- -
- 100%
- +
– Ева Ковалева? – голос был хриплым, низким, как рокот мотора на холостых. Не вопрос. Утверждение.
Я вжалась в спинку стула, инстинктивно прикрывая живот рукой. – Кто вы?
– Это неважно, – он шагнул ближе, нависая надо мной темной скалой. – Важно то, что вы сейчас пойдете со мной.
– Я… я закричу, – пискнула я, оглядываясь на аптекаршу. Та застыла сусликом, боясь пошевелиться.
– Не закричишь, – усмехнулся незнакомец. Улыбка не коснулась его глаз. – Если хочешь сохранить то, что у тебя в животе. И если хочешь, чтобы твой муж не узнал, где ты.
Он протянул мне руку. Широкую ладонь с сбитыми костяшками. – Вставай, Ева. У тебя нет выбора. Твоя карета превратилась в тыкву, а принц оказался крысой. Я предлагаю альтернативу.
Его ладонь висела в воздухе передо мной – широкая, смуглая, с длинными пальцами, на которых не было ни колец, ни печаток. Только шрамы на костяшках, белесые и старые, словно память о давней драке, где он не жалел ни чужих зубов, ни собственных рук.
– Альтернативу? – переспросила я. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот.
За спиной незнакомца аптекарша уже сняла трубку телефона, нервно накручивая провод на палец. Ее взгляд метался между нами, как у перепуганной мыши. Она вызывала полицию. Или охрану.
– У тебя десять секунд, Ева, – произнес он спокойно, не повышая голоса, но от этого тона у меня по спине, прямо по мокрому позвоночнику, пробежал электрический разряд. – Через минуту здесь будут ГБР. Они оформят тебя как бродяжку или дебоширку. Денис узнает об этом через пять минут. Еще через десять тебя отвезут в отделение, где ты проведешь ночь в «обезьяннике» на бетонном полу.
Он сделал паузу, и его серые глаза скользнули по моему животу. – Как думаешь, твой «наследник» переживет эту ночь?
Удар под дых. Точный, выверенный. Он бил в самое больное место. Я посмотрела на аптекаршу. Та уже что-то быстро шептала в трубку, кивая головой.
Выбора не было. Между неизвестностью с этим опасным мужчиной и гарантированным унижением от мужа я должна была выбрать первое.
Я не подала ему руки. Гордость – это все, что у меня осталось, и я вцепилась в нее, как утопающий в обломок мачты. Я тяжело поднялась, опираясь на спинку пластикового стула. Колени подогнулись, но я заставила себя выпрямиться.
– Я могу идти сама, – бросила я, стараясь, чтобы это звучало твердо.
Уголок его рта дернулся в усмешке. Не доброй, не злой. Оценивающей. – Идем.
Он развернулся и толкнул стеклянную дверь плечом, даже не придерживая ее для меня. Я шагнула следом, из стерильного тепла аптеки обратно в холодный ад ночного города.
Дождь превратился в ледяную крупу. Ветер рвал полы моего промокшего пальто, пытаясь сбить с ног. Но я не успела сделать и двух шагов.
Прямо у бордюра, заслоняя собой свет фонарей, стоял черный монстр. Огромный внедорожник, похожий на броневик. Никаких опознавательных знаков, тонировка «в ноль», хищная решетка радиатора, которая, казалось, скалилась металлическими зубами. Это был не «Гелендваген» Дениса. Это было что-то другое. Более тяжелое, более дорогое и бесконечно более страшное.
Незнакомец открыл заднюю дверь. – Внутрь.
Я замешкалась на секунду. Садиться в машину к человеку, имени которого я даже не знаю? Это противоречило всем инстинктам самосохранения. – Куда мы поедем?
– Туда, где сухо, – отрезал он. – Садись, Ева. Я не такси, счетчик не тикает. Тикает твое время.
Острая вспышка боли внизу живота стала решающим аргументом. Я забралась на высокое кожаное сиденье, чувствуя себя мокрой, грязной дворнягой, которую пустили в королевские покои. Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым звуком, отрезая шум улицы. Вакуум. Абсолютная тишина.
В салоне пахло кожей, дорогим табаком и сандалом. Климат-контроль мягко обдувал теплым воздухом. Я прижалась к спинке сиденья, стараясь не касаться обивки мокрым пальто, и меня начала бить крупная дрожь. Зубы выбивали чечетку.
Водительская дверь открылась, и салон слегка качнуло под весом незнакомца. Он сел за руль, не оборачиваясь. Двигатель ожил – не зарычал, а низко, утробно заурчал, как огромный спящий зверь.
Мы плавно тронулись с места, вливаясь в поток машин.
– Вы работаете на Дениса? – спросила я, глядя в его затылок. Короткая стрижка, мощная шея, напряженные плечи под мокрой кожей куртки. – Он прислал вас, чтобы… что? Запугать меня еще больше?
Мужчина посмотрел на меня через зеркало заднего вида. В полумраке салона его глаза казались почти черными. – Если бы я работал на Дениса, ты бы уже лежала в багажнике. Или на дне реки. Твой муж – истеричка, Ева. Он любит театральные эффекты. Я предпочитаю эффективность.
– Тогда кто вы? – я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. – Откуда вы знаете про долги? Про беременность?
Он молчал, ловко перестраиваясь из ряда в ряд. Машина скользила сквозь дождь, как акула в темной воде. Мы проехали центр и свернули на набережную, удаляясь от моего офиса, от моей прошлой жизни.
– Я знаю о тебе все, Ева Ковалева, – наконец произнес он. Его голос звучал ровно, монотонно, как зачитывание приговора. – Девичья фамилия – Волкова. Родилась в Сызрани. Золотая медаль, красный диплом Финансовой академии. Десять лет брака. Три ЭКО – все неудачные. Четвертая беременность – естественная, чудо, в которое врачи не верили.
Я замерла. Откуда? Про ЭКО знали только мы с Денисом. Даже мама не знала.
– Ты вела «черную» кассу холдинга «Вектор» с 2018 года, – продолжал он, и каждый факт падал тяжелым камнем. – Ты придумала схему с фирмами-прокладками «Орион» и «Сигма», через которые Денис выводил деньги на Кайманы. Ты же, как генеральный директор этих фирм, подписала поручительства по кредитам в «АгроБизнесБанке». Общая сумма долга на текущий момент – сто пятьдесят миллионов рублей. Плюс пени.
Сто пятьдесят миллионов. Цифра ударила меня по вискам. Я знала про кредиты, но Денис говорил о двадцати, максимум тридцати миллионах на оборотку. – Это неправда… – прошептала я. – Там не может быть столько.
– Может, – равнодушно отозвался он. – Денис брал кредиты под залог активов, которые уже были выведены. Классическая пирамида. И когда она рухнет – а это случится через пару месяцев, – банк придет к тебе. А за банком придут другие люди. Те, кто давал деньги «вчерную». И они не будут разговаривать. Они заберут все. Сначала квартиру твоей матери. Потом твое здоровье.
Я закрыла глаза. Темнота перед веками кружилась красными пятнами. Мне казалось, я падаю в глубокий колодец, и дна не видно.
– Зачем вы мне это говорите? – спросила я тихо. – Вы хотите меня шантажировать? У меня ничего нет. Вы сами сказали.
Машина свернула в узкий переулок промзоны. Высокие заборы с колючей проволокой, остовы старых заводов, редкие тусклые фонари. Страх снова поднял голову, царапая горло ледяными когтями. Куда он меня везет? Убивать?
– Шантажировать труп бессмысленно, – он затормозил у глухих железных ворот. Стекло водителя опустилось, он приложил магнитную карту к считывателю. – А ты, Ева, сейчас именно труп. Финансовый, социальный и юридический. Ты мертва. Тебя не существует.
Ворота с лязгом поползли в сторону, открывая въезд на территорию, которая разительно отличалась от разрухи вокруг. Идеальный асфальт, камеры по периметру, прожекторы, выхватывающие из темноты фасад отреставрированного кирпичного здания в стиле лофт.
– Но мертвецы имеют одно преимущество, – он въехал во двор и заглушил мотор. Тишина снова накрыла нас. – Им нечего терять. И они могут быть очень полезны.
Он повернулся ко мне. Свет фонаря упал на его лицо, высвечивая шрам, пересекающий бровь. Теперь я видела его ясно. Это было лицо не бандита, но воина. Жесткое, словно высеченное из гранита, с печатью усталости и абсолютной, подавляющей уверенности.
– Я предлагаю сделку, Ева.
– Какую сделку? – я вжалась в дверь, чувствуя спиной холод стекла.
– Я покупаю твои долги. Все сто пятьдесят миллионов. Я обеспечиваю тебе безопасность. Лучшую клинику для сохранения беременности. Крышу над головой. Юридическую защиту от Дениса.
Звучало как сказка. Как бред сумасшедшего. Никто не делает таких подарков. – А что я должна сделать? – спросила я. – Спать с вами? Продать почку?
Он усмехнулся. В этой усмешке проскользнуло что-то хищное. – Твое тело меня не интересует. Пока. Меня интересует твой мозг. Ты знаешь схемы Дениса. Ты знаешь, где он прячет деньги. Ты знаешь его уязвимые места.
Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его парфюма – горький шоколад и оружейная сталь. – Ты станешь моим оружием, Ева. Ты поможешь мне уничтожить Дениса. Разорить его. Размазать. Превратить в пыль.
– Зачем вам это? – выдохнула я.
– Это личное, – его глаза потемнели, превратившись в два бездонных колодца тьмы. – Десять лет назад твой муж украл у меня кое-что более ценное, чем деньги. Пришло время платить по счетам.
Он протянул руку и открыл бардачок. Достал оттуда папку. – Здесь контракт. Ты поступаешь в мое полное распоряжение. Ты живешь там, где я скажу. Делаешь то, что я скажу. И никаких вопросов. Взамен – жизнь твоего ребенка и месть мужу.
– А если я откажусь?
Он пожал плечами. – Я открою дверь. Ты выйдешь. И через час умрешь от кровотечения где-нибудь под мостом. Или завтра тебя найдут кредиторы Дениса. Решать тебе.
Я посмотрела на темное здание за окном. Это была не клиника. Это была крепость. Логово зверя. Я перевела взгляд на свой живот. Там, внутри, билась крошечная жизнь. Жизнь, которую Денис приговорил, а этот страшный человек предлагал спасти.
Я вспомнила лицо мужа. Его брезгливую гримасу. «Убирай проблему». Я вспомнила Леночку на моем столе. Я вспомнила маму, которая не пустит меня на порог.
Ярости больше не было. Был холодный расчет. Я медленно протянула руку и взяла папку.
– Как вас зовут? – спросила я, глядя ему в глаза.
Он улыбнулся. И от этой улыбки мне стало по-настоящему страшно.
– Тимур, – произнес он. – Для друзей – Багиров. Для врагов – Хан. Но ты, Ева, будешь звать меня Хозяин. Пока не отработаешь каждый вложенный в тебя рубль.
Щелкнул замок центрального блокиратора дверей. Ловушка захлопнулась.
Глава 2. Контракт с дьяволом
Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за моей спиной с звуком, напоминающим выстрел из крупнокалиберного орудия. Этот лязг, короткий и окончательный, отрезал меня от внешнего мира – от дождя, от города, от долгов и от прошлой жизни, в которой я была Евой Ковалевой, уважаемым финансовым директором и любимой женой.
Теперь я была никем. Активом. Строкой в контракте, который лежал в моей промокшей сумке.
Я стояла в прихожей, если так можно было назвать это пространство, больше похожее на ангар для частного самолета. Высокие потолки, уходящие в темноту, бетонные стены, на которых играли отсветы уличных прожекторов, пробивающиеся через узкие окна-бойницы. Здесь пахло не уютом, а стерильной чистотой, озоном и едва уловимым ароматом мужского парфюма – того самого, горького, древесного, который исходил от Тимура.
– Проходи, – бросил он, не оборачиваясь.
Тимур скинул мокрую кожаную куртку и небрежно швырнул ее на широкую банкетку из темной кожи. Под курткой оказалась черная футболка, плотно обтягивающая спину. Я невольно зацепилась взглядом за игру мышц под тканью. Денис, мой муж… бывший муж, тоже ходил в зал. Три раза в неделю, с персональным тренером, делая селфи в зеркале для инстаграма. Но спина Тимура была другой. Это была не "фитнес-эстетика", а функциональная, грубая мощь. Такая бывает у грузчиков в порту или у бойцов, которые не знают, что такое правила ринга.
На его правом предплечье, там, где заканчивался рукав футболки, чернела вязь татуировки. Сложный, агрессивный орнамент, уходящий вверх, к плечу. Я видела такие узоры в отчетах службы безопасности, когда мы проверяли контрагентов с криминальным прошлым. "Особые приметы".
Я сделала шаг и пошатнулась. Ноги, обутые в испорченные водой туфли, скользнули по наливному полу. Мокрое пальто, пропитавшееся ледяной влагой, казалось свинцовым панцирем, тянущим к земле. Меня била крупная дрожь – не столько от холода, сколько от отходняка после выброса адреналина.
– Где… где мы? – спросила я. Голос прозвучал жалко, отразившись эхом от бетонных стен.
– Мой дом, – коротко ответил Тимур. Он прошел вглубь помещения, щелкнул выключателем.
Зал залило мягким, теплым светом скрытых ламп. Я заморгала, привыкая к яркости. Это был лофт. Настоящий, промышленный лофт, занимающий, видимо, целый этаж старого заводского здания. Огромные панорамные окна во всю стену смотрели не на открыточный центр с его огнями, а на темную промзону и черную ленту реки. Вдалеке мигали красные огни телевышки.
Интерьер кричал о деньгах. О больших, очень больших деньгах, которые хозяин не считал нужным выставлять напоказ золотыми вензелями. Здесь царил брутальный минимализм: низкая итальянская мебель, огромный камин, отделанный натуральным камнем, и стеллажи, заставленные не книгами, а какими-то странными артефактами и макетами зданий.
Я, как аудитор, машинально начала оценивать обстановку. Привычка – вторая натура. Диван "Minotti" – полтора миллиона. Система "умный дом" – судя по панели на стене, топовая комплектация. Свет – дизайнерский. Этот "бункер" стоил дороже, чем весь наш с Денисом пафосный офис.
– Снимай, – голос Тимура вывел меня из транса.
Он стоял посреди зала и смотрел на меня. Тяжелым, немигающим взглядом из-под рассеченной брови. В этом свете шрам казался еще более глубоким, уродливым, но странным образом гармоничным на его лице. Как трещина на скале.
– Что? – я инстинктивно запахнула пальто плотнее, хотя оно было мокрым насквозь.
– Пальто. Обувь. Все мокрое, – он говорил так, словно отдавал команды на стройке. – Ты зальешь мне полы. И заболеешь. Мне не нужен труп с пневмонией в гостиной.
– Я… мне не во что переодеться, – я вцепилась в лацканы пальто побелевшими пальцами. Под пальто была блузка, которая стала прозрачной от воды, и юбка, прилипшая к бедрам. Я чувствовала себя голой. Униженной.
Тимур закатил глаза. Это движение было таким человечным, таким обыденным на фоне его пугающей внешности, что я на секунду опешила.
– Ева, включи голову. Ты же умная женщина. Я не собираюсь набрасываться на тебя прямо здесь. Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы не стал везти тебя через полгорода и поить чаем.
Он развернулся и пошел к одной из дверей. – Иди сюда. Быстро.
Я подчинилась. Не потому что поверила ему, а потому что живот снова скрутило спазмом. Тупая, ноющая боль внизу, там, где билась крошечная жизнь, напомнила о главном. Я не имею права болеть. Я не имею права умирать. Я теперь инкубатор для "наследника", который нужен нам обоим, пусть и по разным причинам.
Комната, в которую он меня привел, оказалась гостевой спальней. Или, скорее, камерой класса люкс. Кровать king-size, застеленная серым бельем, шкаф-купе, дверь в отдельную ванную.
Тимур открыл шкаф, пошуршал там чем-то и бросил на кровать объемный серый худи и спортивные штаны.
– Это чистое. Мое, но тебе подойдет. В ванной есть полотенца, халаты, мыльно-рыльное. Даю тебе двадцать минут. Прими горячий душ. Согрейся. Потом выйдешь, поговорим о деталях.
Он уже собрался уходить, но я остановила его вопросом, который жег язык.
– Вы сказали… про врача. Про клинику.
Он замер в дверях. Обернулся. – Врач будет через час. Частный. Никаких записей в медкарту, никаких звонков в Минздрав. Он осмотрит тебя, сделает УЗИ, назначит поддержку.
– Откуда такая уверенность? – я все еще искала подвох. – Врачи обязаны сообщать о… подозрительных случаях.
Уголок его рта дернулся в той самой усмешке, от которой у меня холодело внутри. – Этот врач обязан мне жизнью. И еще он знает, что бывает с теми, кто слишком много болтает.
Тимур вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчка замка я не услышала, но чувствовала его кожей. Я была заперта. Не ключом, а обстоятельствами.
Оставшись одна, я сползла по стене на пол. Ноги просто отказались держать тело. Я сидела на дорогом паркете, в луже воды, стекающей с моего пальто, и смотрела в одну точку.
Четыре часа назад я была счастливой женщиной, везущей мужу радостную весть. Сейчас я нахожусь в доме человека, которого Денис называл "Зверем" и "отморозком". Человека, который купил мои долги за 150 миллионов рублей.
Я медленно, дрожащими руками начала расстегивать пуговицы пальто. Мокрый кашемир был тяжелым, как грехи моего мужа. Блузка прилипла к коже, став второй ледяной шкурой. Я стянула ее, морщась от боли в плечах. Зеркало на дверце шкафа отразило мое тело. Бледное, с синими прожилками вен, покрытое «гусиной кожей». Живота еще не было видно – он был плоским, впалым. Только едва заметная выпуклость над лобковой костью, которую могла нащупать только я.
– Прости меня, малыш, – прошептала я, касаясь холодной кожи. – Прости, что выбрала тебе такого отца. И такого… спасителя.
Я зашла в ванную. Здесь было жарко – подогреваемый пол работал на полную мощность. Черная плитка, хромированная сантехника, запах эвкалипта. Я включила душ. Горячая вода ударила по плечам, и я, наконец, заплакала. Беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы "Хозяин" за стеной не услышал. Слезы смешивались с водой, смывая тушь, дорожную грязь и остатки моей гордости.
Я стояла под струями воды, пока кожа не покраснела, а зубы не перестали стучать. Потом вытерлась огромным махровым полотенцем, пахнущим кондиционером и тем же древесным парфюмом. Одежда Тимура была мне велика размера на три. В худи я утонула, рукава пришлось закатывать до локтей. Штаны держались только благодаря шнурку на поясе. Ткань была мягкой, качественной, она хранила запах чужого тела – не пота, а именно мужского тепла. Это было странное, пугающее ощущение интимности. Я носила одежду врага моего мужа.
Я вышла из спальни босиком, ступая осторожно, как кошка на чужой территории. В гостиной горел только торшер у дивана. Тимур сидел в кресле, вытянув длинные ноги. В одной руке он держал стакан с янтарной жидкостью, в другой – телефон.
– …да, полный аудит, – говорил он в трубку. Голос был жестким, деловым. – Подними все транзакции «Вектора» за последние полгода. Ищи переводы на Кипр и БВО. Да, я скинул тебе номера фирм-прокладок. Там директором числится Ковалева. Нет, ее не трогать. Она под моим протекторатом. Любой, кто косо посмотрит в ее сторону, будет иметь дело лично со мной. Ясно?
Он отключился и бросил телефон на столик. Поднял глаза на меня. В этом полумраке он казался еще огромнее. Хищник, отдыхающий в своей пещере после охоты.
– Согрелась? – спросил он. Не дежурно. Он действительно сканировал меня взглядом, отмечая, что дрожь прошла, а на щеках появился румянец.
– Да. Спасибо, – я осталась стоять у входа, не решаясь подойти ближе. – Тимур…
– Сядь, – он кивнул на диван напротив. – Врач едет. А пока у нас есть десять минут, чтобы обсудить правила твоего содержания.
Слово «содержание» резануло слух. Как будто я породистая лошадь или дорогая шлюха.
– Я не вещь, – сказала я, садясь на край дивана. – И я не буду вашей любовницей. Это мы прояснили в машине.
– Успокойся, – Тимур сделал глоток из стакана. – Я же сказал: твое тело меня интересует только как контейнер для ребенка. И как носитель информации. Но ты должна понимать ситуацию, Ева. Денис уже ищет тебя. Он знает, что ты не у мамы и не у подруг. Он проверит морги, больницы и вокзалы. Завтра утром он подаст заявление о пропаже человека.
– И что вы сделаете?
– Я сделаю так, что ты исчезнешь официально. Для всего мира Ева Ковалева уехала в санаторий. Или сбежала с любовником. Легенду мы проработаем. Но для этого ты должна отдать мне всё.
– Всё? – я напряглась.
– Твой телефон, – он протянул руку ладонью вверх. – Планшет, ноутбук – если есть. Любые средства связи. Ты не будешь звонить маме, подругам или бывшим коллегам. Один звонок – и Денис запеленгует тебя за три минуты. У него хороший начальник СБ, бывший фсбшник. Ты хочешь, чтобы он нашел тебя здесь?
Я представила Дениса здесь. С его связями, с его деньгами, с его злобой. – Нет.
Я достала из кармана худи свой айфон. Последняя нить, связывающая меня с прошлым. Там были фотографии. Видео с корпоративов. Переписки с мамой. Заметки о беременности, которые я начала вести сегодня утром.
– Пароль? – спросил Тимур, принимая гаджет.
– 080814.
– Дата свадьбы? – он усмехнулся, вводя цифры. Телефон разблокировался. – Как банально.
Он, не колеблясь ни секунды, зашел в настройки и нажал «Сброс контента и настроек». Потом вынул сим-карту и с хрустом переломил ее пополам своими сильными пальцами.
– Эй! – я дернулась. – Там были фото…
– Кого? Мудака, который выгнал тебя на улицу? – он бросил обломки пластика в пепельницу. – Забудь. Прошлой жизни больше нет. Ты начинаешь с чистого листа.
В этот момент в дверь позвонили. Громко, требовательно. Тимур встал. Его движения были пружинистыми, мгновенными. Он сунул руку за пояс джинсов, под футболку. Я увидела, как на секунду мелькнула рукоять пистолета.
– Сиди здесь, – бросил он мне. – И молчи.
Он подошел к монитору видеодомофона, глянул на экран и расслабился. Убрал руку от пояса. – Свои. Это Док.
Дверь открылась, впуская в лофт невысокого, щуплого мужчину с огромным медицинским чемоданом. Он выглядел уставшим, помятым, но его глаза за очками в роговой оправе были цепкими и внимательными.
– Хан, ты в своем уме? – с порога начал он, стряхивая капли дождя с плаща. – Два часа ночи. Я только с дежурства. Кого ты там пришил, что меня надо выдергивать?
– Не пришил, а спас, – Тимур кивнул в мою сторону. – Проходи, Марк. Пациентка в гостиной. Беременность, четыре недели, сильный стресс, переохлаждение, боли внизу живота. Мне нужно, чтобы она родила этого ребенка. Любой ценой.
Врач, которого звали Марк, посмотрел на меня. Потом на Тимура. Потом снова на меня. – Твоя? – коротко спросил он у Хана.
Тимур посмотрел на меня. Долго. Изучающе. – Теперь – да. Моя.
– Моя? – Марк переспросил с интонацией, в которой смешались недоверие и профессиональный цинизм. Он стянул мокрый плащ, оставшись в мятом хирургическом костюме цвета морской волны. – Ты что, Хан, решил обзавестись гаремом? Или это очередная заложница, которую надо подлатать, чтобы товарный вид не теряла?
– Закрой рот, Марк, – Тимур даже не повысил голос. Он просто посмотрел на врача своим фирменным взглядом – тем, от которого у меня внутри все сжималось в ледяной комок. – Делай свою работу.
Врач тут же стушевался. Видимо, он знал этот взгляд лучше меня. Он кивнул, торопливо прошел в центр комнаты и поставил свой чемодан на низкий кофейный столик из черного стекла.
– Ну-с, голубушка, – он повернулся ко мне, натягивая латексные перчатки. Щелчок резины прозвучал в тишине лофта неестественно громко. – Давай знакомиться. Я доктор Левин. Для друзей Марк. Но мы с тобой вряд ли подружимся, учитывая обстоятельства. Ложись.
– Куда? – я растерянно огляделась.
– Прямо сюда, – он указал на кожаный диван. – Условия полевые, но Хан у нас аскет, гинекологического кресла в гостиной не держит.
Я бросила быстрый взгляд на Тимура. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом. Он не собирался уходить.
– Вы… вы выйдете? – спросила я, обращаясь к нему. Щеки залило краской. Одно дело – обсуждать контракт, другое – раздвигать ноги перед врачом под прицелом глаз постороннего мужчины.
Тимур даже не пошевелился. – Нет.
– Но это… это медицинский осмотр! – возмутилась я, пытаясь прикрыться полами его огромного худи. – Это интимно!
– Ева, – он произнес мое имя с усталой снисходительностью, как говорят с капризным ребенком. – Ты находишься в моем доме, в моей одежде, и внутри тебя – актив, в который я вложил сто пятьдесят миллионов. Я буду присутствовать при инвентаризации. Ложись. Или Марк осмотрит тебя силой. Ему не привыкать, он работал в тюремном лазарете.
Я посмотрела на доктора Левина. Тот виновато пожал плечами, мол, «прости, детка, начальство приказывает».
У меня не было выбора. Снова. Я легла на спину, уставившись в бетонный потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя лабораторной крысой, которую препарируют живьем. Марк деловито достал из чемодана портативный аппарат УЗИ – небольшую коробочку с экраном, похожую на старый ноутбук. Подключил датчик.
– Задирай кофту, спускай штаны, – скомандовал он. – Только до бедер, стриптиз не нужен.
Дрожащими руками я стянула серые спортивные штаны Тимура чуть ниже линии бикини. Холодный воздух коснулся кожи. Я зажмурилась, чтобы не видеть ни Марка, ни темную фигуру у окна.
– Так, живот напряжен, – констатировал врач, касаясь моего низа живота пальцами. – Гипертонус матки. Классика жанра. Нервничала?