Девочка, которая искала магию
- -
- 100%
- +
– Да, – сказала Эмма, и гордость за отца пересилила её нервозность. – Он проектирует дома и значимые здания по всему миру. Знаешь Жемчужную Башню в Чикаго? Некоторые думают, что она на самом деле сделана из жемчуга – такая блестящая, но это мрамор, который заколдовали, чтобы…
– А ты встречала других известных людей? – перебила её Беатрис, накручивая один из своих локонов на палец.
– Конечно, – ответила Эмма. Папа всегда представлял её людям на вечеринках. Но упоминать, что она предпочитала найти тихий угол и читать, она не стала.
Глаза Беатрис загорелись.
– Я бы тоже хотела встретить однажды кого-нибудь известного. Знаешь, мой отец – партнёр в юридической фирме «Глам, Даунинг и Скорн», так что он практически знаменит. Все говорят, что он лучший в своём деле по части волшебного делопроизводства. – Совершенно неожиданно Беатрис взяла Эмму под руку. – Пойдём. Можешь сесть рядом со мной.
Она направилась вперёд по коридору, тараторя без остановки:
– Обычно со мной сидит Люси, но она моя подруга, так что она подвинется, если я ей скажу. У тебя дюжина пирожных, а нас в классе года разжигания девять – ну, с тобой теперь десять. Лишние предложат отдать кому-нибудь из одиннадцатилеток, но, очевидно, тебе стоит отдать одно лишнее мне, раз мы теперь друзья. И, если бы я была на твоём месте, я бы отдала ещё одно Рози. Она самая умная в классе, а её отец – сенатор штата в Олбани, ну, ты знаешь.
Эмма едва поспевала за разговором, но её сердце забилось чаще при слове «друзья». Она едва ли провела здесь час, а уже завела подругу! Папа бы ей гордился. Девушка кивала на всё, что говорила Беатрис, и согласилась, что она и Рози получат по лишнему кексу.
Беатрис открыла дверь посреди коридора.
– Обычно столовая прямо… да. Вот мы и пришли.
Электрические светильники на стенах отбрасывали тень на чёрно-белые обои с узором в форме четырёхлистника. Мисс Постерити сидела во главе длинного прямоугольного обеденного стола в центре комнаты. Высокая женщина с рыжими волосами сидела на другом конце. Должно быть, это мисс Клементина, кузина и ещё одна учительница, о которой упоминала мисс Постерити. Сидящие между ними восемнадцать девочек в школьной форме удивлённо подняли головы.
Мисс Постерити встала.
– Вы опоздали, девушки.
Эмма начала было извиняться, но Беатрис стиснула её руку, которая всё ещё была переплетена с рукой новой знакомой.
– Извините, мисс Постерити. Я помогала моей новой подруге. Она немного потерялась.
Беатрис уже опаздывала, когда они столкнулись, но Эмма не собиралась указывать на это и втягивать свою подругу в неприятности.
Мисс Постерити просияла.
– Мне стоило догадаться. Ты всегда такая заботливая и добрая, Беатрис. – она сделала паузу и нахмурилась, поглядев на девушку с сальными чёрными волосами, сидящую слева от неё. – Фрэнсис Слайт, звук, который ты издала, был очень похож на хрюканье. Смею тебе напомнить, что я допускаю за стол учениц, а не свиней.
– Извините, мисс Постерити, – промямлила Фрэнсис. Девушка, сидящая рядом с ней, прикрыла смешок ладонью.
Мисс Постерити указала на место справа от себя. К облегчению Эммы, рядом был ещё один пустой стул, так что она тоже села с Беатрис. Они оказались прямо напротив Фрэнсис, которая внезапно заинтересовалась потолком.
– Что это у тебя там? – спросила мисс Постерити, только заметив коробку с выпечкой.
– Птифуры, – ответила Эмма, чувствуя себя застенчиво теперь, когда ей нужно говорить. – Я принесла их в качестве угощения.
– Они от Фоксглоувов, – добавила Беатрис.
Вокруг стола прокатился одобрительный шёпот. Эмма снова мысленно поблагодарила папу за его блестящую идею.
– Как мило, – произнесла мисс Постерити. – Я позову Стряпуху и попрошу, чтобы она сервировала их для нас после ужина.
Эмма сделала быстрые подсчёты.
– Мне так жаль, но я не думаю, что принесла достаточно.
– Не проблема. Сегодня вечером Стряпуха испекла вишневый пирог. Одиннадцатилетки могут угоститься им.
Девочки, сидевшие ближе к мисс Клементине, застонали. Эмма задалась вопросом, почему кто-то может быть так недоволен перспективой вишневого пирога.
Когда они сели, мисс Постерити махнула рукой в сторону Эммы.
– Внимание всем, я бы хотела, чтобы вы познакомились с нашей новой ученицей. – Она пустилась в пространное вступление, используя такие слова, как «наследница» и «глубокое уважение». Эмма подумала, что история звучит потрясающе, но главная героиня в ней казалась изысканной и совсем не походила на неё.
Она не знала, куда смотреть, поэтому уставилась на свою тарелку и озадаченно оглядела странную организацию столового серебра. Справа от тарелки лежали нож и ложка, как она привыкла, но слева рядом с вилкой расположился прозрачный кристалл длиной с её указательный палец. Девушка задумалась: для чего он может предназначаться?
После, казалось бы, неловкости длиной в вечность мисс Постерити закончила своё представление:
– Я верю, что вы тепло поприветствуете Эмму. Помните, что быть среди лучших делает и нас лучше.
Позади неё на стене висела вышивка крестиком в рамке, которая гласила «Держи своих друзей близко, но кристаллы ещё ближе», как вдруг она опустела. Мгновение спустя, надпись «Быть среди лучших делает и нас лучше» появилась на полотне. Эмма всё ещё глазела на него, когда мисс Постерити отправилась дать кухарке инструкции насчёт птифуров.
– Мисс Клементина, вы за главную! – крикнула она через плечо.
Глаза учительницы помоложе испуганно расширились от такой перспективы.
– Наконец можем поболтать, – сказала Беатрис, когда мисс Постерити ушла. – Давай я познакомлю тебя со своими подругами. Остальные тут не имеют значения, на самом-то деле.
Хохотушка в очках в золотой оправе рядом с Фрэнсис оказалась упомянутой ранее Рози. Около неё идентичные близняшки Ханна и Анна подпёрли подбородок ладонями и с любопытством уставились на Эмму. Люси была миниатюрной девушкой с постоянно надутыми губками. Кроме неё, Беатрис также выделила Клару, Кэтрин и Кэролайн – все они имели каштановые волосы и дружелюбные улыбки, но не являлись частью компании Беатрис.
Во время представления Беатрис вошла Иззи. Она кругом обошла стол, накладывая едва узнаваемую еду. Да, там были кусочки жареного цыплёнка, но ещё какие-то кашеобразные зелёные овощи и белые овалы, которые, возможно, были картофелем.
Наконец, когда тарелки были полны, мисс Постерити вернулась в комнату и объявила, что можно начинать ужинать.
Эмма подняла вилку. Остальные девушки подняли свои кристаллы.
Она огляделась вокруг, пытаясь понять, что нужно делать. Мисс Постерити увлеклась каким-то письмом и не обращала никакого внимания на девушек.
Фрэнсис, сидевшая напротив, поймала её взгляд. Она указала кристаллом на свою тарелку, как будто собиралась проткнуть её насквозь. Эмма понятия не имела, что та пыталась ей сказать.
– Ох уж эта Фрэнсис Слайт, – прошептала Беатрис. – Плохо, что магия не действует на людей, потому что её точно не помешало бы немного усовершенствовать. Она одна из Слайтов, но, держу пари, ты бы об этом не догадалась.
Эмма даже не представляла, что это должно было значить.
– Одна из Слайтов?
Неправильно истолковав её вопрос за неверие, Беатрис перекинула волосы через плечо.
– И я о том же! Ей приходится сидеть рядом с мисс Постерити во время приёмов пищи, потому что ей нужна помощь даже с базовыми чарами. Мы знаем, что мисс Постерити держит её здесь только потому, что иметь в школе кого-то из Слайтов престижно, но мой отец говорит, что её родители – сторонники прогрессивных взглядов. – последние слова она прошептала так, будто это было заразным заболеванием.
Фрэнсис, должно быть, услышала, что сказала Беатрис, потому что она отвернулась с покрасневшими щеками. Эмма была слишком смущена, чтобы расспрашивать о подробностях. Мисс Постерити сказала, что её присутствие здесь придаст школе престижа. Что бы сказала Беатрис, если бы знала, что Эмма едва умеет мерцать? Чтобы ничего не говорить, она зачерпнула полную вилку зелёной овощной каши и засунула её в рот.
Когда вилка прошла сквозь её губы, Беатрис ахнула:
– Не надо!
Зеленое месиво потекло по языку, и Эмма поняла её ужас. По консистенции это напоминало полурастаявшее мороженое, но на вкус – брокколи, кислое молоко и садовый грунт, смешанные вместе. Она заставила себя сглотнуть и схватила стакан с водой.
– Что это было? – подавилась она.
– Баланда, – сказала Рози, поправляя свои золотые очки. Остальные девочки сочувствующе кивнули.
– Что такое Баланда?
– Это то, что они здесь называют едой. Они делают её плохой намеренно. – Беатрис изящно подняла вилку в одной руке и кристалл в другой. – Ты должна использовать кристалл, чтобы превратить это в нечто съедобное.
– Использовать кристалл, чтобы…
Эмма с удивлением огляделась вокруг и заметила: то, что лежало на тарелках, не было подано изначально. Рози ела кусок мясного пирога, а близнецы пытались её копировать. Дальше по столу белые овалы превратились в пышные булочки с хлебом и печёным картофелем с приправами. Кашеобразная серая жижа, которую она не смогла идентифицировать, превратилась в густую коричневую подливку, джем или масло, в зависимости от тарелки. Казалось, единственными ограничениями были воображение едока и способность творить магию. Её сердце затрепетало от изумления, и она улыбнулась. Именно такой и должна быть магическая школа.
– Есть правила, – продолжила Беатрис, намазывая картофель маслом. – Естественно, магия не даст тебе сделать что-то из ничего, а мисс Постерити не позволит тебе превратить ужин в десерт. О, и ещё никакого увеличения порций, пока не наберёмся опыта. Люси однажды попыталась превратить булочку в целый батон, и он взорвался.
– Его кусочки застряли в люстре, – похвасталась Люси.
Помня об этом, Эмма подняла свой кристалл и задумалась, что бы она хотела сделать. Запечённый кружочками картофель Беатрис выглядел довольно аппетитно.
Мисс Постерити оторвалась от своего письма.
– Девушки, у меня замечательные новости. Наш покровитель, мэр Нью-Йорка, возможно, нанесёт нам визит через несколько недель. Я ожидаю, что вы будете вести себя наилучшим образом, когда он приедет.
Сидящая напротив Эммы Фрэнсис умудрилась превратить свою кучу зелёной каши в горошек. Но во время объявления мисс Постерити горох снова превратился в кашицу, огромная капля которой упала с её вилки и приземлилась ей на колени.
– Серьёзно, Фрэнсис. Что бы сказал твой отец? – Мисс Постерити обругала последовавший за её словами смех.
– Сомневаюсь, что он меня вообще заметит, – пробормотала Фрэнсис. Остальные, похоже, этого не услышали.
Эмма опустила свой кристалл. Ей было жаль Фрэнсис, но что, если все увидят, как она попробует превратить свою Баланду и потерпит неудачу? Будут ли они и над ней смеяться?
Её желудок заурчал от запаха вкусной еды вокруг. Она сомневалась, что способна приготовить такую же. Эмма никогда раньше не превращала еду. Папа всегда обо всём заботился – он даже солил её обед, когда это было необходимо. Она пожалела, что не догадалась попробовать сделать это сама раньше. Пробовать на глазах у её новых одноклассников было слишком страшно.
– Как неосмотрительно с моей стороны, Эмма. Ты, должно быть, устала после сегодня. Позволь мне помочь тебе. – кольцо мисс Постерити вспыхнуло магией. Комковатые серые и белые кучки на тарелке Эммы превратились в жареного цыплёнка и дымящееся картофельное пюре с кусочком масла размером с бриллиант мисс Постерити.
– Спасибо вам. – Эмма надеялась, что её облегчение было не слишком очевидным.
– Всё для тебя, дорогая. – мисс Постерити вонзила вилку в своего цыплёнка и улыбнулась.
– Везучая. – Беатрис вздохнула над своей запечённой картошкой, которая пошла комками. Она махнула над ними кристаллом, и те снова расплющились.
К тому времени, как принесли птифуры на десерт, Эмма была сыта и счастлива. Рози и Люси спорили, кто сядет с ней завтра за обедом, а Беатрис убедила её пригласить на чай своих новых друзей на выходных. Она получила всё, на что могла только надеяться, в первый же день.
Эмма пообещала себе, что завтра она точно попробует что-нибудь наколдовать. Папа был прав, она быстро наверстает упущенное. А если и пропустит какое-то заклинание, это не будет концом света – у неё впереди вся жизнь, чтобы творить магию. К тому же это не может быть так уж сложно, правда?
Горошек Фрэнсис отскочил от её вилки и рассыпался по столу. Девочки громко рассмеялись, когда тот снова превратился в кашу и испачкал скатерть.
Пять
Зубочистки и чайные ложки
Иззи
Иззи прислонилась к двери классной комнаты, напрягая слух, чтобы расслышать. Внутри мисс Постерити вела урок Повседневных Чар.
– Думайте о магии как о свете внутри вас и преломляйте его через кристалл. – каблуки мисс Постерити цокали по полу, и Иззи могла представить её прогуливающейся между рядами парт. – Вы должны сконцентрироваться, чтобы превратить ваши зубочистки в чайные ложки. Да, вот так, Кэролайн, но постарайся удерживать ручку ложки ровно. Легче, Беатрис. Не пытайся делать это с усилием. Позволь магии течь сквозь кристалл.
Иззи фыркнула. Зубочистки в чайные ложки? Это было одновременно нелепо и до смешного несправедливо. Магия могла улучшить что угодно, особенно жизнь людей, которые ею владели. Проблема была в том, что магия могла улучшить только то, что уже существовало, а у Иззи не было ничего. Кроме того, существовали определённые пределы разумного, когда дело касалось размера и масштаба. Она не могла взять напёрсток из корзинки для шитья и сделать особняк. Из напёрстка могла получиться в лучшем случае хорошая шляпа, но без разожжённой магии, необходимой, чтобы сделать заклинание постоянным, через несколько минут после того, как она надела бы эту шляпу, ей бы защемило голову.
К тому же Иззи не нужны были шляпы, зубочистки или чайные ложки – ей нужно было получить свою магию и уйти. Её рука потянулась к зачитанному письму в кармане. Она провела пальцами по местам на бумаге, где сестра слишком сильно надавливала на карандаш, когда описывала путешествие на запад, в Омаху, на поезде.
Иззи была так увлечена, воображая свою собственную будущую поездку на поезде, что не заметила, как урок закончился. Ученицы устремились в коридор, возбуждённо гудя и сравнивая записи с дневного урока и урока разжигания, который ему предшествовал. Прошло уже три недели с начала семестра, и с каждым днём они становились всё более сведущими и опытными. Девочки даже не взглянули на Иззи. Она прижалась спиной к стене и ногой отодвинула ведро с чистящими средствами с дороги.
Лоб Люси почернел от копоти, а брови значительно уменьшились по сравнению с завтраком. Опалённые брови – частый несчастный случай на уроках разжигания. Люси попыталась вернуть их магией, пока шла, но, поскольку магия не действовала на людей, ничего не произошло. Беатрис шла рядом с ней, читая подруге лекцию о том, что ей следовало сделать в первую очередь, чтобы избежать ожогов. Иззи подалась вперёд, пытаясь уловить как можно больше.
Иззи никогда не ходила в школу, и всё, что она знала о магии, она почерпнула таким образом. Чтению, письму и арифметике она научилась в людной кухне миссис Моран в многоквартирном доме по соседству. Магия была запрещённым предметом, и её ставили в угол, если она выпускала хотя бы искорку. Её знания о магии состояли из мешанины подслушанных разговоров и конспектов с уроков, которые она находила во время уборки за тот год, что проработала тут.
Сегодня все шептались о «словах». Хотела бы Иззи знать, что это значило.
В коридоре образовалась неразбериха, потому что гостиная и столовая успели поменяться местами со времени завтрака. Когда все наконец отправились на чай, Иззи вошла в классную комнату, чтобы прибраться. Каждый день она осматривала пол между железными партами студенток в надежде найти оброненную записку, которую она бы смогла добавить к своему небольшому запасу инструкций по разжиганию. Она всё ещё не была уверена, как она собирается научиться разжигать в ближайшие одиннадцать месяцев с помощью этих крошечных проблесков информации, но знала, что ей придётся. Если её магия угаснет, это разрушит всё, что она планировала. Но если она преуспеет, то ей придётся быстро выбираться из города, прежде чем мисс Постерити или кто-то из Регистрационного ведомства узнает о её магии. Денежное вознаграждение за донос о нелегальном использовании магии в ведомство по регистрации было слишком заманчивым, чтобы кто-то мог от него отказаться. Особенно кто-то, такой же жадный до денег, как мисс Постерити.
В классе до сих пор было тепло после занятий магией, а воздух был наполнен стойким запахом сожжённых бровей. На улице стояли заморозки, так что она даже не могла распахнуть окна. Иззи сморщила нос, но забыла обо всём, когда заметила, что классная доска всё ещё была исписана витиеватым почерком мисс Постерити. Там была диаграмма с изображением стрелок, выходящих из руки, проходящих сквозь кристалл и указывающих на то, что, как она предположила, было зубочисткой. Это напомнило ей о том, как некоторые мальчики в её старом районе поджаривали муравьев на тротуаре с помощью лупы. Мальчики эти ей не нравились, но она хотела узнать больше об этой диаграмме и о том, что та означает. Возможно, стрелки изображали магию?
Под диаграммой виднелись полустёртые слова на другом языке:
Lumen quod intus lucet qui nos verey simus ostendet.[6]
Иззи стиснула тряпку в руке, жалея, что не может всё записать. Только тогда она услышала позади скрежет карандаша по бумаге. Иззи замерла.
Кто-то вздохнул.
– Куод, кууд. Нет, неправильно. – ещё один вздох, на этот раз тяжелее, и за ним – звук вырываемой страницы из блокнота, которую затем скомкали.
Скрип карандаша остановился.
– Не могла бы ты быть немного потише? Я пытаюсь закончить конспект, – сказал второй голос.
– Извини. Я забыла, что ты можешь меня слышать, – промямлил первый голос. – Мне помогает, когда я произношу вслух.
– Мой папа так же говорит. Буквы путаются, когда он пытается их прочитать или написать.
Первая девушка издала что-то среднее между вздохом и всхлипом.
– Но… но у меня точно так же. Люди тоже говорят про твоего отца, что он глупый?
– Конечно, нет. – вторая девочка рассмеялась. – Он гениален. Сам он не очень любит читать или писать, но ему нравится, когда я читаю для него вслух. Ему проще понимать вещи сердцем, чем головой.
Иззи с любопытством обернулась – так медленно, что они даже не заметили её. Это была та самая Эмма Харрис, сияющая и счастливая в своей школьной форме. Её волосы ниспадали золотыми локонами, увенчанные белой лентой. В ряду позади сидела Фрэнсис Слайт, уставившись на неё и разинув рот, как будто стала свидетельницей чуда.
– Вот, давай я попробую тебе это прочитать, – предложила Эмма. – Не смотри на слова, просто слушай.
Она посмотрела на доску и вздрогнула, увидев там Иззи. Смущённая тем, что её поймали на подслушивании, Иззи провела тряпкой по столу.
– Здравствуй, – сказала Эмма с долей неуверенности в голосе. Они не особо-то разговаривали с того неловкого первого дня. С тех пор, как она сказала, что Иззи, вероятно, с нетерпением ждёт, когда её магия угаснет.
– Здравствуйте, мисс. Не обращайте на меня внимания. – Иззи вежливо наклонила голову и притворилась, что поглощена протиранием столов. Почему из всех студенток Эмма помогала Фрэнсис? Из-за этого проявления доброты Эмма ей даже немного понравилась, а она не хотела, чтобы та ей нравилась!
Иззи украдкой взглянула на доску, мысленно повторяя странное предложение. Оно продолжало ускользать из памяти, как будто она пыталась удержать мокрый кусок мыла.
– Что это ты делаешь?
Иззи обернулась. Эмма наблюдала за ней, изящно приподняв одну бровь. Камни, теперь она расскажет мисс Постерити. Знала она, что от этой девчонки Харрис не стоит ждать ничего хорошего.
– Гм-гм, – пробормотала Иззи. – Просто размышляю, могу ли я уже протереть доску, мисс.
Эмма ухмыльнулась.
– Я тебе помогу! – Она практически вприпрыжку поскакала в переднюю часть комнаты, волосы пружинили у неё на плечах. Затем она взяла в руки губку и одним движением кисти разрушила надежду Иззи на этот день.
Эмма поспешила присоединиться к друзьям за чаем, и Фрэнсис последовала за ней, оставляя Иззи наедине с её разочарованием.
Искры засверкали на кончиках её пальцев, когда Иззи продолжила протирать столы. Она и раньше имела дело со множеством богатых людей, но решимость Эммы помочь вывела Иззи из себя. Общество помощи сиротам «Джемстоун» также заявляло, что помогает, когда отправило Иззи работать на эту жалкую должность и посадило её младшую сестру Мэйв в поезд, чтобы её удочерила семья на западе. Иззи уставилась на пустую классную доску. Что там было написано? Что это был за язык и что означал? Пустая доска не давала никаких подсказок, но Иззи не позволила бы намерению другого богача помочь помешать ей заполучить свою магию и найти Мэйв.
В последующие дни Иззи избегала Эммы, но наблюдала за ней издалека. Она подмечала каждое грязное платье и колготки, которые Эмма оставляла лежать на полу, чтобы кто-нибудь другой мог их убрать, и негодовала от каждого кусочка несъеденной пищи, который возвращался на её фарфоровой тарелке.
Как раз такую тарелку она отскребала неделю спустя, когда мисс Постерити протанцевала на кухню в наилучшем расположении духа, чем Иззи когда-либо видела её до этого.
– Пошли Иззи к мяснику с заказом на ростбиф на сегодняшний вечер.
Стряпуха оторвалась от замешивания теста для хлеба.
– Но вы же говорили, что говядина слишком дорогая, мисс.
Рот Иззи наполнился слюной при одном упоминании ростбифа. Она постаралась мыть посуду немного потише, чтобы слышать разговор.
– Эмма Харрис сказала, что скучает по ростбифу. Я была в банке, и первый чек, выписанный её отцом, позволит ей есть жареную говядину каждый вечер. – директриса захлопала в ладоши с девичьим ликованием. – Клянусь, этот человек никогда не давал своей дочери и пальцем шевельнуть. Она ужасно отстаёт от программы, но я даю ей лёгкие задания, так что она не узнает об этом до тех пор, пока мы не устроим её разжигание. Если я сделаю её счастливой, чеки продолжат приходить и будут становиться больше с каждым месяцем! – Мисс Постерити схватила пригоршню муки и запустила её в воздух как конфетти. – Пора бежать. Я уйду на обед.
Иззи застонала, отчасти потому, что ей придётся убирать эту муку, но в основном при упоминании Эммы. Её совесть шептала, что Эмме лгут и она должна пожалеть девушку. В такие моменты, как этот, её совесть звучала очень похоже на Мэйв. Мальчики на тротуаре были вдвое больше её, но Мэйв ругала их до тех пор, пока они не оставили муравьёв в покое.
– Ты её слышала. Возьми пальто – и вперёд. – Стряпуха вернулась к замешиванию теста.
Иззи велела своей совести замолчать. Почему она должна жалеть девчонку, которая получает всё, что захочет? Эмма будет есть свой ростбиф сегодня вечером, и Иззи будет той, кто принесёт его для неё.
«Она бы и дня не прожила в моей шкуре», – подумала Иззи, надевая пальто. Она хотела, чтобы с Эммой что-нибудь случилось, что-нибудь, что сделало бы вещи справедливыми. Эмма была всем, чем не была Иззи, – богатой, избалованной, ценимой – и с гарантированным разжиганием. Их жизни не могли иметь ничего общего.
Или так ей только казалось.
Шесть
Письма отцу
Эмма
Эмма взглянула в окно классной комнаты, за которым проливной майский дождь щедро намочил розовые кусты в саду. Интересно, каково в Сан-Франциско, подумала она, чем папа занимается прямо сейчас? Затем она вновь подняла ручку над белоснежной почтовой бумагой, которую прятала в тетради, и продолжила писать письмо.
В передней части кабинета мисс Постерити развлекала класс историей. Речь шла о недавней поездке за покупками в модный универмаг в Даунтауне, во время которого, как совершенно уверена была директриса, она видела дочь самого богатого человека Америки – Джона Д. Рокфеллера, примеряющую шляпы. Это был второй раз, когда она рассказывала эту историю – несколько девочек, более заинтересованных в том, какие шляпы предпочитают предприниматели, а не в их способах ведения бизнеса, попросили рассказать её на бис.
Люси подняла руку.
– Мисс, пожалуйста, расскажите нам ещё раз, как вы обедали в особняке Вандербилтов! Что вы тогда ели? Сэндвичи с огурцом? – она подпёрла подбородок рукой и с благоговением уставилась на мисс Постерити.
– Что ж, раз уж ты спросила. – мисс Постерити присела на край своего стола и пустилась в рассказ об обеде в доме железнодорожного магната. Она наносила визит как одна из многих директрис школ разжигания, но обычно опускала этот факт. Эта конкретная поездка была любимой у учениц, и за шесть недель, что она провела в школе, Эмма уже успела послушать её три раза.