Код Кащея

Он поднялся с кровати – низкой платформы, обтянутой тканью из углеродного волокна, стоящей посреди комнаты, лишенной каких-либо других предметов. Стены, пол, потолок – матово-белые поверхности. Ни картин, ни фотографий, ни безделушек. Только чистая геометрия. Он пересек комнату босиком – пол был подогретым до точной температуры поверхности человеческой кожи – и вошел в смежное помещение: цилиндрическую капсулу для контрастных процедур.

Три минуты ледяного тумана, насыщенного наночастицами, очищающими поры и стимулирующими микроциркуляцию. Затем волна сухого жара, имитирующего сауну. Завершалось все секундным импульсом сфокусированного ультрафиолета определенной длины волны – для синтеза витамина D. Ни капли воды не было потрачено впустую. Каждая процедура имела измеримый физиологический эффект.

Пока его тело проходило через эти этапы, его сознание уже было онлайн. Через нейроинтерфейс, вживленный в затылочную долю (невидимый, неощутимый, кроме легкого чувства расширения, как будто у него вырастали щупальца из мозга), он просматривал дайджест. Поток данных струился перед его внутренним взором, структурированный и приоритизированный его личным ИИ – Хранителем.

Котировки на азиатских рынках. Стабильны.

Статус ключевых дата-центров «КащейГрупп» в Сибири и на Кольском полуострове. Зеленый по всем пунктам.

Отчет службы безопасности о попытке несанкционированного доступа к бэкдорам в системе городского видеонаблюдения. Попытка нейтрализована, источник – хакер-одиночка из Подсети. Координаты переданы в полицию. Неинтересно.

Медицинские показатели: уровень кортизола – ниже среднего, тестостерон – в верхней границе нормы, когнитивные функции – 98.7%.

Он прошел в гардеробную. Здесь не было шкафов. Была стена, из которой по первому запросу выдвигалась стойка с одеждой. Сегодня он выбрал костюм – темно-серый, из ткани, сотканной с интеграцией углеродных нанотрубок, легкий как паутина, но прочный как кевлар. Рубашка – белая, хлопок египетский, с длинной планкой, скрывающей пуговицы. Ни часов, ни украшений. Его украшением была его немая, подавляющая эффективность.

Завтрак – протеиновая смесь, сбалансированная по аминокислотам, и стакан воды с электролитами и ноотропами. Он выпил это за три глотка, стоя у панорамного окна. С высоты птичьего полета, а точнее, с высоты полета корпоративного дрона, Новый Новгород был похож на многослойную печатную плату. Шпили, как мощные процессоры, возвышались над плато Среднего города, испещренного регулярной сетью улиц-проводников. А дальше – хаотичное нагромождение Подсети, как область нестабильного шума, помех. Он смотрел на этот вид без восхищения. Это был просто интерфейс. Система, которую он помогал оптимизировать.

В 08:30 он вошел в свой кабинет. Это было огромное помещение в форме сектора круга, с изогнутой стеной из цельного стекла, выходящей на восток. Сейчас солнце, настоящее, вставало из-за дымки, окрашивая горизонт в грязно-розовый цвет. Кабинет был почти пуст. В центре – кресло из molded carbon fiber, похожее на трон космического корабля. Перед ним – голографический проектор, сейчас неактивный. Ни стола, ни бумаг, ни экранов. Все было виртуально, все было под рукой в нейросети.

Он сел в кресло. Оно мягко обняло его контуры, подстроившись под позу.

– Хранитель, – произнес он вслух. Голос был ровным, без эмоциональной окраски.

В воздухе перед ним материализовалась фигура. Не человек, не существо. Просто вертикальная, мерцающая колонна из голубоватого света, внутри которой пульсировали и перетекали потоки данных. У нее не было лица, но было ощущение внимания.

«Аркадий. Я слушаю».

– Вчерашний инцидент на «Стартап-Батле». Демонстрация уязвимости проекта «Отзовик». Это была ваша инициатива?

«Нет. Это был запрос из отдела стратегического анализа. Я лишь предоставил доступ к данным аудита и санкционировал демонстрацию в рамках сценария «проверка на стрессоустойчивость». Реакция команды, в частности, Алены Соколовой, была признана нестандартной и эффективной. Уровень угрозы проекту «Отзовик» был понижен с «потенциального конкурента в нише» до «потенциального актива».»

– И вы пригласили их сюда.

«Это была рекомендация. Встреча запланирована на 10:00. У вас есть сорок семь минут.»

Кащевич отклонился в кресле. Проект «Отзовик»… Он просмотрел отчет, который подготовил Хранитель. Алгоритм действительно был элегантным. Не гениальным, но очень чистым. В нем чувствовалась рука перфекциониста, человека, который ненавидит хаос и неопределенность. Иван Соколов. Его психологический портрет был типичным для технаря-интроверта: высокий интеллект, низкие социальные навыки, страх перед непредсказуемостью, травма, связанная с обманом в прошлом (отец, обманутый деловыми партнерами, потерял бизнес и покончил с собой… банально). Интересен был не он.

Интересна была она. Алена Соколова. Ее портрет был сложнее. Высокий эмоциональный интеллект, врожденный талант к убеждению, но не манипуляции – к искренней, заряжающей убежденности. Она верила в то, что продавала. Это было редкое качество. В ее биографии был интересный момент: в семнадцать лет она выиграла городской конкурс ораторов, речь была о «силе слова в эпоху цифрового шума». Потом она изучала маркетинг, но быстро разочаровалась в его циничных инструментах. Искала способ использовать свои навыки для чего-то «чистого». И нашла его в лице этого программиста с его идеей-фикс о честности.

Они были идеальным дуэтом. Инь и Ян. Код и Слово. Их проект был их ребенком, их религией. А что делает человек, когда угрожают его религии? Либо фанатично защищает, либо ищет сделку с дьяволом, чтобы сохранить хоть что-то. Кащевичу было интересно, к какому варианту склоняется Алена Соколова. Иван был предсказуем. Он будет защищаться. Алена… в ней была гибкость. И амбиция. Скрытая, но читаемая в микроэкспрессии ее лица на записи вчерашнего питча, когда она говорила о «выходе на другой уровень».

– Хранитель, подготовьте два контракта. Первый – стандартное предложение о поглощении «Отзовика» с выплатой команде единовременного бонуса и интеграцией в департамент анализа данных. Второй… – он сделал паузу, глядя на колонну света. – Второй – оферту о найме лично Алены Соколовой на позицию креативного директора по новым медиа в холдинг. Уровень доступа Beta, оклад в десять раз выше текущего медианного по рынку, опцион на акции. Иван Соколов может быть включен в сделку как технический специалист, но это опционально.

«Понимаю. Создаю. Мотив?»

– Эксперимент. Я хочу увидеть, насколько сильна их связь. Насколько их «честность» устойчива к искушению. И какая из двух составляющих их дуэта представляет большую ценность. Запустите симуляцию вероятных исходов.

Голографическая колонна пульсировала, данные заструились быстрее.

«Симуляция готова. Наиболее вероятный исход (67%) – отказ от обоих предложений. Команда сохраняет целостность. Второй по вероятности (22%) – Алена Соколова принимает оферту о найме, команда распадается. Иван Соколов с высокой вероятностью впадет в депрессию, проект «Отзовик» деградирует.»

– А если они примут первое предложение? Поглощение?

«Вероятность 9%. В этом случае их алгоритм будет интегрирован в нашу экосистему через четыре месяца. Команда, с высокой долей вероятности, уйдет в течение года из-за культурного несоответствия. Их лояльность проекту выше лояльности к корпорации.»

– Оставшиеся проценты?

«Непредсказуемые факторы. Внешнее вмешательство. Эмоциональный срыв. Неучтенные переменные.»

– Достаточно. Подготовьте контракты к десяти.

Он отключил проекцию и снова повернулся к окну. Город жил своей жизнью. Где-то в его недрах, в Кодо-Ковре, эта парочка сейчас собиралась, нервничала, готовилась к встрече. Они видели в ней шанс. Они не понимали, что уже стали объектом исследования. Подопытными кроликами в его лаборатории по изучению человеческой природы.

Он вспомнил себя тридцатилетнего. Тогда его звали еще просто Аркашей. Он верил в силу алгоритмов, которые могут сделать мир рациональнее, справедливее. Его первый стартап – система честных тендеров для госзакупок. Он верил, что технологии победят коррупцию. Он был таким же наивным, как этот Иван. Пока не пришли «партнеры» в кожаных куртках и не объяснили ему, как устроен реальный мир. Его сервера были физически уничтожены. Его сооснователя нашли в Неве. А ему предложили «сотрудничество». Не с ними. С системой. Стать частью машины, чтобы выжить. И он выбрал выживание. Он съел свой идеализм, как принимают горькое лекарство. И с тех пор смотрел на мир не через призму веры, а через призму данных, паттернов, вероятностей. Люди были носителями данных. Со своими багами, уязвимостями, предсказуемыми реакциями.

Алена и Иван были просто еще одним интересным набором данных. И ему было любопытно, как они себя поведут под давлением. Сломаются ли? И если да, то какая из двух половинок хрустнет первой?

Ровно в 09:59 дверь в кабинет бесшумно открылась. Сначала вошел его ассистент, тот самый безэмоциональный молодой человек.

– Господин Кащеевич, команда проекта «Отзовик».

И пропустил их вперед.

Они вошли. Сначала Алена. Она была в том же платье, что и вчера, но накинула поверх него легкое шерстяное пальто. Она вошла, не опуская головы, ее взгляд сразу нашел его в центре комнаты и зафиксировался. В ее глазах была не робость, а концентрация. Как у хирурга перед операцией. За ней – Иван. Он выглядел бледнее, чем вчера. Его глаза скользнули по пустому кабинету, по панорамному окну, по нему самому, и Иван невольно сглотнул. Он был как программист, попавший на аппаратном уровне в незнакомую, чужеродную систему. Сергей и Лиза шли последними, явно подавленные масштабом и пустотой пространства.

– Проходите, – сказал Кащевич. Он не встал. Его голос прозвучал тихо, но идеально разборчиво в акустике кабинета, спроектированной так, чтобы каждое его слово было слышно. – Присаживаться не к чему, но вы можете встать там, где вам удобно.

Они остановились в нескольких метрах от него, сбившись в тесную группу. Защитное построение.

– Спасибо, что нашли время для встречи, господин Кащеевич, – начала Алена. Голос ровный, профессиональный.

– Время – единственный невосполнимый ресурс, – ответил он. – Поэтому ценится больше всего. Я ценю ваше. И свою. Поэтому будем кратки. Вчерашнее выступление было… нестандартным.

Он сделал паузу, наблюдая.

– Вы показали не только продукт, но и качество команды. Гибкость. Умение превращать угрозу в возможность. Это ценнее, чем идеальный код. Потому что идеального кода не существует. А вот способность парировать атаки – существует.

Иван вздрогнул, услышав слово «атаки». Кащевич отметил это.

– Мы рассматриваем два варианта взаимодействия с вами, – продолжил он. В воздухе перед ними материализовались два голографических документа. Слева – объемный, с множеством пунктов. Справа – более лаконичный. – Первый. «КащейГрупп» выкупает проект «Отзовик» целиком. Сумма – эквивалент трех миллионов долларов в криптовалюте или акциях холдинга на ваш выбор. Команда переходит к нам, получает оклады выше рыночных и два года на интеграцию технологии в нашу экосистему. По истечении этого срока – свободный график или уход с выплатой по опциону.

Он видел, как у Сергея и Лизы округлились глаза. Три миллиона. Для них это была сумма из фантастики. Иван смотрел не на цифры, а на мелкий шрифт, который автоматически листался. Он искал подвох.

– Второй вариант, – Кащевич слегка повернул голову в сторону Алены. – Это оферта для вас лично, Алена. Позиция креативного директора по новым медиа. Ваша задача – изменить восприятие холдинга в публичном поле. Сделать его… человечнее. Оклад – как у вице-президента. Опцион на акции. Полная творческая свобода в рамках стратегии. Ваши коллеги, – он кивнул на остальных, – могут быть включены в проект на отдельных ролях, но это необязательно. «Отзовик» в этом случае может остаться вашим side-проектом, но мы получим приоритет в его использовании для наших нужд.

Воздух в кабинете стал густым, как сироп. Иван побледнел еще больше. Он смотрел на Алену, а она смотрела на голографический документ справа. Ее лицо было непроницаемым, но Кащевич, знаток микромимики, уловил мгновенное расширение зрачков. Интерес. Соблазн. Не жадность, а… признание возможности. Той самой «двери на другой уровень».

– Это… неожиданное предложение, – наконец сказала Алена, отрывая взгляд от голограммы.

– Я не делаю ожидаемых предложений, – парировал Кащевич. – Я делаю эффективные. Вы уникальны. Ваш талант убеждения – это природный алгоритм, который невозможно воспроизвести кодом. Мне такой нужен.

– А что с «Отзовиком»? С нашей идеей? – спросил Иван. Его голос прозвучал хрипло.

– В первом варианте он станет частью чего-то большего. Во втором – останется вашим хобби. Приносящим, возможно, доход. Но масштаб, о котором вы мечтаете, – глобальная система честных отзывов, – достижим только с ресурсами, сравнимами с нашими. В одиночку вы не справитесь. Вас сожрут конкуренты, задавят регулированием или просто… спишут как маргинальную идею.

Он говорил не угрожающе. Констатируя факты. И от этого было еще страшнее.

– Вы предлагаете нам продать душу, – тихо сказала Лиза. Она сжала кулаки.

– Я предлагаю вам продать продукт, – поправил Кащевич. – Душа – понятие ненадежное, не имеющее рыночной стоимости. А ваш алгоритм – имеет. Вы вложили в него время, знания, веру. Это инвестиция. Я предлагаю вам на нее ROI – возврат инвестиций. Или… – он снова посмотрел на Алену, – я предлагаю вам, Алена, инвестировать в себя. В свой уникальный актив. Отдельно от алгоритма. Отдельно от команды.

Он нанес этот удар холодно и точно. Разделяя. Провоцируя конфликт. Он видел, как Иван непроизвольно шагнул ближе к Алене, как будто пытаясь физически защитить ее от этих слов.

– Нам нужно время обсудить, – сказала Алена. Ее голос все так же был под контролем, но в нем появилась трещинка. Неуверенность.

– У вас есть сорок восемь часов, – сказал Кащевич. Голограммы погасли. – Доступ к черновикам контрактов будет отправлен на ваши персональные устройства. Вы можете моделировать условия, консультироваться с юристами. Ответ – в течение двух суток. После этого оферты аннулируются. И наше взаимодействие, вероятно, закончится. Мы не будем вам мешать. Мы просто перестанем вас замечать. А в мире, который становится все шумнее, остаться незамеченным – это смерть для стартапа.

Он поднялся с кресла. Впервые за всю встречу. Он был высок, даже выше, чем казался сидящим. Его фигура, худая и прямая, казалась вырезанной из темного льда.

– Алена, – сказал он, обращаясь только к ней. – Подумайте. Ваш талант может менять повестку для миллионов. Или остаться инструментом для продажи приложения. Масштаб имеет значение.

Затем он кивнул всем.

– На этом все. Можете идти.

Ассистент жестом указал на дверь. Они повернулись и молча пошли к выходу. Иван шел последним. На пороге он обернулся и посмотрел на Кащеевича. В его глазах горела не злоба, а холодное, ясное понимание. Понимание правил игры. Иван кивнул, один раз, коротко. Не поклон, а скорее… признание соперника. Затем вышел.

Дверь закрылась.

Кащевич остался один в своей пустыне из стекла и света.

– Хранитель, – сказал он.

Колонна света появилась снова.

«Я здесь.»

– Запустите протокол наблюдения за всеми членами команды «Отзовик» на максимальном, но недетектируемом уровне. Особое внимание – каналам коммуникации между Аленой Соколовой и Иваном Соколовым. Отслеживайте их эмоциональный фон по голосовым анализаторам в их гаджетах, по активности в соцсетях, по паттернам перемещения.

«Уже делаю. Прогноз?»

– Мой прогноз не изменился. Но теперь… я добавил переменную.

– Какую?

– Личную заинтересованность. Мне стало любопытно. Это редкость.

Он подошел к окну. Внизу, у подножия Шпиля, четыре маленькие фигурки вышли из здания и затерялись в потоке людей. Они несли с собой вирус сомнения, подаренный им. Теперь он будет наблюдать, как этот вирус работает. Как он разъедает связи, как заставляет принимать решения.

Где-то в глубине, в том месте, где когда-то жил Аркаша, шевельнулось что-то похожее на сожаление. Но оно было мгновенно идентифицировано, изолировано и стерто как ненужный эмоциональный шум. Сожаление не имело функциональной ценности. А наблюдение за тем, как рушится чужой идеализм… имело. Это была data. Ценная data о прочности человеческих убеждений.

Он был архитектором пустоты. И ему нравилось наблюдать, как другие сами заполняют ее страхом, жадностью, сомнением. Это доказывало его правоту. Мир был системой. А люди – всего лишь кодом. Иногда красивым, иногда уродливым, но всегда – кодом.