- -
- 100%
- +
– Очень тёмная лошадка. Ты же знаешь, почему он на обложке Time?
Станислава кивнула: в самолёте, на обратном пути из Кейптауна, она успела о нём почитать. В особенности статьи, которые его критиковали, – в них Пола Блэквелла называли чуть ли не разжигателем конфликтов и псевдомиротворцем на службе у дьявола, который готов уничтожить любую страну ради интересов Вашингтона. Лояльные ему издания же восхищались умением канадского премьер-министра находить язык с отъявленными (по их мнению) негодяями и возвращать их на путь истинный. Или – что более часто – обманом заставлять принять «более справедливые» (по мнению изданий) условия для государства и народа, отказавшись от части власти и допустив демократию (точнее – то, что получалось). Правда, конкретные примеры лучшей участи стран после появления там Пола Блэквелла со своей ложью во благо почему-то не приводились. Обычно после уступок страна не попадала в список процветающих. Скорее в список несостоявшихся.
– Думаешь, его послал Оливер Уотерс?
– О, я в этом уверен. И я думаю, что есть глубинная причина, посложнее «нормализации отношений с Западом».
Станислава изначально не верила в искренность намерений Пола Блэквелла. Но слова главы разведки разочаровали её.
– Пол Блэквелл хочет приехать в Москву с неофициальным визитом.
– Как мило.
– Я ещё не дала своё согласие. Сказала, что мне надо подумать, но он позвонит на днях для…
– Пусть приезжает.
Ответ Олега несколько обескуражил Станиславу. Она думала, что он будет всячески её отговаривать от любых контактов с ним. Что будет протестовать. Отчасти она этого хотела – чтобы её отговорили. Ведь сама она решила разрешить ему приехать, ещё когда они стояли в той комнате со странной картиной. Она пыталась оставаться бесстрастной. У неё получалось плохо.
Станислава всё ещё ощущала себя неуверенно на своём посту. Не до конца чувствовала собственную позицию, собственную власть. В минуты сомнений и внутренних противоречий она обращалась за советом к брату. Хотя часто сама прекрасно знала ответ.
– Разве это не покажет мою слабость? Что я так просто… буквально через считаные месяцы после инаугурации готова принять посланника Запада с сомнительной репутацией для развивающихся стран, чтобы он рассказал мне, как нам лучше жить? – она приложила два указательных пальца ко рту, оставив руки в сомкнутом положении.
Олег улыбнулся и посмотрел на неё как на любимую ученицу, которая допустила ошибку в элементарном задании, хотя решила самое сложное.
– Ты интригуешь его, правда? – вопрос был обращён в пустоту, а не конкретно ей. Олег не ждал ответа, но внимательно наблюдал за реакцией своей сестры. Станислава напряглась и нахмурилась, не понимая, к чему идёт разговор. – Искреннее любопытство нельзя подделать. Я это уже видел… в нём.
Олег замолчал. Он глядел в одну точку, будто пытаясь найти в своём архиве памяти тот самый момент, о котором внезапно вспомнил. Перебирал папочки. Станислава заметила его мимолётную улыбку, ожидая услышать историю, но он лишь продолжил:
– Пол Блэквелл падок на сложности, ему нравятся загадки. Возможно, он пока сам этого не понимает, но его интерес к тебе можно использовать в нашу пользу.
Теперь настало время Станиславы смотреть в одну точку. Она до этого момента как-то не особо задумывалась о глубине интереса к ней канадского премьер-министра. Как и о произведённом на него впечатлении. Ей было не до этого. Или некогда это проанализировать. Она не могла сказать наверняка. Пока что её больше будоражили отчёты вице-премьеров.
– Он же не глупый человек. Сколько подобных переговоров было в его жизни? Сотни? То, что он, по твоему мнению или по его мнению, не разгадал меня за один день, ничего не значит. Если я буду играть с ним в его же игру, то угадай, кто проиграет.
– Я думаю, что ты задела его самолюбие, сама того не желая. Теперь ему интересно, кто ты. Он просит встречи на твоей территории с надеждой, что ты расслабишься и он найдёт пружинку. Тут очень сложный аспект – если он поверит, что разгадал тебя сам, без подсказок, что нашёл эту пружинку… Или если он будет в достаточной степени одержим её поиском… То тогда открывается дверь в удивительные возможности.
– Ты хочешь, чтобы я стала его другом?
– Очеловечивание врага всегда приводит к сомнениям в правильности его уничтожения, – Олег вновь улыбнулся и сложил руки в замок.
Станислава не видела смысла добиваться расположения Пола Блэквелла. Или пытаться втереться к нему в доверие. Или подружиться. И что они этим достигнут? Какое конкретно влияние можно через Пола Блэквелла оказывать хоть на кого-то, а тем более на Оливера Уотерса? И можно, а главное – нужно ли вообще? А если нет, что тогда? Сливать через него дезинформацию? Мелко, да и вскроется быстро. Она просто его выслушает, чтобы понять. Чего он хочет. Чего все они хотят.
Иногда ей казалось, что Олег оперирует категориями ей недоступными, что он знает что-то, о чём она даже не догадывается, и что где-то там, в штаб-квартире СВР, уже все всё давно решили. Без неё.
– Он сказал, что я ему не враг.
– А никто вообще никому не враг. Все лишь соперники.
– Тогда кто кого очеловечивает?
– Поймала, – Олег усмехнулся. Это было ему не свойственно – шутить. Тем более на серьёзные темы.
– Ладно. Я так понимаю, у тебя есть какого-то рода план?
Олег наклонился ближе к ней и игриво подмигнул.
– Ну-у, – протянул он и пожал плечами. – Можно и так сказать.
Инородный предмет. Декорация. То ли она здесь лишняя, то ли всё вокруг неё. Он здесь, конечно, определённо не вписывается. Но Станислава Филин-то что забыла в этом месте?
Лёгкое рукопожатие. Лживая доброжелательность. И её улыбка, как будто он нежеланный дальний родственник. Не может не пригласить из вежливости. Не может прогнать из жалости. Её согласие на эту встречу само по себе парадоксально-подозрительное.
Станислава Филин вводила его в заблуждение. Вводила его в свой императорский двор через почётный караул, красивые флаги, огромные золотистые двери. Никакой помпезности, никакого проявления высокомерия. Богатство данности. В Северной Америке это бы назвали «старыми деньгами» – её манеру держаться рядом с предметами роскоши, статность, утончённый стиль и абсолютное равнодушие к вычурности.
Никакой прессы, они же договорились. Его визит настолько тихий, что он мог бы сойти за её нового сотрудника. Но что значит сокрытое в мире информационных технологий? Отследить самолёт через открытые источники не составит труда, а интересующиеся всегда найдутся. Все уже знают, что он здесь. Никто не знает, зачем. Конспирологические теории будут множиться.
– Давайте сразу перейдём к делу. Чего он хочет? – она сказала это, как только за ними закрылась дверь.
Показывать свои эмоции – не его конёк, но он был ошарашен. Он ей привёз заключённого на своём самолёте, священном канадском Борте номер один, а она даже спасибо не сказала. Да, это прикрытие. Да, он заберёт отсюда такого же заключённого. Но дерзость!
– Кто? – Пол пытался удивиться, но вместо этого улыбнулся. И надеялся, что она не подумала, что он над ней смеётся.
– Оливер Уотерс.
Она, впрочем, ни о чём вообще не подумала. Ни о насмешке, ни о его глупой попытке сделать вид, что он не понимает, о чём речь. Ей столько раз уже врали из убеждения, что она наивна и не видит очевидного. Она просто привыкла не обращать на это внимание.
– То есть я, по вашему мнению, почтальон.
– А это не ваша обычная функция?
Пол мог и оскорбиться – если бы было на что. Если бы в её интонации была желчь или намёк на пренебрежение. Но там этого не было. Наоборот – похоже лишь на любознательность. Станислава спрашивала из чистого интереса, из собственного понимания действительности, не желая нанести урон, пусть и незначительный, его эго.
Он поджал губы и опустил свой взгляд. Хотел ответить остроумно, как-то пошутить, отмахнуться, но ничего не смог придумать. Её невраждебность сразила его, хотя она и пыталась вести себя вызывающе, поскольку была в этом плоха. Впервые за долгое время он в действительности задумался о своём положении в пищевой цепочке.
– Зачем вы приехали? – Станислава не отступала.
– А зачем вы меня приняли?
– Я не буду играть в ваши игры.
– Так я в ваших глазах кто: почтальон или гроссмейстер?
Она еле сдерживала себя от того, чтобы рассказать ему о его истинном положении в её глазах. Он – никто. Нет навешанных ярлыков, которые она ему бы придумала, нет удивительных умозаключений, которые нарисовали бы его психологический портрет – нет вообще никаких дополнительных характеристик. Смешно: Пол Блэквелл решил, что его остроумно-колких замечаний хватит для места в её голове.
– Вы – премьер-министр Канады, – Станислава Филин смотрела на него, сквозь него, подсознательно или даже сознательно отказывая ему во власти. Здесь, над этим помещением, над этим разговором и над ней.
Не говоря ни слова больше, она жестом пригласила его сесть за небольшой стол. Отсутствие этого предмета интерьера в прошлые их разговоры ей совсем не понравилось. Пол ещё раз обвёл взглядом помещение, в который раз отметив для себя неестественность Станиславы в этих декорациях. Она же, положив руки на стол, терпеливо ждала завершения его визуальной экскурсии.
– Это не ваш рабочий кабинет, да?
Станислава не понимала смысл его дружелюбия, смысл его любознательности, мнимой или искренней. В ответ она лишь отрицательно покачала головой.
– Очень заметно. В этом помещении вы как бы есть, но вас как бы нет.
Пол Блэквелл сам не до конца осознавал, что и зачем несёт, но уже не мог остановить поток своего сознания. Его продуманность, его сдержанность давали трещину. Он не то что пять шагов наперёд не видел, даже следующий предугадать не мог. Подступиться превращалось в оступиться. И он просто приехал, чтобы узнать размер её шага и понять, кто в итоге кого догоняет.
– Вы сами-то этого хотите? Вернуться? – его попытки разговорить её постоянно упирались не в стену, а в некое скрыто-открытое препятствие. Как приехать в страну с другой розеткой и упорно пытаться вставить туда свою вилку, которая даже визуально не подходит. Больше глупость, нежели смелость и целенаправленность.
– Куда? – Станислава играла в растерянность, непонимание. Даже наивность. Он не купился.
Конечно, она знала, о чём он. Вернуться в «цивилизованный мир». Или в Западный мир. Или в мир, основанный на правилах. Или любой другой мир, который Пол Блэквелл считал правильным и хорошим. Но как можно вернуться туда, где ты никогда не был полноправным членом? Чему ты, по сути, никогда не принадлежал? Да и сколько уже утекло воды, а сколько ещё утечёт. Зачем он вообще говорит о неосуществимых идеях, если сам, конечно, не считает, что непринадлежность к правильному равно изоляция.
– Я вас понял, – ему стала очевидна ошибочность своего вопроса. И недостаток собственных знаний. Абсолютная некомпетентность. А Стивен ван Клифф его предупреждал.
– Я хочу прежде всего снизить накал напряжения, господин Блэквелл. Эскалация… – она покачала головой. – …знаете, миру не поможет. Очень просто жить в идеологии вечного противостояния с политической точки зрения. Все ошибки легко прощаются из-за этого, всё выстраивается вокруг этого. Сильные эмоции заглушают рациональность. Потому что всё ясно: вот враг, а вот друг. Ненависть и любовь. Это, конечно, соблазнительно. Но далеко на этом не уедешь, долго на этом не проживёшь, – Станислава на секунду задумалась о собственных словах, и Пол даже заметил некую грусть в её глазах.
– Многие бы предпочли простую жизнь. Чёрно-белую.
– Простая она в одностороннем порядке, когда ты живёшь в пузыре. Противостояние – это всегда сложный механизм с точки зрения взаимоотношений. Для вас моё чёрное – это белое, а моё белое – это чёрное. И наоборот. Получается, вне зависимости от наших попыток строить нормальный диалог без оглядки на собственное происхождение, мы всегда будем считать, что лжём друг другу. Хотя у нас просто разное мировосприятие. Но чтобы это понять, нужно проделать очень кропотливую работу над собой и научиться слушать. Проще не слушать. Проще – закидать помидорами, заклеймить, определить лагерь, назвать врагом. Это же интереснее. Людям сложно свыкнуться с мыслью, что они включают репрессивный аппарат, пытаясь подвести всех под единый стандарт, который невозможен без полного уничтожения сторон с противоположным мнением.
Она отвернулась. То ли вновь задумалась, то ли не хотела на него смотреть. А вот Пол очень хотел на неё смотреть. Вглядываться в каждый сантиметр её тела. Вдруг совершенно случайно он найдёт брешь в её самозащите.
– Думаете, я не смогу вас услышать и понять? Думаете, я хочу вас уничтожить?
– Вы уже меня не понимаете. А уничтожение… – она повернулась к нему обратно и покачала головой. – Это не вопрос желания.
– Но я… – он резко сам себя оборвал. Она ставила его в тупик. В смысловой и обычный. Пол чувствовал себя дураком, но сам не понимал, с чего бы. Если Станислава Филин действительно была наполнена меланхолией сверху донизу, то почему ему так сложно было её поймать?
Станислава не давила на него, предоставляя время продумать свои следующие слова очень тщательно. В её взгляде не было злости, раздражения или даже заинтересованности. Там было простое, обыкновенное безразличие. Казалось, что она очень далека от их разговора, спряталась в своих мыслях или проблемах, о которых Пол Блэквелл просто не мог знать.
Сколько «если бы» проносилось в его голове. Сколько вариантов этой беседы он прогнал уже перед их встречей. Сколько придумал замечаний, остроумных комментариев и шуток для разряда обстановки. Сколько репетировал, как будет представлять ей свой – как он сам считал – гениальный план, которым настолько доволен, что не мог не перестать улыбаться. Правда, теперь он даже и не знал, что ей сказать. Потому что получилась, что Станислава ему не верит. Заранее.
– А какие ваши желания? – он впервые спрашивал это у неё. Станислава Филин постоянно интересовалась о том, чего он хочет, но он – никогда.
– Исполнение моих желаний вам недоступно, – с ответом она не медлила.
– И узнать их я не могу?
– Зачем вам их узнавать, если не в состоянии воплотить в жизнь? – Станислава посчитала, что это прозвучало грубо и вызывающе, поэтому решила сгладить всё лёгкой шуткой: – И вообще, это плохая примета.
«Суеверная», – подумал Пол и усмехнулся. И оскорбился. В глубине души. Отчего-то очень сильно он совершенно не хотел, чтобы Станислава Филин думала о нём как о немощном человеке. Точнее, мужчине. Его мимолётное желание оказалось проще некуда и сложнее всех задач одновременно: чтобы она увидела в нём всесильного мужчину. Но кому и зачем это было надо, он пока не готов был понять.
– Так что, вы так, поболтать приехали или по делу? – своим вопросом она спасла его от провала в бездну внутренних терзаний.
Пол сразу улыбнулся – упоминание дела вернуло его к жизни.
– Я всегда восхищался вашими успехами в Африке. Вашим влиянием. России, я имею в виду. Конечно, благодаря…
– Благодаря, – она его прервала, намекая на то, что не надо ей объяснять причину.
– И я долго думал. О том, как возобновить диалог России и Запада. Мне кажется, я нашёл потенциальную точку соприкосновения, которая может превратиться в тропинку возврата.
Она сразу поняла, о чём он. Но молчала. Пол Блэквелл видел в её взгляде некое разочарование, насмешку. Он хотел, чтобы она сама спросила его, высказала предположение. Ему нравилось говорить намёками и подтекстами, но она, удивительный знаток скрытых смыслов, заставляла зачем-то всё разжёвывать.
– Мафазиму, – наконец, сказал Пол Блэквелл. Филин улыбнулась. Впервые с тех пор, как они начали разговор.
Небольшое государство в самом сердце африканского континента. Из-за него может посыпаться весь регион и начаться большая война. Пару лет назад там обнаружили огромные залежи редкоземельных металлов. Естественно, сразу нашлись заинтересованные в их добыче транснациональные корпорации (в основном западного происхождения). На кону стояли большие деньги. И большие контракты, которые были успешно заключены с правительством Мафазиму на разработку месторождений, где властная верхушка получала неплохие дивиденды (простые люди остались, конечно, в стороне, их благосостояние практически не изменилось). На этом фоне страна пережила пару государственных переворотов, утонув в коррупционных скандалах. И Запад они не волновали, пока соблюдались контракты. Но последние изменения во власти оказались кое-кому совсем не по нраву. Новый глава государства Сесиль Макамбо национализировал месторождения и в одностороннем порядке разорвал контракты со всеми зарубежными предприятиями. Он предложил заключить их снова, но на новых условиях. Или покинуть рынок Мафазиму. На это согласились пойти только китайские компании, которые стали единственными зарубежными игроками в стране (в дополнение к этому в Мафазиму готовилась начать работу и российская компания).
Теперь страна находилась на грани гражданской войны, так как против новой власти выступали местные военизированные группировки, имевшие контракты с зарубежными транснациональными корпорациями на охрану предприятий и получавшие неплохой процент – официально – для «поддержания безопасности». По данным российской разведки, Запад до сих пор платит таким вот ЧОПам для «охраны» своих вложений – к месторождениям компаний не подойти, так как «охранники» сразу же открывают огонь на поражение. И, как следствие, незападные компании не могут зайти на эти месторождения и начать их разработку (хотя в этом заинтересованы несколько компаний из Латинской Америки), а выгнать военизированные банды с рудников, чтобы те прекратили обстрелы, у самого Мафазиму возможностей и ресурсов нет. Конечно, западные компании всё отрицают и обвиняют правительство в рэкете, утверждая, что это люди Макамбо захватили месторождения и никому не дают там работать. Дополнительная проблема заключалась в том, что некоторые месторождения находились на границе с соседними странами, а там контракты никто не разрывал. Но все работы на них сейчас приостановлены из-за невозможности спокойно вести дела в регионе. Поэтому теперь на Мафазиму обижены ещё и соседи, готовые под эгидой Африканского союза ввести на территорию страны войска – для общего блага, естественно, чтобы снести действующий военный режим и назначить тот (конечно, на время), который позволит западным компаниям работать дальше. А военизированные группировки из Мафазиму тем временем, как говорят, воспользовавшись ситуацией, успели осесть на некоторых временно неработающих месторождениях в соседних странах. И собирались отбиваться.
Станислава понимала, что предлагает ей Пол Блэквелл. Помочь западным компаниям вернуться. Через организацию переворота или договорённость с властью – было не совсем ясно.
– А ваша способность заклинателя диктаторов уже не работает?
Пол Блэквелл ухмыльнулся. «Заклинатель диктаторов» с её стороны звучало почти как комплимент. Хотя он вновь не понимал, издевается ли она над ним или же вообще не вкладывает в свои слова никакого особого смысла.
– Везде есть свои ограничения. Макамбо наслышан обо мне и видеть меня особо не хочет. Более того, он очень враждебно настроен по отношению к любому западному посланнику. Но вы…
– И что вы от меня хотите?
– Выступите посредником, – Пол на секунду замолчал, но потом решил объяснить всю логическую цепочку своего предложения. – Как я уже сказал, я долго думал над тем, что теоретически может сыграть условную роль в примирении. Мафазиму сейчас очень взрывоопасная тема. Лично знаю, что в США большой кипиш по этому поводу – все ищут любое решение, всё-таки в основном там были американские компании. Напрямую к вам президент США никогда не обратится из гордости, хотя и знает, что вы самый простой и короткий путь решения проблемы. Но мне кажется, что в данном вопросе он ведёт себя не совсем рационально. Вы хотя бы донесёте до Макамбо озабоченность компаний, и, может, он послушает вас и пойдёт на попятную. Никто не хочет, чтобы это в итоге закончилось кровопролитием.
Странно, что он это упомянул, ведь об этом они пока не говорили от слова «совсем».
– Господин Блэквелл, эта «проблема», как вы её назвали, очень легко решается. Вы заключаете новые контракты на условиях нового правительства. Наши китайские партнёры так и сделали. И, как видите, спокойно работают. Мы сами скоро начнём там работу.
– Госпожа президент, смею заметить, что тут вы говорите о разных обстоятельствах. Всё-таки вы и ваши китайские коллеги не перезаключили контракты, а подписали новые, потому что, насколько я помню, не успели подписать свои с предыдущей властью. Условно вы ничего не потеряли, потому что не успели ничего вложить. В случае с американскими компаниями вопрос вложений огромных средств стоит особенно остро. Это естественно, что они не хотят нести убытки.
Станислава разочарованно выдохнула.
– Убытки американских компаний – не моя забота. Из-за действий США российские компании в своё время потеряли сотни миллиардов долларов. Не вижу никакого смысла и желания защищать интересы западных ТНК, а не Мафазиму. Давайте по-честному: условия ваших компаний для страны такие себе, все сливки получаете вы. Попахивает неоколониализмом.
Пол пожал плечами. Конечно, он понимал слабость своего аргумента в её глазах. Понимал он и то, что действующая власть в Мафазиму вполне выгодна для российского президента. А также осознавал, что даже перспектива снятия санкций для неё конкретно не та сладкая конфетка, за которой она тут же побежит. Но в силу своего характера всё равно был уверен, что план у него был отличный и очень соблазнительный.
– Станислава, – фамильярность как провокация, как будто они старые друзья. – Вы же понимаете, что на кону стоит больше, чем деньги. Во-первых, контракты не должны зависеть от тех, кто там сидит в правительстве. Во-вторых, если США не смогут восстановить работу своих компаний в Мафазиму на прежних условиях, то это создаст неприятный и опасный прецедент. Получается, любая страна в текущих условиях может уверовать в национализацию, не боясь ответных мер со стороны американцев. Это рискует превратиться в эпидемию. Тут вариантов в целом немного. Договорённость или защита репутации и интересов. Любыми способами.
Он намекал на бомбёжки, если не на вторжение, она прекрасно осознавала это. Голосование в ООН по вводу войск провалится, Россия и Китай наложат вето. Остаётся одно из двух – пара «миротворческих» операций или гражданская война, развязанная через свои прокси. И то и другое приведёт регион в запустение. Хаос. Гуманитарная катастрофа. Ещё одна страна-невидимка. Расхлебывать придётся десятилетия. Добывать редкоземельные металлы там не сможет никто примерно столько же.
– Я думала, ваше любимое средство – это санкции, а не кувалда, – Станислава скрестила руки на груди.
– Это было бы эффективно, если бы не было бессмысленно. Хотя не отрицаю, что пара списков может нарисоваться.
Бессмысленность и беспощадность этих мер заключалась в том, что любое введение запретов ставило под сомнение возможность продолжать там работу для самих американских компаний. Они же всё-таки ставят перед собой цель вернуть вложения, а введя санкции, с вероятностью в девяносто девять процентов они их больше не увидят. Как, впрочем, и месторождения, на которые окончательно и бесповоротно присядут компании из стран поумнее. А это ещё не учитывая тот факт, что США уже пытались сместить Макамбо, но у них не вышло: оказалось, что его поддерживает гораздо большее количество людей, чем казалось на первый взгляд.
Кроме всего прочего, насколько Станислава понимала ситуацию, вопрос ТНК ещё как-то связан и с избирательной кампанией самого Оливера Уотерса.
– Пока что я слышу от вас одни угрозы, а не конструктивные предложения, – Станислава нахмурилась.
– Если вы решите ситуацию с Мафазиму, то официально для общественности станете миротворцем, остановившим потенциально крупнейший современный военный конфликт в Африке. А неофициально окажете большую услугу президенту США по сохранению лица. Это дорогого стоит. А я договорюсь с ним о том, чтобы Запад пересмотрел свой внешнеполитический подход к России. Со всеми вытекающими. Если вы беспокоитесь по поводу моей выгоды, то здесь всё очень просто. Вы будете выступать посредником со стороны правительства Макамбо, а я – со стороны западных компаний, ну или оппозиции. А мы уже с вами договоримся.
Станислава рассмеялась. Тихо, закрыв лицо руками. То ли чтобы ему не было так неловко, то ли потому, что сама не ожидала от себя такой реакции. На лице Пола же была растерянность: он совсем не понимал, как ему на это реагировать. А президент России просто осознала, что он приехал к ней с пустыми руками. И хотя ей казалось изначально, что Пол Блэквелл действительно выполняет роль почтальона, теперь она даже не была уверена, что почтовое отделение в лице Оливера Уотерса в курсе этого отправления.