Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale

Женщины как носительницы разрушающих сил появлялись и в других картинах прерафаэлитов. Это не просто художественный прием или интересный сюжет. Полотна со зловещими красавицами отражали тревоги викторианского общества. В ведьмовстве напрямую в это время уже никого обвинить не могли, но колдуньи и чаровницы на картинах прерафаэлитов были метафорой, намекающей на трансформации, происходившие с женщинами и их социальным положением. Они понемногу становились все более независимыми, и страх патриархального общества перед этими изменениями отражался в искусстве.

В литературе XIX века роковых женщин становится все больше: это и мистическая Лигейя у Эдгара Аллана По, и коварная и расчетливая Миледи Винтер у Александра Дюма, и вызывающе страстная Кармен у Проспера Мериме. В русской литературе несущие крах и опустошение героини обрели бо́льшую глубину и сложность характера. В первую очередь вспоминаются, конечно, образы, созданные Достоевским. Например, Настасья Филипповна в «Идиоте» любит быть в центре внимания и делает всё, чтобы приковывать взгляды к себе. Она противоречива и непредсказуема: то соблазняет и приближается, то отдаляется и проявляет холодность. Подобным поведением Настасья Филипповна только сильнее привязывает к себе очень разных героев: купца Рогожина, Ганю Иволгина и князя Мышкина. Ну а в романе «Братья Карамазовы» из-за Грушеньки столкнулись сын с отцом, и она «ни тому, ни другому; пока еще виляет, да обоих дразнит, высматривает, который выгоднее» [14]. Ее слова «Проглочу и смеяться буду» [14] – словно девиз классических роковых женщин. Как отмечают исследователи Ксения и Антон Семенюк, Настасью Филипповну и Грушеньку объединяет «истеричность и нарциссизм, которые провоцируют желание обладать и одновременно не допускают его реализации, заставляя героев-мужчин кружить вокруг объекта желания в бесконечном повторении и вовлекая в это кружение все новых и новых жертв» [15].

Обеими героинями при этом движет их боль и гнев, травмирующий опыт. Настасья Филипповна в подростковом возрасте стала жертвой сексуального насилия со стороны опекуна Тоцкого. Грушенька была «кем-то обманута, каким-то будто бы офицером, и затем тотчас же им брошена» [14]. Получается, «роковая женщина» у Достоевского – не просто соблазнительница и разрушительница судеб, а сложная личность, мстительность и стремление властвовать которой связано с психологической травмой.

Особым расцветом образа femme fatale можно назвать декаданс. Мужчины эпохи fin de siècle[8] ассоциировали всё женское с природой, телесностью, материальным миром, с чем-то бездуховным и порочным. Как пишет американский литературный критик Брэм Дайкстра: «В глазах многих мужчин конца века женщина стала безумным, хищным зверем, существом, которое охотилось на мужчин из чистого садистского потворства своим желаниям» [16].

Примечания