Ткач. Ткань жизни. Нити судьбы.

— Что это? — с ужасом и изумлением прошептала она, широко раскрыв глаза. — Почему я их слышу? Откуда они берутся?

— Это голоса тех, кто был до тебя, — спокойно, но твёрдо ответил Глеб. — Пятеро бесстрашных людей вошли в эту систему, и никто из них не вышел обратно, не смог пройти до конца. Они добровольно стали частью моего великого полотна. Они — прочные нити, которые я вплел в свою вечную ткань. И ты, Алиса, будешь шестой. Именно ты свяжешь их всех воедино, завершишь этот сложный, сакральный узор.

— Я не хочу связывать никого! — с отчаянием и паникой в голосе воскликнула она, пытаясь положить челнок обратно на стол, подальше от себя. — Я просто хочу выйти из этого кошмара. Я хочу стереть все это из своей памяти и забыть навсегда!

— Ты не можешь просто забыть, — твёрдо и непреклонно сказал Глеб, и в его голосе появились властные, стальные нотки. — Ты можешь только принять. Смириться с тем, что случилось. Принять, что ты жива, вопреки всем законам вероятности. Принять, что ты имеешь право жить дальше и быть счастливой. Моя система поможет тебе сделать этот нелёгкий шаг. Она наглядно покажет тебе твою собственную, уникальную ткань, твою подлинную жизнь, которую ты так старательно прячешь от себя. Ты увидишь все свои самые глубокие страхи, самые сокровенные желания, самые сильные надежды, и ты сможешь переплести их заново, создав новый, красивый и гармоничный узор.

Он медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными и уверенными. Он подошёл к стене, обшитой деревянными панелями, и нажал на едва заметную, скрытую кнопку. Часть стены бесшумно, словно по волшебству, отъехала в сторону, открывая проход в небольшую, стерильно чистую, ослепительно белую комнату. В центре этой комнаты стояло странное, массивное кресло, отдалённо напоминающее стоматологическое, со множеством тонких проводов и чувствительных датчиков, аккуратно свисающих с потолка. Комната была абсолютно стерильной, белой, без единого пятнышка, и воздух в ней был холодным, сухим и каким-то безжизненным. Алиса почувствовала, как её сердце бешено заколотилось в груди, а ладони мгновенно стали влажными и липкими от выступившего пота.

— Это не больно? — с дрожью в голосе спросила она, не сводя глаз со зловещего кресла.

— Это не боль, — мягко и успокаивающе ответил Глеб. — Это настоящее перерождение, Алиса. Это рождение тебя новой, свободной от оков прошлого. Это шанс начать всё сначала. Чистый лист.

Она медленно, словно в трансе, вошла в белую комнату и села в холодное, неприятное кресло. Глеб немедленно начал прикреплять к её вискам, запястьям и груди холодные металлические датчики. Она чувствовала, как они касаются её кожи, и ей казалось, что это прикосновение самой смерти. Она судорожно закрыла глаза и попыталась расслабиться, но её тело было напряжено, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Каждый мускул был сжат, зубы стиснуты.

Глеб склонился над ней, и его лицо оказалось совсем близко. Он пристально смотрел ей прямо в глаза, и на этот раз его взгляд был мягче и теплее, чем она могла себе представить. В нём была какая-то отеческая забота, которую она не ожидала увидеть.

— Помни, — прошептал он ей на ухо, и голос его звучал тихо, но проникновенно. — Ты — ткачиха. Ты сама, своей волей, создаёшь свой собственный узор. Не бойся рвать старые, мешающие тебе нити. Иногда, для того чтобы соткать прекрасное и новое, нужно безжалостно уничтожить отжившее и мешающее. Это твой путь. Только ты можешь пройти его до конца.

Он отошёл к пульту управления, который стоял в углу комнаты, и начал нажимать какие-то кнопки. Алиса услышала тихое гудение, которое постепенно нарастало. Она сделала последний глубокий вдох и закрыла глаза. Она почувствовала, как по всему её телу пробегает лёгкая, приятная дрожь, как мир вокруг неё начинает медленно, но неумолимо расплываться, терять свои чёткие очертания, как звуки становятся далёкими, приглушёнными и нереальными. Она чувствовала, как её сознание плавно отделяется от тела, как она медленно поднимается вверх, в бесконечную, тёмную пустоту. И в этой пустоте, уже на грани сна, она услышала его последние, напутственные слова: «Помни о первом. Артём ждёт тебя». А потом наступила абсолютная, звенящая тишина.

Тишина эта была не просто отсутствием звука. Она была живой, плотной, почти осязаемой, как холодная, глубокая вода, в которую погружаешься с головой, не в силах вынырнуть. Алиса совершенно не чувствовала своего физического тела. Она не ощущала ни рук, ни ног, ни своего дыхания, ни биения сердца. Она была лишь чистым сознанием, маленькой, одинокой точкой, парящей в бескрайней, бездонной пустоте. И эта пустота не была чёрной, как она ожидала, а была серой, тусклой, как бесконечное небо перед самым рассветом, или как старая, выцветшая от времени фотография, с которой стёрлись все краски и лица. Она была похожа на мир, в котором никогда не было солнца.

Она не имела ни малейшего понятия, сколько времени прошло. Может быть, всего одна секунда. А может быть, целая вечность. В этом сером, безвременном пространстве не существовало ни прошлого, ни будущего. Было только бесконечное, длящееся настоящее, которое не имело ни начала, ни конца. Она не чувствовала ни боли, ни страха, ни тревоги. Она не чувствовала абсолютно ничего. И это полное отсутствие каких-либо чувств было самым страшным, что ей приходилось когда-либо испытывать. Даже боль была лучше, чем это ледяное, абсолютное ничто.

Потом она вдруг услышала слабый, едва различимый звук. В этой оглушительной, гнетущей тишине он казался невероятно громким и отчетливым. Это был тихий, приятный шелест. Как будто кто-то невидимый медленно проводил сухой ладонью по мягкой, струящейся ткани. Или как будто нежный ветерок трепал листву старых деревьев в тихом лесу. Или как будто тысячи тонких, невидимых нитей мягко тёрлись друг о друга, создавая музыку, которую невозможно услышать обычными ушами, но можно почувствовать всем своим существом, всем своим сердцем. Этот звук был единственным, что связывало её с реальностью.

Звук этот становился всё громче, ближе, ощутимее. Алиса вдруг почувствовала, как что-то лёгкое, почти невесомое касается её лица. Это прикосновение было похоже на прикосновение тонкой паутины — нежное, щекочущее, едва уловимое. Она медленно, с огромным усилием, приоткрыла глаза. Свет, проникающий сквозь веки, был тусклым и ровным.

Она лежала на чём-то мягком и упругом. Это была не та земля, которую она знала с детства. Она была необычайно мягкой, как густая, пушистая шерсть, и она слегка колыхалась под ней, будто была живой, дышащей, даже когда ветра не было. Алиса, чувствуя странную, непривычную лёгкость в теле, медленно приподнялась на локтях и с любопытством огляделась вокруг. Вокруг неё простиралось бескрайнее, уходящее за горизонт поле, сплошь покрытое высокой, серебристой травой, которая переливалась и искрилась на свету, хотя самого источника света, как такового, не было видно. Небо над ней было ровным, серым, без единого облачка, без солнца, без луны и без звёзд. Оно было похоже на огромный лист плотной бумаги, который кто-то невидимый натянул над этим миром, и от этого ровного, немигающего, безжизненного света становилось немного не по себе.

Трава была на удивление мягкой и упругой, она приятно пружинила под её пальцами и шевелилась, как живая, даже от лёгкого прикосновения. Алиса провела по ней ладонью, чувствуя, как тонкие, прохладные стебли скользят между её пальцев, оставляя на коже ощущение приятной свежести и лёгкой влажности, хотя вокруг не было ни капли воды. Она поднесла мокрые пальцы к лицу и с любопытством понюхала их. Трава пахла странно, необычно — свежестью и одновременно старым, благородным серебром, как будто она была сделана из тончайшего металла, который сохранил в себе тепло далёкого, неведомого солнца. Этот запах был незнакомым, но приятным, успокаивающим.

Она с трудом попыталась встать на ноги, но они дрожали и не слушались. Она чувствовала странную, необъяснимую лёгкость во всём теле — как будто она потеряла половину своего привычного веса. Или, наоборот, обрела что-то новое, то, чего у неё никогда не было раньше. Она не могла подобрать слов для этого чувства, но оно было ей приятно. Впервые за очень долгое время она почувствовала себя по-настоящему свободной. Свободной от того груза, который давил на её плечи все эти мучительные месяцы. Она сделала несколько глубоких вдохов, наслаждаясь этим чувством.

Она сделала несколько неуверенных, но решительных шагов по этой необычной траве. Она упруго пружинила под её ногами, как мягкий, дорогой ковёр, и каждый её шаг оставлял за собой едва заметный, светящийся след, который таял и исчезал через несколько коротких секунд. Алиса уверенно пошла вперёд, не зная точно, куда она направляется, но чувствуя всем своим существом, что она должна идти. Какая-то неведомая сила неумолимо тянула её вперёд, к далёкому, туманному горизонту, где серебристая трава плавно сходилась с серым, бездонным небом в неясной, размытой дымке. Она понятия не имела, что её ждёт там, на горизонте, но она твердо знала, что должна дойти до него любой ценой. Это была не просто прогулка, это был её путь к спасению.

Она шла по полю, и вокруг неё, бесшумно покачиваясь, висели в воздухе бесконечные нити. Они свисали с самого неба, хотя было совершенно непонятно, к чему именно они там прикреплены. Их было бесчисленное множество — сотни, тысячи, миллионы, бесконечное множество. Они были самыми разными: тонкими, как паутинка, и толстыми, как верёвки, яркими, переливающимися всеми цветами радуги, и тусклыми, почти чёрными, как ночь. Они плавно покачивались в воздухе, будто их касался невидимый ветер, хотя ветра не было. Некоторые из них излучали мягкий, уютный свет, как тёплые свечи, другие были абсолютно чёрными, как куски угля, и от них веяло холодом и страхом. Алиса смотрела на них с замиранием сердца и понимала, что каждая из этих нитей — это часть её самой. Её сокровенные воспоминания, её тайные чувства, её глубокие страхи, её сокровенные надежды. Она была окружена самой собой, своей прошлой жизнью, всеми её радостями и горестями.

Она остановилась перед одной из нитей. Та была тонкой и серебристой, она мерцала и переливалась, как маленькая звезда, упавшая с далёкого неба. Алиса медленно, с замиранием сердца, протянула дрожащую руку и осторожно коснулась её кончиками пальцев. И в тот же самый миг мир вокруг неё мгновенно исчез, растворился в тумане, и она провалилась в яркое, живое воспоминание.

Она стояла в своей старой детской комнате. Ей было всего десять лет. Комната была маленькой, тесной, с обоями в розовый мелкий цветочек, которые уже начали пузыриться и отслаиваться по углам. На стене висел старый, пожелтевший календарь, который никто не удосужился сменить уже несколько лет, и узкая кровать была застелена старым одеялом с выцветшим, бабушкиным узором. В углу стоял старый плюшевый мишка с оторванной лапой, которого она так и не выбросила. Она сидела на полу, скрестив свои тонкие, детские ноги, и сосредоточенно складывала бумажные самолетики. Рядом с ней лежала аккуратная стопка разноцветной бумаги, которую она тайком украла из отцовского кабинета, и она складывала её снова и снова, одержимо пытаясь сделать идеальный, совершенный самолетик, который сможет долететь до самого высокого потолка. Это было её убежище, её способ сбежать от реальности.

Из соседней комнаты доносились громкие, надрывные крики. Её родители снова ссорились. И это было не в первый раз, они ссорились почти каждый вечер, и каждый проклятый вечер маленькая Алиса сидела на холодном полу и сосредоточенно складывала свои бумажные самолетики, наивно надеясь, что, когда они взлетят, она тоже сможет улететь прочь. Улететь далеко-далеко, туда, где никто не кричит друг на друга, где нет этой невыносимой боли, которая разрывала её маленькое, неокрепшее сердечко на части. Она отчетливо слышала их голоса — папин, громкий, грубый и злой, и мамин, тонкий, плачущий и умоляющий. Она слышала, как папа со всей силы бьёт тяжёлым кулаком по столу, как мама громко всхлипывает и умоляет его остановиться, как что-то тяжёлое падает на пол с оглушительным грохотом. Но она не плакала. Она не могла позволить себе плакать. Если она заплачет, это будет означать, что она слабая, беззащитная девочка. А она не хотела быть слабой. Она хотела стать сильной. Она сжимала зубы и продолжала складывать бумагу.

Она сложила очередной, почти идеальный самолетик, поднесла его к своим губам, прошептала ему что-то очень важное, что никогда никому не говорила, и с силой запустила его в воздух. Самолетик неуклюже пролетел несколько метров, красиво покружился в воздухе и с глухим стуком упал на пыльный пол. Она взяла следующий лист бумаги и начала складывать его снова, ещё более сосредоточенно. Крики за стеной становились всё громче, всё надрывнее. Она слышала, как мама что-то с грохотом разбила, как папа закричал ещё громче, и она изо всех сил зажмурилась, заткнула уши ладонями, отчаянно пытаясь заглушить этот ужасный, душераздирающий шум. Но громкие крики проникали сквозь её тонкие пальцы, сквозь нежную кожу, сквозь саму её уязвимую детскую душу. Она чувствовала себя беспомощной и одинокой.

Сцена мгновенно исчезла, и Алиса снова стояла в центре бескрайнего поля. Она тяжело и прерывисто дышала, а на её глазах блестели крупные, невыплаканные слезы. Это воспоминание было настолько реальным, настолько настоящим. Она действительно сидела там, на холодном полу, и складывала свои бумажные самолетики, пока родители выясняли отношения. Она никогда и никому не рассказывала об этом. Даже самым лучшим психологам, к которым она ходила после аварии. Но эта странная, всевидящая система увидела это. Система знала все её самые потаённые тайны. Она почувствовала, как внутри неё поднимается волна стыда и боли.

— Что это? — прошептала она дрожащими губами, оглядываясь по сторонам. — Откуда ты знаешь об этом? Откуда ты вообще взялась?

— Я знаю всё, — раздался спокойный, нейтральный, лишённый эмоций голос прямо в её голове. Он был безликим и механическим, но в нём чувствовалась странная, успокаивающая теплота, как у старого, верного друга, который знает все её сокровенные секреты. — Я — система. Я — твоё собственное, глубинное сознание. Я вижу то, что ты так тщательно прячешь от самой себя, в самых тёмных уголках своей души. Я показываю тебе то, что ты должна увидеть и принять, чтобы двигаться дальше. Это необходимо для твоего исцеления.

— Кто ты? — испуганно спросила Алиса, снова оглядываясь, пытаясь увидеть того, кто с ней говорит. — Ты — Глеб?

— Нет, — бесстрастно ответил голос. — Я — не Глеб. Я — голос самой системы. Я — тот, кто направляет тебя по верному пути. Я — твой личный проводник в этом мире. Ты должна идти к Великому Древу. Ткач уже давно ждёт тебя. Не бойся, я буду с тобой.

— Ткач? — переспросила Алиса, вспоминая слова Глеба. — Глеб говорил мне о Ткаче. Он сказал, что я — ткачиха. Что я должна сама соткать свой собственный, уникальный узор.

— Да, ты — ткачиха, — подтвердил безликий голос. — Но есть и Тот, кто начал этот великий процесс. Ткач — это единое сознание первых пяти, которые не смогли выйти. Они слились воедино, став неразрывными нитями его грандиозного полотна. Ты — шестая, Алиса. Ты должна соединиться с ними в единое целое. Ты должна обрести свой собственный, уникальный узор.

Алиса почувствовала, как внутри неё поднимается холодная, липкая волна тревоги. Первые пять. Глеб говорил ей о них. Он сказал, что они вошли в систему, но никто из них так и не вернулся обратно в реальный мир. Но он не сказал ей, что они навсегда стали частью какого-то таинственного Ткача. Что они навсегда потеряли свою индивидуальность, своё «я». Она представила себя на их месте, растворённой в чужом сознании, и ей стало дурно.

— Я не хочу становиться частью кого-то! — с отчаянием воскликнула она, сжимая кулаки. — Я не хочу растворяться в чужом сознании. Я хочу просто выйти отсюда и забыть все это! Я хочу вернуться к своей жизни!

— Чтобы выйти из этого мира, — терпеливо объяснил голос, — ты должна найти седьмую, особенную нить. Она спрятана глубоко, в самом центре лабиринта. Только тот, кто полностью поймёт собственную, уникальную ткань, кто примет все свои страхи и слабости, сможет увидеть её и коснуться её. Это единственный путь. Другого нет.

— И как я могу это сделать? — спросила Алиса, чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди. Она была готова на всё, лишь бы выбраться отсюда.

— Иди к Великому Древу, — повторил голос. — Ткач ждёт тебя там. Он покажет тебе верный путь. Он расскажет тебе то, что ты должна узнать.

Алиса подняла глаза и посмотрела на далёкий, туманный горизонт. Вдалеке, на самом краю поля, она наконец увидела его — огромное, величественное Древо, которое росло прямо в центре бескрайней равнины. Его толстые, переплетённые ветви были так плотно переплетены друг с другом, что напоминали не кору и листву, а плотно сотканное, затейливое полотно. Оно мощно тянулось вверх, к самому серому, безжизненному небу, словно пытаясь дотянуться до этой мрачной пелены и разорвать её, освободив мир от гнёта серости. Оно было одновременно прекрасным и пугающим, величественным и зловещим. Она решительно пошла к нему, чувствуя, что это её судьба.

Алиса шла по бескрайнему полю, и серебристая трава под её ногами загадочно шелестела, словно шептала ей что-то важное, что она не могла разобрать. Нити вокруг неё становились всё гуще и плотнее, и некоторые из них касались её плеч и головы, когда она проходила мимо. Она чувствовала их невесомое прикосновение, и по её коже пробегали тысячи мурашек. Она начинала понимать, что каждая нить — это неотъемлемая часть её самой, и она чувствовала, как они вибрируют, откликаясь на её приближение. Она больше не боялась их, она чувствовала с ними связь.

Вдалеке, на самом горизонте, она заметила какие-то странные, неясные тени. Они медленно и неуклюже двигались по полю, но у них не было лиц. Вместо привычных, человеческих лиц у них была лишь гладкая, серая, как у манекенов, поверхность. Они двигались неуверенно, словно слепые, но неумолимо приближались к ней. Алиса почувствовала, как ледяной, парализующий страх сжимает её сердце. Она сразу поняла, что это Пустые. Они двигались прямо к ней, и от них исходил такой пронизывающий холод, который проникал в самую душу. Она изо всех сил ускорила шаг, стараясь не смотреть на них, но они быстро приближались. Она перешла на бег, но трава под её ногами стала скользкой, как лёд. Она бежала, не оглядываясь, и Великое Древо с каждым мгновением становилось всё ближе.

Когда она, запыхавшись, добежала до Древа, она упала на колени прямо у его могучих корней, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Она подняла голову и впервые увидела его — Ткача. Он сидел на переплетённых корнях Древа, скрестив ноги по-восточному, и его длинные, тонкие пальцы ловко перебирали бесчисленные нити, спускающиеся с раскидистых ветвей. Он был высоким и необычайно худым, его лицо было скрыто глубоким капюшоном. Но она отчётливо чувствовала, что он пристально смотрит на неё. От него исходила странная, древняя сила.

— Ты пришла, — сказал он, и его голос звучал, как шорох сухих осенних листьев, как тихий шелест дорогой ткани. — Я так долго ждал тебя, Алиса. Я знал, что ты придёшь.

Алиса с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат её колени, и с вызовом посмотрела на него. Она не знала, что сказать, но она знала, что должна задать ему самый главный вопрос, который мучил её с самого начала этого безумного путешествия.

— Кто ты? — требовательно спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрже. — Зачем ты меня сюда позвал?

— Я — все, кто был до тебя, — таинственно ответил Ткач. — Я — их общая память, их невыносимая боль, их последняя надежда. Я — тот узел, который связывает разрозненные нити в единое целое. Я — то, что навсегда осталось от первых пяти смельчаков. Я — хранитель этого мира.

— А что с ними случилось? — настойчиво спросила она, делая шаг вперёд. — Почему они не вышли обратно? Что удерживает их здесь?

— Потому что они потеряли контроль над собой, — печально ответил Ткач. — Они позволили своим самым глубоким страхам и сокровенным желаниям взять над ними верх. Они не смогли справиться с той всепоглощающей болью, которую несли в себе. Они приняли меня, слились со мной, потому что просто не видели другого выхода из своего безысходного положения. Они выбрали забвение.

— А я не приму! — с отчаянной решимостью заявила Алиса, сжимая кулаки. — Я не сольюсь с тобой! Я найду выход! Я обязательно найду ту самую, седьмую нить и выберусь отсюда! Я не сдамся!

Ткач замолчал, и в его гнетущем молчании было что-то невыразимо древнее, что-то бесконечно мудрое и одновременно пугающее до дрожи. Он долго смотрел на неё, и в его взгляде была какая-то странная смесь надежды и обречённости.

— Тогда иди, — наконец сказал он, и в его голосе послышалась усталая обречённость. — Иди и смотри внимательно. Касайся всех нитей. Принимай свои страхи, не убегай от них. И тогда ты обязательно найдёшь свой путь к свободе. Но помни, путь этот будет долгим и трудным.

Алиса решительно развернулась и пошла прочь от мрачного Древа. Она знала, что её долгий и трудный путь только начинается. Но она была полна решимости. Она была готова встретиться со своими самыми страшными страхами лицом к лицу, готова принять свою мучительную боль и превратить её в свою величайшую силу. Она была готова стать настоящей ткачихой собственной неповторимой судьбы. Она сделала глубокий вдох и твёрдо пошла вперёд.

Она твёрдо пошла по полю, и воздушные нити вокруг неё становились всё гуще и плотнее. Теперь они висели не только с мрачного неба, но и между высокими травинками, и Алиса начинала понимать, что каждая из них ведёт к чему-то очень важному. Она касалась их одну за другой, и каждая из них показывала ей новый, яркий фрагмент её собственной жизни. Она видела свой первый, волнительный день в школе, когда она плакала, потому что мама ушла и оставила её одну с чужими людьми. Видела свой первый профессиональный успех на работе, когда её похвалил строгий начальник. Видела свой первый поцелуй, который был сладким и одновременно горьким от предчувствия скорого расставания. Она видела моменты ослепительного счастья и моменты глубокой, всепоглощающей боли, и каждый из этих моментов был важной, неразрывной нитью в сложной ткани её жизни. Она проживала их заново, чувствуя каждую эмоцию.

Она шла по полю, и её сознание медленно заполнялось этими яркими образами, как будто она перелистывала страницы книги, которую сама же и написала. Она видела, как её отец собирал вещи и навсегда уходил из дома, как мама тихо плакала на кухне, как её первая любовь безжалостно разбила её неокрепшее сердце. Она видела, как она сидела в пустой, холодной квартире, чувствуя, что весь мир рушится вокруг неё. Но она также видела моменты своей невероятной силы — когда она находила в себе мужество вставать после тяжёлых падений, когда она продолжала упрямо идти вперёд, несмотря на невыносимую боль, когда она смеялась сквозь слёзы, даже когда хотелось просто лечь и умереть. Все это была её жизнь. Все это была её ткань. Она принимала её целиком.

Но среди ярких нитей были и тёмные, мрачные. Они висели на периферии, почти незаметные на первый взгляд, но Алиса отчётливо чувствовала их зловещее присутствие. От них исходил ледяной, пронизывающий холод, и она знала, что в них спрятана её самая глубокая, самая страшная боль. Она старательно избегала их поначалу, но настойчивый голос в её голове не унимался, подталкивая её вперёд.

— Ты должна коснуться их. Они — неотъемлемая часть тебя. Ты не можешь вечно убегать от себя самой. Только приняв их, ты станешь цельной.

Алиса с замиранием сердца остановилась перед одной из самых тёмных нитей. Она была почти абсолютно чёрной, и от неё исходил такой сильный холод, что он проникал сквозь кожу, до самых костей. Она с огромным усилием протянула дрожащую руку и коснулась её ледяной поверхности.

Она снова очутилась в старой машине. Была глубокая, тёмная ночь. Дождь. Она сидела на пассажирском сиденье, и рядом с ней за рулём сидел молодой, весёлый мужчина. Её парень. Он был пьян, очень пьян, и вёл машину невероятно быстро, с безумной, смертельной лихостью. Она умоляла его остановиться, но он не слушал. Он громко смеялся и говорил ей, что она просто трусиха. Он называл её трусихой и продолжал давить на газ. А потом они страшно врезались в придорожное дерево. Удар был такой силы, что Алиса почувствовала, как её тело, словно тряпичную куклу, выбрасывает через лобовое стекло, как она летит по мокрому, холодному асфальту, как мир вокруг неё медленно, но неумолимо становится чёрным. Она чувствовала боль, холод и страх.