Покер с драконом

Глава 1. Элли

Весенний воздух наполнен сладким ароматом цветущих яблонь. Розовато-белые лепестки осыпались при каждом порыве ветра, устилая траву нежным ковром. Где-то высоко в небе пели жаворонки, со стороны дальнего пруда доносилось кваканье лягушек. Элли, затаив дыхание, прислушивалась к звукам. Прижавшись спиной к шершавой, теплой от солнца древесине старой беседки, она наконец расслышала то, чего давно ожидала – топот ног. Ага, племянник вот-вот её обнаружит! Надо было пустить его по ложному следу, и, прошептав заклинание, едва сдерживая смех, Элли провела пальцами по воздуху. В десяти шагах от беседки кусты жимолости вдруг зашелестели и закачались, будто сквозь них кто-то пробирался. Лука с торжествующим криком рванул именно туда. Элли улыбнулась.

– Нашел! Выходи, Ксения!

Из кустов, фыркая и отряхивая с платья листья, с ужасно огорченным видом вылезла младшая из племянниц. Ее круглое личико выражало крайнее негодование. Вот этого Элли совсем не ожидала! Она хотела только отвлечь внимание от себя и не думала, что в кустах действительно кто-то прячется. Теперь было даже как-то стыдно перед Ксенией, тем более, что младшенькая всегда водила дольше всех и часто минут по двадцать не могла никого отыскать. Такие случаи нередко заканчивались слезами, так что мама Ксении даже как-то пыталась запретить ей играть в прятки со старшими. К этому, разумеется, никто не прислушался.

– Это нечестно! Я сидела тихо, как мышь!

– Сидела тихо! А кусты шевелились! Теперь ты водишь – парировал Лука.

– Эй, выходите все! Лука нашёл Ксению – громко выкрикнул кто-то, кажется Рене.

Дети стали выбираться из своих укрытий со всех частей сада и спускаться к кустам жимолости.

– Давайте теперь во что-нибудь другое, мне надоели прятки – протянула Агата, остановив задумчивый взгляд на хныкающей Ксении.

– Отличная мысль! – сказала Элли, поглаживая расстроенную малышку по голове.

– Но во что? На речку на нас не отпустят – пока холодно, на деревянных мечах биться мы не можем – спасибо, Кир – Лука легонько, но с чувством, толкнул брата плечом.

– Что сразу я, мы оба виноваты! Ещё на факт, что это мой меч залетел к отцу в кабинет!

Элли нервно хохотнула. Да, это было бы великолепным поводом посмеяться, если бы не последствия проделок – мальчики две недели назад так заигрались в «битву на мечах», что в пылу поединка кто-то из них (а, может и оба) невзначай использовал волшебство – и деревянные мечи улетели в сторону замка. Один из мечей разбив окно, упал на стол Адриана – отца мальчиков – и загорелся, не то задев свечи, не то от магии самих мальчишек. Адриан – наследник княжества, будущий великий князь – в этот момент принимал делегацию послов соседнего королевства. Переполох, начавшийся в кабинете можно было сравнить только с бурей, обрушившейся на маленьких князей после. Андриан в гневе запретил детям играть с парадной стороны замка, и отвел для них только задние части двора, где располагались сад и пруд. Деревянные мечи были запрещены, их отобрали и заперли где-то в замковых чуланах. После мальчики пытались их вытащить, устроив посреди ночи «вылазку» из детских комнат, несмотря на строгий комендантский час. Однако, увы, этот отважный шаг потерпел неудачу – смельчаков поймали и Адриан, разозлившись ещё сильней, лишил их десертов на два месяца, а уроки математики и древних языков (к великому расстройству не только мальчиков, но и их учителей) увеличил в два раза.

Ограничения коснулись и других детей – всем теперь запрещалось играть где-либо кроме сада и детских комнат. К тому же вести себя приходилось тише обычного и оставалось только ждать, когда Адриан сменит гнев на милость. Из-за этого все были немного сердиты на Кира, хотя Элли и считала, что гнев наследника престола должен скоро угаснуть. Её старший брат не умел долго злиться, тем более на детей. В замке в целом дисциплина была не очень строгой, и няни и наставники младших князей и княгинь часто говорили Адриану, а иногда и самому великому князю, о необходимости вести себя с детьми жёстче. И всё же детям всё ещё многое позволялось и многое прощалось, их каверзы и шалости у старших членов княжеской семьи чаще вызывали смех и умиление, чем гнев. К чести младших, они никогда не делали ничего действительно жестокого, неразумного и не капризничали особенно много. Няня Элли часто говорила, что порядки в доме великого князя напоминают порядки обычной зажиточной городской семьи, где дети были не слишком вышколены, но и не распущены.

– Ох, только не начинайте снова! – запричитала Аглая и бросилась разнимать Кира и Луку, собравшихся, кажется, снова затеять ссору.

– Вот-вот, давайте лучше думать, во что ещё поиграем. Во что мы с вами давно не играли? – обратилась Элли к племянникам.

– В бой на деревянных мечах, – буркнул Лука, заслужив этим испепеляющий взгляд Кира.

– Нет, нет! Давайте лучше поиграем не с мечами, а с мячом! – торопливо предложила Элли.

– Точно! – Агата радостно всплеснула руками и, оглянувшись на террасу замка, выкрикнула: – Господин Кристофер, попросите кого-нибудь из слуг принести нам мяч, пожалуйста!

Кристофер – степенный мужчина с проседью в светлых волосах, бывший наставником старших детей, – улыбнулся, слегка кивнул головой и скрылся в дверном проёме.

– А во что играть будем? В вышибалы мне надоело, вы все очень сильно кидаете мяч! – подала голос всё ещё сердитая Ксения.

Дети наперебой стали перечислять игры, в которые ещё можно поиграть, изо всех сил убеждая остальных, почему именно эта игра гораздо интереснее, чем те, что предлагают другие. Радостную неразбериху прервал строгий голос с террасы:

– Ваши сиятельства! Князь изволит ждать всех к обеду!

Гувернантка стояла, сложив руки, как полководец перед битвой. Детский хоровой вздох разочарования прокатился по саду, но ослушаться было нельзя.

– Неужели уже обеденное время? – Лука удивлённо уставился на Элли – если это так – плохо дело.

Племянник скривился, словно проглотил лимон, и Элли его прекрасно понимала. Сама она любила учиться, и в детстве с радостью бежала на занятия. Кроме уроков иностранных языков и уроков точных наук.

Точные науки вёл господин Хотторн – старый учёный, преподававший основы математики и физики, кажется, ещё великому князю. Элли очень любила изучать историю, магию и искусства. Но точные науки никогда ей не давались, и её лицо всегда приобретало примерно такое же выражение, какое сейчас было у Луки, когда подходило время уроков господина Хотторна. Он был на редкость серьёзным и сердитым, один из немногих в замке блюстителей строгой дисциплины и беспрекословного послушания. Однажды ей очень досталось от отца за проделку, связанную с этим Хотторном.

Элли было около восьми лет, на дворе стояла зима, приближались праздники Возвращающегося Солнца. В их княжестве эти дни всегда отмечали с размахом, но Элирис расположено в южных краях. Зимы здесь тёплые, и снег тает почти сразу. В тот год зима выдалась холодной и по-сказочному снежной! Величественные белые шапки укутывали сады, парки и улицы города. Черепичные крыши домов были не видны из-за белых покровов, делая столицу похожей на пряничный город с домами из сахарной глазури вместо крыш. Всё кругом блестело, как сокровища из шкатулки дракона, фонари освещали всё это благолепие таинственным и тёплым светом. Костры, которые в честь праздника жгли на площадях, особенно ярко и весело горели, и всё было таким удивительным и завораживающим, что Элли много часов бродила по городу с гувернанткой и приставленной к ним охраной. А потом ещё больше часов просиживала на дворцовом балконе, наблюдая за снежной столицей свысока. Тратить время на учёбу совершенно не хотелось.

Так однажды, на одном из уроков, проходивших в библиотеке, Элли сидела и глазела в окно на холодную сказку. И вот, когда Хотторн в очередной раз отчитывал её за невнимательность, тыча длинным костлявым пальцем в книгу, она с такой силой пожелала, чтобы учитель оказался где-нибудь подальше, что магия отозвалась мгновенно и непредсказуемо.

Раздался громкий, сухой треск. Изящный дубовый стул, на котором восседал Хотторн, вдруг дернулся, будто его ударило молнией. Учитель едва не слетел на пол, успев ухватиться за край стола.

– Что за… – начал он, но не закончил.

Стул выпрямил свои резные ножки, неестественно изогнув их в «коленях», и громко, с чувством простучал ими по паркету. Он потянулся, как живое существо, после долгого сна, и Хотторн, бледнея, вжался в спинку.

– Сидеть! – скомандовал он дрожащим голосом, но было поздно.

Стул рванул с места. Он не побежал – он понесся, отчаянно стуча деревянными «копытами», выписывая замысловатые зигзаги между книжными шкафами. Хотторн, вцепившись в сиденье, издавал пронзительные звуки, нечто среднее между визгом перепуганного сурка и свистом чайника на плите.

– Держите его! Остановите это безобразие! А-а-а!

У дверей библиотеки стул вдруг встал на дыбы, отчаянно забарабанил передними ножками по дубовой панели, а затем ринулся в коридор. Именно в этот момент там проходил дозор княжеской стражи.

Картина, открывшаяся их глазам, на мгновение заставила остолбенеть даже видавших виды солдат: их придворный учёный и учитель наследников, красный как рак, с развевающимися полами мантии, лихо пронёсся мимо верхом на взбешённом стуле.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем коридор взорвался гоготом. Один из стражников, великан с кустистой бородой, так и сел на пол, давясь от смеха. Двое других, со слезящимися глазами тыча пальцем в удаляющуюся «скакуна», выкрикивали что-то нечленораздельное. Доносившиеся из глубины коридора дикие завывания Хотторна и бешеный цокот копыт-ножек лишь подливали масла в огонь.

Стул, почуяв свободу, на полной скорости помчал своего седока в сторону главной лестницы, оставив после себя лишь облако пыли, растерянную княжну и компанию взрослых, вооруженных мужчин, катающихся по полу от хохота.

Элли тогда сильно досталось, хотя детей редко наказывали за магию – пока они учились ею владеть, такие ситуации иногда происходили, и взрослые считались с этим как с чем-то неизбежным. Однако в тот раз Хотторн, доскакавший на стуле до лестницы, слетел с неё и чуть не переломал себе ноги. Придворные лекари, конечно, всё равно бы его исцелили, но великий князь посчитал угрозу здоровью весьма весомым аргументом для наказания дочери. И был, конечно, прав. Элли и сама это понимала и долго ещё мучилась угрызениями совести ещё и потому, что над Хотторном теперь все потешались и эта история стала известна даже за воротами княжеского замка.

Стул удалось поймать далеко не сразу. Он забрёл в лес и напугал там охотников, которые, увидев на нём княжеский вензель, в итоге и приволокли его обратно.

Погруженная в детские воспоминания, княжна радостно улыбалась, наблюдая, как гувернантка магией смахивает грязь с одежды её племянников и, придирчиво их осмотрев, по одному запускает в замок. Долгие игры в саду имели свой недостаток: дети, желая выиграть в прятки, прятались в самых разных его частях, в том числе и самых неухоженных. Потому со стороны процессия напоминала не возвращение знатных отпрысков, а сборище маленьких, перемазанных в земле и листьях троллей.

***

Обеденный зал был залит теплым золотистым светом. На огромном столе сверкали хрустальные бокалы и столовое серебро. Во главе стола, уже заняв свое место, сидел великий князь Марк – отец Элли. Он вернулся с утреннего совета и, казалось, был в прекрасном расположении духа. Его басистый смех гремел под сводами зала.

Все расселись по своим местам, и отец велел подавать обед. Слуги вносили подносы с кушаньями, в воздухе витали соблазнительные ароматы жареного мяса и свежеиспеченного хлеба.

Элли украдкой глянула на невестку. Мэри, жена Адриана, сидела бледная, как полотно, с плотно сжатыми губами. Она смотрела на роскошные блюда с видом человека, готового в любой момент покинуть зал. Каждую беременность она переносила тяжело, но на этот раз бедняжку тошнило настолько сильно, что временами она совсем не могла есть. Слуги, хорошо знавшие ее состояние, почтительно подложили ей в тарелку пресных галет и кусочек отварной курицы, а в стакан налили ледяной воды с долькой лимона. Элли поймала ее взгляд и ободряюще улыбнулась. Мэри ответила ей слабой, благодарной улыбкой, в которой читалась такая усталость, что у Элли сжалось сердце.

Рядом княгиня, мама Элли, с завидным терпением выслушивала восторженную лекцию Аглаи о прочитанных ею книгах.

– …и говорят, если скорлупа этой птицы треснет слева, птенец будет петь арии, а если справа – исключительно неприличные частушки! – выпалила Аглая, размахивая ножом.

– Какой ужасающе познавательный факт, солнышко, – не моргнув глазом, ответила княгиня Анна. – Сделай одолжение, отложи нож. И мне, пожалуй, стоит серьёзно поговорить с твоим учителем о том, что за книги ты читаешь и откуда их берёшь.

– Не надо, бабушка! Я ведь ещё даже не дочитала до конца!

Чуть поодаль разгорался нешуточный спор. Младший брат Элли, шестнадцатилетний Виктор, с пылом, достойным великого учёного мага, тыкал вилкой в направлении кузины.

– Академия Семи Башен слишком консервативна и зациклена на теории! Вот в Аркануме учат реальной магии! Там есть кафедра телепортационного волшебства и…

– И выпускают недоучек, которые умеют перемещать мыло из руки в руку, но не могут разжечь магический огонь! – прервала его Вероник. – В Академии дают классическое образование. Наших выпускников видно сразу – и по осанке, и по тому, как они пользуются магией. А твои «новаторы» в прошлом месяце случайно телепортировали фонтан с главной площади в спальню к канцлеру! Все газеты об этом писали.

– Это был передовой эксперимент по пространственному сжатию! – вспыхнул Виктор.

– Что ж, если ты считаешь это удавшимся экспериментом, боюсь себе представить, как заканчиваются неудачные, – холодно отвечала кузина.

Отпив вина, Вероник продолжила:

– Кроме того, наша форма – это воплощение стиля и строгости. Её разрабатывал известный модельер дома де Верн, и тётя лично утверждала каждый шов. В то время как ученики Арканума, – она брезгливо поморщилась, – выглядят так, будто их одежду пошили из старых занавесок. Наше благородное происхождение обязывает выглядеть достойно, а не так, будто мы ночевали в алхимической лаборатории.

– Даже если это правда… – хихикнула Элли и бросила хитрый взгляд на кузину.

Вероник ответила ей слегка обиженным взглядом, но тут в разговор вступил Адриан.

– Ладно, ладно, талантливый маг имеет право засиживаться над экспериментами, – отмахнулся он. – Но, Виктор, я, честно, не понимаю, о чём спор. Академия – вотчина нашей тёти, гордость нашей страны. Там дают блестящее образование. И зачем ехать куда-то, если лучшее – вот оно, под боком? Вон, взгляни в окно – видишь шпили Академии? А до Арканума скакать верхом неделю, если погода благоприятствует. Иные земли, иные обычаи, чужой язык…

– Ну и что! – вспыхнул Виктор. – Тем лучше! Это же отличный шанс расширить наше политическое влияние, завести связи!

Адриан фыркнул, а через секунду его фырканье переросло в искренний, громовой хохот, от которого зазвенели хрустальные бокалы.

– Политическое влияние? – рассмеялся Адриан. – Дорогой брат, твои амбиции восхитительны, однако осмелюсь напомнить тебе, что вчера, проспав всю речь отца на совете, ты проснулся под занавес и принялся аплодировать докладу об оптовых ценах на капусту. Умоляю, если ты действительно хочешь упрочить наше влияние – начни с того, чтобы не компрометировать его.

В целом обед протекал шумно и оживленно, как и всегда, пока князь, отхлебнув вина, не положил руку на стол, призывая к вниманию. В зале наступила тишина. Все взоры обратились к главе семьи.

– Хочу вам напомнить, – начал он, как бы вспоминая о пустяке, – на следующей неделе к нам пожалуют гости. Драконы.

Элли почувствовала, как у нее пересыхает в горле, сердце сначала замерло, а потом начало колотиться с бешеной скоростью.

Андриан, стараясь казаться небрежным, отложил вилку.

– Ты что же, отец, не отказался от этой затеи? – спросил он с натянутой легкостью.

Атмосфера в зале изменилась мгновенно. Вопрос Адриана разом сорвал покров добродушия с лица великого князя.

– Я не отказывался, – его голос прозвучал, как удар хлыста. – И не собираюсь. И не тратьте мои силы и время, пытаясь меня разубедить. Решение принято.

Элли смотрела на аппетитное рагу в своей тарелке, и ее начало мутить. Теперь она сама поймала сочувственный взгляд Мэри. Мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но князь резко поднял руку, останавливая ее.

– Вопрос закрыт. Сегодня я получил официальный ответ от короля драконов Ориона Аурэлиана. Они приняли наше предложение о браке. Они прибудут, чтобы мы могли совершить обручение Элли с одним из принцев. Этот союз выгоден всем, и я не намерен, – сказал он, повысив голос, когда Адриан попытался что-то сказать, – тратить время на объяснение очевидных вещей.

Отец взял нож и снова принялся за еду, демонстративно завершив разговор. Обед продолжился, но веселья как не бывало. Через некоторое время разговоры за столом продолжились, но голоса членов семьи стали тише обычного, да и расслышать то, о чём они говорят, Элли не могла.

В ней клокотала буря из злости и бессилия. Месяц назад, когда отец вызвал Элли в свой кабинет и объявил о своем решении, мир для нее рухнул. Отец говорил о засухах, опустевшей казне, о соседях, посматривающих на их земли с хищным интересом. О том, что только союз с могущественным королевством драконов Игнисглор спасет их от упадка и войны. Драконы дадут золото, войска, свою грозную протекцию. А они, в ответ, – магический щит, который могли поддерживать только наследники их рода – Эшфордов, нынешних князей Элирис .

Элли, в ужасе и гневе, умоляла, приводила доводы, плакала. Но великий князь был непоколебим, как скала. Выбежав из кабинета, она кинулась к матери и Адриану. Они были шокированы не меньше. Брат уверял, что дела не настолько плохи, а мать настаивала, что жениха можно найти и среди людей. Они пообещали образумить отца.

Но дни шли, а князь не сдавался. Хмурый Адриан нашел её как-то в библиотеке и с сожалением сообщил : «Отец стоит насмерть». Эти слова прозвучали как приговор. Тогда Элли написала тёте, могущественной волшебнице Алине, чье слово в дипломатических кругах весило очень много. Та ответила быстро, выразив полную поддержку и пообещав «выбить эту дурь из головы» великого князя. Элли с жаром ухватилась за эту надежду, представляя, как железная воля тети столкнется с упрямством отца.

Но, судя по всему, даже ее веские аргументы разбились о мечты великого князя о браке дочери с драконом. Элли всё же надеялась, что отец передумает. Его решение было настолько нелепым и внезапным, что разум отказывался в это верить. Ещё недавно о союзах с драконами, даже просто дипломатических, и речи быть не могло. Элли с наслаждением погрузилась в привычные заботы, позволила себе забыться, уповая на острый ум тёти и здравый смысл брата. К тому же отец всегда был добр, заботлив и никогда не ставил интересы княжества превыше благополучия своих детей.

«А может, просто до сих пор не возникало ставки, достаточно высокой, ради которой можно было поставить на кон счастье собственной дочери?» – пронеслась вдруг леденящая душу мысль.

***

Весь остаток дня Элли просидела у себя в комнате, приказав служанке никого не пускать. Сумеречный свет медленно наполнял покои, окрашивая стены в пепельные тона, словно сама комната погружалась в траур. Княжна сидела, свернувшись комочком, в глубоком кресле у окна, глядя на свое бледное, размытое отражение в темном стекле. В нем угадывались черты испуганной девочки, а не наследницы могущественной династии, готовящейся к браку. Зажигались первые огни в городе внизу – словно звезды в предвечерней мгле. Они мерцали неуверенно, будто и сами сомневались в своей способности разогнать тьму. А в комнате воск со свечей тихо плакал тяжелыми слезами, слёзы катились и по щекам Элли.

Часы пролетели в оцепенении, единственными звуками, нарушающими тишину, были треск свечей и смутный гул жизни за стенами покоев. И вдруг, будто от толчка изнутри, Элли резко выпрямилась. Все тело ныло от долгой неподвижности, но взгляд, устремленный в окно, загорелся решимостью. Нет. Сдаваться раньше времени она не собиралась. Эта покорность, это отчаяние – всё это было не её суть. Её стихией было действие, пусть даже отчаянное.

Если уж нельзя договориться с отцом, нужно будет договориться с самим драконьим принцем. Объяснить ему всё, глядя прямо в глаза. Сказать, что она не хочет замуж, что её не прельщают ни чужие титулы, ни блеск чужих богатств. Что её жизнь – это магия; это упоительный трепет от прикосновения к древним свиткам, это пьянящее чувство, когда удаётся подчинить себе саму энергию мира, заставив её плясать на кончиках пальцев.

Её мечта – поступить в Академию и стать не просто волшебницей, а учёной, как тётя, чья жизнь была наполнена путешествиями, открытиями и настоящей свободой, а не золочёными оковами долга. Если в этом действительно была такая уж необходимость, Элли готова приезжать в драконье королевство раз в несколько месяцев и накладывать защитные чары – она не отрекается от долга. Но зачем нужен этот нелепый, этот удушающий брак? Что за чушь, словно сошедшая с ветхих свитков по истории древних народов?

Элли в детстве зачитывалась летописями, в среди которых были и истории брака несчастных царевен и принцесс, отданных замуж в обмен на политические союзы. Словно скот или мешок с деньгами, их отдавали ради выгодного сотрудничества с соседними государствами. Как что-то не обладающее собственной волей.

Но у неё есть воля. Есть воля, желания и мечты, и так просто она от них не откажется! Она напишет тёте. Попросит помощи, попросит вразумить отца!

Элли подошла к окну и прижала горячий лоб к холодному стеклу, глядя на огни своего города. Холодная волна ярости затопила её, смывая последние следы отчаяния.

– Нет, – прошептала она в ночь, и это прозвучало не как надежда, а как клятва. – Я этой свадьбы не допущу.

Глава 2. Жених

Элли мчалась по незнакомой дороге, и под ногами у неё был не камень замковых полов, а мягкая трава летнего луга. Ветер свистел, неся с собой запахи моря и иноземных цветов. Она была свободна.

Вокруг проносились города из ажурного стекла и белого мрамора, базары, где торговали диковинными специями и свитками с забытыми заклинаниями. Она была не княжной, а путешественницей, учёной, искательницей приключений.

Элли зажмурилась от удовольствия и предвкушения приключений и, открыв глаза, с удивлением поняла, что стоит посреди базарной площади неизвестного ей города. Вокруг кипела жизнь, незнакомая и манящая. Воздух был густым коктейлем из запахов корицы, шафрана и жареного миндаля.

Загорелые торговцы предлагали не просто товары, а целые истории. Вот свитки, способные приручить молнию; вот шарики из застывшего дневного света, служившие вечными лампами; вот зелья, меняющие цвет глаз раз в несколько часов. Повсюду громоздились рулоны диковинных тканей, пестрели рядами туфли с причудливыми каблуками и застёжками. Чего здесь только не было!

И над всем этим калейдоскопом разносился гул зазывал, сулящих товар на любой вкус и кошелёк. Элли прошлась между прилавками, и её пальцы сами потянулись к древней книге в переплёте из странной, чешуйчатой кожи. Она открыла её, и буквы замерцали изумрудным огнём, слагаясь в стих о ветре, который может донести твоё имя до самого края света.

Пройдя дальше, Элли наткнулась на уличных музыкантов с самыми затейливыми инструментами, какие она только видела. Они играли и пели на незнакомом языке, а народ на площади пускался в пляс под их заводной мотив. Прислушавшись, Элли с удивлением осознала, что начинает понимать слова:

Эй, проходи, не зевай!

В моём ларьке найдёшь ты рай!

Я торгую тем, что нельзя купить,

Но можно в сердце уместить!

У меня есть смех от щекотки фей,

Что звенит веселей, чем сотня детских затей!

И горсть рассветного ветерка,

Что прогонит тоску твою на века!

Солнечные зайчики в банке оловянной,

Пойманные утром на лужайке странной!

Потряси сильнее – будут танцевать,

И любой унылый день в праздник превращать!

Сначала Элли лишь хлопала в такт, но скоро уже и сама пустилась в пляс, и в такт движениям в её тёмно-рыжих косах позвякивали украшения – то ли монетки, то ли бубенцы. Воздух был густым и горячим от слепящего солнца, полным пряными ароматами восточного базара.

Но вдруг небо начало темнеть. Солнце померкло, и яркие краски мира поблёкли, словно их смыло внезапным ливнем. С запада, от самых гор, наползала огромная тень, чёрная, как уголь. Она медленно росла, и Элли замерла, пытаясь разглядеть в ней очертания. Но тень оставалась всего лишь тенью – безликой, всепоглощающей, неумолимой.