие-то непонятные непосвященному глазу интерфейсы.

Клавиатура, стоящая перед мониторами, была наполовину залита чем-то липким и сладким – остатки энергетика, опрокинутого вчера ночью, когда Лео отключался от усталости прямо за работой. Рядом с клавиатурой возвышалась целая башня из пустых банок: «Burn», «Volt», «Black Monster» – всех цветов и степеней ядовитости. Некоторые были смяты в лепешку одним движением, другие аккуратно поставлены друг на друга, создавая карточный домик из алюминия и кофеина.

Мышь не водилась по столу уже месяц – Лео управлял всем с клавиатуры, горячими клавишами и голосовыми командами, которые отдавал в микрофон на очках. На самом краю стола, придавленная стопкой старых журналов по программированию, лежала открытая пачка печенья – половина уже съедена, остальное раскрошилось и смешалось с проводами.

Под столом, опутанные кабелями, гудели два системных блока – Лео собрал их сам из старых запчастей, и они работали с таким шумом, будто внутри каждого сидел маленький реактивный двигатель. Вентиляторы выдували теплый воздух, от которого в углу Лео всегда было на пару градусов теплее, чем в остальном помещении.

Стул за этим столом был продавлен так, что принимал форму тела Лео с хирургической точностью. На спинке висела старая джинсовка с нашивками групп, о которых никто кроме него уже не помнил.

Четвертый стол, в самом углу у окна, принадлежал Норе. Здесь жизнь не просто теплилась – она била ключом. Стол задыхался под горой распечаток. Бумажные сталагмиты громоздились на спектрограммах, те покоились на раскрытых справочниках по токсикологии, психологии и криминалистике, а венчали эту башню россыпь пустых блистеров от таблеток и надкусанное яблоко, успевшее стать коричневым. Рядом с клавиатурой, заляпанной следами кофе, валялся огрызок карандаша и несколько скомканных листов – неудачные попытки набросать схему, которую Нора в итоге нарисовала прямо на обоях за своим столом.

За третьим столом, там, где громоздились объективы и справочники по оптике, сидел Лео. Молоденький паренек, чуть младше Норы – на вид ему можно было дать лет девятнадцать, не больше. Светлые, вечно взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, словно он только что встал с кровати и забыл причесаться. Очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа, но он их не поправлял – все внимание было приковано к трем мониторам, которые он умудрился втиснуть между стопками книг.

Пальцы Лео порхали над клавиатурой, выстукивая сложные ритмы команд. На центральном экране мелькали потоки данных – сводки городских камер наблюдения, перехваченные полицейские частоты, финансовые транзакции подозрительных счетов. Левый монитор транслировал прямые эфиры с двадцати трех точек Сент-Ивера одновременно. Правый – держал открытым чат с сетью информаторов, где время от времени всплывали сообщения, закодированные так хитро, что сам Лео иногда тратил минуты на расшифровку.

Он работал в три руки, не отрываясь, и при этом умудрялся жевать второй бутерброд с синтетической колбасой, зажав его между мизинцем и безымянным пальцем левой руки. На спинке его стула висела старая джинсовка с нашивками групп, о которых никто кроме него уже не помнил.

Внезапно на центральном экране вспыхнуло оранжевое окно оповещения. Лео замер на секунду, проглотил бутерброд почти не жуя и ткнул пальцем в иконку. На экране развернулась карта города, и по ней побежала зеленая точка. Трекер, вшитый в пропуск детектива Харпера из департамента полиции, исправно передавал сигнал. Лео глянул на время прибытия, бросил быстрый взгляд на диван в углу комнаты и едва слышно хмыкнул.

– Эй, Нор, – позвал он негромко, не повышая голоса. – Там Харпер через три минуты будет. Топает от парковки.

Ответа не последовало.

Лео обернулся.

В углу комнаты, на старом кожаном диване, чья обивка давно покрылась сетью мелких трещин, похожих на морщины на лице очень старого человека, спала Нора. Завернутая в колючий плед, она едва заметно посапывала. Из-под шерстяного кокона выбивались спутанные пряди светлых волос – длинные, до лопаток, они разметались по подушке золотистым ореолом. В этом тусклом свете, пробивающемся сквозь грязное окно, она казалась совсем юной, почти подростком, который провел всю ночь за компьютерными играми или чтением запрещенных книг из андеграундных архивов.

Тонкие черты лица, прямой нос и длинные ресницы выдавали в ней редкую, хрупкую красоту, которую она старательно прятала за мешковатой одеждой и вечным отсутствием сна. Сейчас, в расслабленном состоянии, она была почти беззащитна, но даже во сне брови ее были чуть нахмурены, словно где-то в подсознании процессор ее мозга продолжал перебирать улики, сопоставлять факты и отбрасывать ложные версии.

Лео вздохнул. Он знал: будить Нору – занятие неблагодарное. Но Харпер платил за информацию исправно, а исправно платящие клиенты стоили того, чтобы ради них хотя бы попытаться разбудить спящего гения.

Он встал из-за своего стола, лавируя между стопками книг на полу, подошел к дивану и аккуратно тронул Нору за плечо.

– Нор. Восходящее солнце. Детектив Харпер. Через две минуты.

Нора не шелохнулась, но посапывание прекратилось. Она не открыла глаз. Просто лежала, и Лео знал – она уже не спит. Ее мозг вынырнул из сна мгновенно, без обычной для людей минуты растерянности. Сейчас она слушала. Сканировала. Анализировала.

Лео вернулся за свой стол, уселся в кресло и сделал вид, что поглощен мониторами. Ровно в ту секунду, когда зеленая точка на карте поравнялась с дверью агентства, в коридоре раздались шаги.

Сухие. Четкие. Трижды.

Звук был коротким, деловым, без тени сомнения.

Лео глянул на диван. Нора по-прежнему лежала с закрытыми глазами, но он знал: она слушает шаги так же внимательно, как если бы смотрела на идущего человека. Вес обуви – тяжелые ботинки на микропоре, казенная обувь. Ритм – уверенный, но с заминкой у порога, как у человека, который не знает, можно ли ему входить.

– Дверь не заперта, – проговорила Нора в плед. Голос был тусклым, лишенным эмоций, словно она разговаривала во сне.

Дверь скрипнула.

Детектив Харпер вошел, стараясь не наступать на скрипучую половицу прямо у входа – ту самую, которую Нора для каждого новичка помечала, демонстративно на нее наступая. Он остановился у края стола Лео, не решаясь подойти ближе к дивану, словно боялся нарушить негласную границу. Он мял в руках края своего мокрого дождевика из дешевого нейлона, и этот звук – влажное, липкое трение ткани – явно действовал на нервы обоим.

Взгляд Харпера скользнул по столам – по аккуратным папкам первого, по хаосу второго, по техническим завалам третьего, по нориному бардаку в углу. Он задержался на пиджаке, висящем на спинке стула у второго стола, но ничего не спросил. В агентстве «Глубина резкости» было много странностей, и Харпер давно перестал удивляться.

Лео поднял на него глаза, кивнул коротко и снова уткнулся в мониторы. Он уже видел всё, что нужно: Харпер нервничает, пришел не с отчетом, а с запросом, и запрос этот явно выходит за рамки обычной бытовухи.

– Мисс, – Харпер кашлянул в кулак, прочищая горло. Он всегда обращался к ней подчеркнуто официально, хотя работали вместе уже полгода. «Мисс» было безопаснее, чем «Нора», и честнее, чем «детектив», потому что официально она детективом не была. – У нас вызов. Оранжерея в «Олд-Мид».

Нора медленно, словно нехотя, откинула край пледа. Один глаз, покрасневший от хронического недосыпа и яркости экранов, впился в детектива немигающим взглядом. Харпер отвел глаза. Он всегда отводил, когда она так смотрела – словно сканировала, считывая не только внешность, но и уровень кортизола в крови, и количество невыпитых утром чашек кофе.

Она села, и плед сполз на пол, обнажая безразмерную худи с выцветшим, почти нечитаемым принтом какой-то древней рок-группы и помятые джинсы, которые, судя по пятнам на коленях, видели немало мест преступления в качестве сиденья. Она потерла лицо ладонями, пытаясь стряхнуть оцепенение, но это был не просто сон. Это была биохимия. Её гениальность была её проклятием: мозг, работающий на запредельных скоростях, потреблял энергии втрое больше нормы, сжигал все ресурсы – глюкозу, витамины, нейромедиаторы, – оставляя тело в состоянии вечного, болезненного износа. Она чувствовала себя так, будто пробежала марафон, пока спала.

– Сент-Ивер окончательно прогнил, Харпер? – она начала натягивать кеды, даже не взглянув на шнурки. Пальцы двигались сами, на автомате, завязывая хитрый узел, который не развязывался целый день. – Обычно вы справляетесь сами, когда речь идет о чем-то… тривиальном. Бытовуха, разборки, очередной передоз дешевым синтетическим счастьем.

– Там не тривиально, – Харпер наконец поднял на неё взгляд. В его глазах читалось что-то странное. Не страх, не отвращение, а скорее… замешательство. – Там вообще ничего нет. Ни гильз, ни следов борьбы, ни даже отпечатков подошв на влажном черноземе. Пусто. Как будто ее туда поставили, как куклу.

За спиной Харпера Лео замер, перестав жевать. Его пальцы уже отстукивали новый запрос – пробивка по «Олд-Мид» за последние сутки. Камеры, вызовы, любые аномалии.

Нора замерла с наполовину завязанным шнурком. Её пальцы, тонкие и неестественно бледные, с коротко остриженными ногтями, на секунду сжали шнурок так, что костяшки побелели. Она не спросила, есть ли труп. Она знала, что Харпер не пришел бы сюда из-за кражи цветов или драки садовников. Если он пришел к ней – значит, смерть была. Но смерть, которая не вписывается в протоколы.

– Кофе, – бросила она, резко вставая. Её пошатнуло – кровь отлила от головы, и перед глазами на секунду поплыли цветные пятна. Она на мгновение оперлась на спинку дивана, восстанавливая равновесие. – Надеюсь, он хотя бы теплый.

Харпер протянул ей термос. Лео уже вывел на правый монитор карту оранжереи и начал прогонять записи с ближайших камер за последние двенадцать часов, увеличивая скорость, замедляя, ища аномалии.

Нора сделала глоток, поморщилась – кофе был едва теплым, горьким и отдавал пластмассой, – но второй глоток сделала больше.

– Лео, – позвала она, не оборачиваясь. – Пробей «Олд-Мид» по базе архитектурного надзора. Когда там меняли стекла в последний раз, кто подрядчик, были ли иски по освещению. И найди мне всё, что есть по оптическому оборудованию в парке. Камеры, фонари, все.

– Уже, – отозвался Лео, не отрываясь от экранов. – Стекла меняли три года назад, подрядчик «ГлассКорп». Ничего криминального. Освещение – стандарт, городской тариф. Но камер там… – Он хмыкнул. – Интересно. Четыре камеры по периметру оранжереи. Три из них не работали последние две недели. Четвертую отключили вручную вчера в двадцать три сорок семь.

Нора медленно перевела взгляд на Лео. В ее глазах зажегся тот самый холодный огонь, который Лео знал слишком хорошо.

– Вручную, – повторила она. – Не поломка, не сбой. Отключение.

– Ага, – кивнул Лео. – И знаешь, что смешно? Сигнал отключения пришел не с пульта охраны парка. Он пришел с частного IP, замаскированного под городскую сеть. Я копну глубже, но это займет время. – Он потер переносицу под очками. – Кто бы это ни сделал, он знает систему.

Харпер переводил взгляд с Норы на Лео и обратно, пытаясь уловить нить разговора. Его взгляд снова упал на пиджак на втором столе, на аккуратные папки первого. В агентстве было тихо, только гудели мониторы Лео да поскрипывали половицы под ногами.

– Так вы поедете? – спросил он осторожно.

Нора допила кофе, смяла пластиковый стаканчик и бросила его в урну, которая стояла ровно в двух метрах. Стаканчик влетел с первого раза, даже не коснувшись краев.

– Поедем, – сказала она. – Ты с нами, Лео. Харпер, вы с нами в одной машине. По дороге расскажете всё, что знаете. Лео, захвати планшет и подключайся к городским архивам по дороге. – Она уже натягивала худи, поправляла капюшон. – Что-то мне подсказывает, что «Олд-Мид» сегодня утром стал самым интересным местом в этом городе.

Она направилась к выходу, и Лео, вздохнув, начал быстро сворачивать программы, отключать мониторы и собирать оборудование в старую сумку через плечо. Он глянул на Харпера и усмехнулся уголком губ.

– Держитесь, детектив. Когда у нее вот такой взгляд – это надолго.

Харпер только кивнул, пряча мокрый дождевик под мышку. На пороге он обернулся и еще раз окинул взглядом четыре стола – четыре жизни, четыре истории, четыре тайны, которые это агентство хранило молча. Пиджак на спинке стула качнулся от сквозняка, словно кто-то невидимый поправил его перед уходом.

Дверь за Харпером закрылась, и в комнате снова стало тихо. Только дождь все так же сползал по грязному стеклу, да гудели оставленные Лео в режиме ожидания мониторы.

А на втором столе, среди окурков и раскрытых справочников, лежал лист бумаги, исписанный твердым, решительным почерком. Всего два слова, которые Нора не заметила, когда проходила мимо:

«Скоро вернусь».

Машина Харпера пахла сыростью и мятной жвачкой. Нора забралась на заднее сиденье, рядом с Лео, который уже разложил на коленях планшет и подключился к двум внешним аккумуляторам – запаса энергии ему вечно не хватало. Харпер сел за руль, бросил мокрый дождевик на пассажирское сиденье и на секунду замер, глядя в зеркало заднего вида на своих пассажиров.

Он до сих пор не привык к тому, как выглядит это агентство в полевых условиях. Нора – растрепанная, в мятой худи, с темными кругами под глазами – могла сойти за трудного подростка, которого везут в вытрезвитель. Лео – с вечно сползающими очками, обмотанный проводами, как киберпанковский Дед Мороз, – за его хакера из дешевого сериала. Но Харпер знал: эта парочка видит то, что не видят его лучшие криминалисты с двадцатилетним стажем.

– Рассказывайте, – бросила Нора, прижимаясь виском к холодному стеклу. За окном поплыли серые фасады Сент-Ивера, и она смотрела на них невидящим взглядом – ее мозг уже работал на опережение, выстраивая версии, отметая ложные следы, ища закономерности.

Харпер завел двигатель, и машина, чихнув, тронулась с места.

– Вызов поступил в шесть десять утра, – начал он, лавируя между лужами. – От охранника парка, пожилой мужчина, работает там двадцать лет. Никаких приводов, никаких жалоб. Пришел на смену, обошел территорию по графику, заглянул в оранжерею проверить, не протекает ли крыша после дождей. И нашел ее.

– Время смерти? – Нора все еще смотрела в окно.

– Эксперты предварительно говорят – между часом и тремя ночи. Точнее скажут после вскрытия, но… – Харпер запнулся. – Там странное что-то. Тело холодное, окоченение наступило, но… кожа сухая. Абсолютно. При такой влажности – это нонсенс. Будто ее просушили феном перед тем, как поставить.

Лео поднял голову от планшета и переглянулся с Норой в зеркале заднего вида.

– Феном не феном, – пробормотал он, – а вот тепловая пушка промышленная дает такой эффект. Если направить поток горячего сухого воздуха…

– …то на коже не останется конденсата, даже если вокруг тропики, – закончила Нора. Она наконец оторвалась от окна и посмотрела прямо в затылок Харперу. – Кто вызывал экспертов?

– Дежурная группа из первого отделения. Мои ребята подъехали позже, когда я уже был в курсе.

– Значит, место уже затоптали, – констатировала Нора без особой надежды в голосе.

– Почему сразу затоптали? – обиделся Харпер. – У нас инструкции…

– Инструкции пишут для тех, кто не умеет думать, – отрезала Нора. – Ладно. Что еще?

Харпер помолчал, собираясь с мыслями.

– Женщина. На вид лет сорок – сорок пять. Дорогая одежда, шелковое платье, бренд, я такой в жизни не видел, но эксперты сказали – очень дорогое. Без обуви. Без украшений. Без документов. Лицо спокойное, глаза открыты. Патрульные, которые первыми приехали, говорят – мурашки по коже. Стоит себе среди пальм, как живая, и смотрит в одну точку.

– В какую точку? – быстро спросила Нора.

– Что?

– В какую именно точку она смотрела? Куда направлен взгляд?

Харпер задумался, нахмурив лоб.

– Этого я не знаю. В протоколе не указано.

– Запиши себе, Лео, – Нора даже не повысила голос. – Первый вопрос экспертам: направление взгляда жертвы. Зафиксировать по компасу, сфотографировать, внести в протокол. Если повезет и они еще не сдвинули тело.

Лео застучал по планшету, внося заметку.

Машина выехала на набережную. Слева тянулась серая лента реки, справа – такие же серые здания. Сент-Ивер просыпался медленно, нехотя, словно тоже страдал от хронического недосыпа. Редкие прохожие кутались в воротники, прятались под зонтами, исчезали в подворотнях.

– Лео, – позвала Нора, не глядя на него. – Что по камерам?

– Обрабатываю, – отозвался тот, не отрываясь от экрана. – Четвертую камеру отключили в двадцать три сорок семь, как я и сказал. До этого она работала штатно. Пытаюсь восстановить последние кадры до отключения, но там стандартная петля – запись ведется на локальный сервер, а с него раз в сутки сбрасывается в городской архив. Если отключение было ручным, могли и сервер прихватить.

– Могли, – согласилась Нора. – Но не факт. Если они такие умные, что отключили камеру вручную с левого IP, значит, они знают систему. А если знают систему, то знают и про локальный сервер. И про то, что его надо чистить.

– Или не надо, – возразил Лео. – Если они хотели, чтобы мы нашли запись.

Нора медленно повернула голову и посмотрела на Лео. Тот поежился под этим взглядом, но не отвел глаз.

– Развивай мысль, – сказала она тихо.

– Ну смотри, – Лео заговорил быстрее, пальцы запорхали над планшетом, вызывая схемы. – Допустим, ты хочешь совершить идеальное убийство. Ты отключаешь камеры, чтобы тебя не видели. Логично? Логично. Но если ты отключаешь их так, что сигнал приходит с левого IP, замаскированного под городскую сеть, – это уже перебор. Это уже не просто отключение. Это послание. Типа: «Я здесь, я умный, я знаю больше вас».

Нора молчала, переваривая.

– Или, – продолжил Лео, входя в раж, – они хотели, чтобы мы полезли в эту дыру. Чтобы нашли IP, начали копать, отвлеклись на ложный след, а настоящее…

– Стоп, – оборвала его Нора. – Не плоди сущности. У нас пока нет данных для таких теорий. Работай по факту: восстанови запись с локального сервера, если успеешь до того, как ее затрут городские алгоритмы. Параллельно пробей по базе пропавших без вести за последние сутки. И по базе дорогих бутиков – вдруг кто-то опознает платье.

– Уже, – кивнул Лео. – По базе пропавших пробиваю. По бутикам – сложнее, там закрытые базы данных, нужен доступ…

– Харпер даст ордер, – отрезала Нора. – Детектив?

Харпер крякнул, но кивнул.

– К концу дня будет. Если начальство подпишет.

– Начальство подпишет, когда увидит тело, – буркнула Нора и снова уставилась в окно.

Машина свернула в парк «Олд-Мид». Здесь деревья росли старые, раскидистые, с толстыми стволами, поросшими мхом. Дождь здесь чувствовался иначе – он не барабанил по крыше, а тихо шелестел в листве, создавая ощущение уединенности, почти интимности. Асфальтовая дорожка сменилась гравийной, машину затрясло на ухабах.

Впереди, за поворотом, показались красно-синие огни. Они мигали в утреннем тумане, отражаясь в мокрых листьях, создавая сюрреалистичную, почти праздничную иллюминацию вокруг места смерти.

Харпер припарковался за полицейским фургоном, заглушил двигатель. На секунду в машине стало тихо – только дождь барабанил по крыше да гудели вентиляторы Леошкиного планшета.

– Нора, – позвал Лео тихо. Она обернулась. Он протянул ей планшет. На экране застыл кадр – размытое изображение с камеры наблюдения, снятое за минуту до отключения.

На нем была видна оранжерея. Стеклянный купол, мокрые листья пальм у входа. И фигура. Человек в плаще с капюшоном, стоящий спиной к камере, лицо скрыто. В руке – что-то прямоугольное, похожее на футляр. Человек смотрел на оранжерею, не двигаясь, словно ждал чего-то.

– Время, – сказала Нора.

– Двадцать три сорок шесть, – ответил Лео. – За минуту до отключения.

– Увеличь футляр.

Лео увеличил. Изображение поплыло пикселями, но очертания остались – прямоугольный кейс, примерно шестьдесят на сорок сантиметров, плоский. Такие используют фотографы для переноски профессионального оборудования.

– Фотограф, – выдохнул Харпер, заглядывая в планшет через плечо.

– Или оператор, – поправила Нора. – Или кто-то, кто хочет, чтобы мы думали, что он фотограф.

Она открыла дверь машины и шагнула под дождь. Влага моментально осела на волосах, худи начала намокать на плечах, но Нора не замечала этого. Она смотрела на оранжерею, на стеклянный купол, на мигающие огни, и в ее голове уже выстраивалась новая картинка.

– Лео, – бросила она, не оборачиваясь. – Бери планшет и дуй за мной. Харпер, предупреди своих, что мы идем. И скажи экспертам – ничего не трогать до моего прихода. Если они уже сдвинули тело, я лично буду писать рапорт начальнику городской полиции о профессиональной непригодности целой смены.