Покер с драконом

Она плыла по небу, растекалась, заслоняя собой всё, и от неё веяло таким леденящим одиночеством, что от этого перехватило дыхание. Элли попыталась закричать, но в тот же миг тень накрыла её с головой – густая, как смола, и невыносимо тяжёлая.

Она проснулась с коротким всхлипом, с сердцем, колотившимся где-то в горле. Щёки были влажными от слёз. За окном, в предрассветной мгле, монотонно стучал дождь. Он лил уже несколько дней без перерыва.

С того самого дня, как отец объявил о скором прибытии драконов, Элли впала в несвойственную ей обычно хандру. Почти всё своё время княжна теперь проводила в своих покоях.

Полная решимости противостоять этому браку в первый вечер, все последующие дни Элли чувствовала себя опустошённой и совершенно обессиленной. Письмо тёте с просьбой о помощи она всё-таки написала, хотя Вероник и сказала ей, что тётя ещё не вернулась из заграничной поездки и вряд ли письмо дойдёт быстро.

Что ж, в таком случае ответ тоже придётся ждать не скоро. К тому же, если решение вопросов, связанных с международными связями Академии, затянется… Вполне возможно, что когда тётя вернётся, Элли уже будет женой дракона. Эта мысль, словно ушат ледяной воды, обрушилась на княжну, и та ощутила такое оцепенение, от которого не могла избавиться до сих пор.

На приглашения племянников поиграть она отвечала усталым покачиванием головы. На обедах отмалчивалась, односложно отвечая на вопросы. Попытки матери и Адриана заговорить с ней на отвлечённые темы наталкивались на стену безразличия.

Вероник и Виктор пытались её развлечь, каждый день принося откуда-то странные волшебные предметы: то магический шар, показывающий сны спящих котов, то лягушек с дальних топей, которые после одного из экспериментов Виктора запели хором старинный гимн. Но когда попытки подбодрить сестру зашли слишком далеко, и один из зачарованных Виктором столовых приборов во время ужина начал не просто весело комментировать происходящее, а заявил: «В моё время драконам бы сразу отрубили головы, а не пытались выдать за них дочерей!» – отец пришёл в ярость.

«Вы ведёте себя как уличные фокусники, а не как представители знатного рода!» – гремел сердитый голос великого князя.

Кузина и брат решили отказаться от магических развлечений и стали зазывать Элли в главную столичную библиотеку, суля захватывающие доклады о новых открытиях в транспозиционной алхимии. Но княжна лишь безучастно кивала, обещая сходить с ними в следующий раз.

Даже маленькая Аглая, этот вечный поток радости и энергии, не могла достучаться до тёти. Элли лишь механически гладила её по голове, и девочка, постояв в молчании, уходила, унося с собой не доигранную партию в шашки и нерассказанную историю о приключениях садового гнома.

Дошло до того, что в служебных коридорах замка поползли невесёлые шутки. «Смотри, вон княжна Элли идёт, – бросал один из лакеев, – или это княгиня Мэри? Скоро уж и не отличить». И правда, Элли стала точной копией невестки – такой же бледной, почти прозрачной, и так же молчаливо скользила по коридорам, словно не живая девушка, а тень.

Чем сильнее Элли поддавалась отчаянию, тем суровее и жёстче становился великий князь. Он не высказывал своё неудовольствие открыто. Он не кричал. Не упрекал. Он замораживал всё вокруг себя ледяным молчанием и смотрел на окружающих тяжёлым, оценивающим взглядом. Отец никогда не был таким дома, с семьей, и Элли с удивлением осознала, что она его боится.

***

Из-за продолжительных дождей все лепестки с яблонь в саду облетели. И, выйдя вечером на террасу, Элли печально уставилась на белый ковёр, устилающий сад. Расслышав шаги позади себя, княжна обернулась и увидела Бланш, жену своего самого старшего брата, которая стояла теперь в сводчатой каменной арке и тепло улыбалась.

– Как пышно цвели яблони в этом году! Очень жаль, что все цветы опали так быстро, – заметила она.

– Да, – ответила Элли.

Вести беседы всё ещё не хотелось, так что она стала прикидывать в уме, что бы такое сказать, чтобы уйти и при этом не обидеть невестку невнимательностью.

– Послушай, дорогая, – Бланш вдруг заговорила торопливо, – я знаю, всё это ужасно… Брак по расчёту, ещё и с кем… Но… ведь с людьми нашего круга такое случается сплошь и рядом. Адриан женился на Мэри по велению отца. Я, когда выходила за твоего брата, тоже едва его знала, но потом…

– Но он ведь тебе нравился! Не надо лукавить, я помню, как тебя представили ко двору! Помню бал по случаю вашего приезда. Мишель был очарован, он сразу же стал за тобой ухаживать. И ты смущалась, краснела, но явно была к нему расположена. Я, может быть, была ещё слишком мала, чтобы что-то в этом понимать, но помню, как взрослые радовались тому, что вы друг другу понравились. Или скажешь, что всё дело в том, что кому-то везёт, а кому-то нет? Мэри тоже нравилась Адриану задолго до помолвки, он сам предложил отцу рассмотреть её в качестве будущей невесты наследника. А меня даже не спрашивают! Меня даже не за человека…! – Элли от возмущения не смогла договорить.

– Мишель говорил, ты всегда мечтала учиться в Академии, – неожиданно сказала Бланш. – У драконов лучшая библиотека по астральной магии на континенте. Твой будущий свёкор коллекционирует древние гримуары. Разве это не шанс получить доступ к знаниям, о которых твоя тётя может только мечтать? К тому же, неужели ты не понимаешь, почему именно драконы? Ты ведь девочка не глупая.

Бланш посмотрела на Элли с некоторой укоризной, а затем продолжила:

– Ты и сама знаешь, как тяжело мы пережили зиму. Но благодаря чему мы вообще её пережили? Золото драконов уже два месяца тайком поступает в казну. Наш союз с ними – не абстрактная возможность, а сделка. Уже свершённая сделка. Расписка, которую мы уже подписали, потратив каждую монету.

Элли не верила своим ушам. Все, абсолютно все, кроме отца, поддерживали её и считали эту затею крайне неудачной. Ей казалось, что вся семья за неё, но теперь… Что, если она сама себя убедила в единодушной поддержке семьи? Золото уже поступает в казну… Княжество уже живёт на деньги драконов? Но почему отец сказал, что только недавно предложил этот брак королю драконов? Или он имел в виду недавно по меркам драконов? Сколько они там живут, несколько сотен лет? Что для них полгода… Но знает ли Адриан, матушка? Не могут не знать. Почему не сказали ей, почему убеждали, что отец передумает и откажется от этого брака? Зачем эти ложные надежды, если выходит, что её уже продали, уже расплатились её свободой за пополнение казны?

Бланш, не говоря больше ни слова, развернулась на каблуках и направилась обратно в замок, оставив Элли в смятении. Вдруг на пороге она остановилась и тихо сказала:

– Когда меня выдали за Мишеля, я плакала три месяца. А теперь не променяю его ни на кого. Иногда долг становится… не такой уж плохой судьбой.

…

Замок готовился к приезду драконов, и повсюду кипела работа. Личные апартаменты гостей были украшены с особым вниманием к деталям. На стенах развесили гобелены с изображением гербов великих домов драконьего королевства, расшитые настоящим жемчугом и золотыми нитями. Музыканты разучивали древние мелодии, сохранившиеся со времен последнего союза людей и драконов.

Воздух звенел от напряжения. Всё было вычищено до блеска, отполировано и приведено в идеальный порядок, но за этим совершенством скрывалась всеобщая нервозность. Замок, привыкший к человеческому масштабу, готовился принять в свои стены существ древних, могущественных и совершенно иного порядка.

Слуги тайком развешивали по углам пучки полыни «от сглаза». Те из слуг, кто был способен к волшебству, накладывали защитные и обережные чары на всё, к чему имели доступ. По коридорам замка поползли слухи: якобы драконы требуют не только княжну, но и ежегодную дань девицами и юношами.

Отец держался всё так же холодно и отстранённо. Адриан всё чаще выглядел глубоко задумавшимся и более уставшим, чем всегда. Мэри, Бланш и Вероник тоже были тише обычного, а Вероник даже казалась серьёзно напуганной. Виктор был угрюм и раздражён, а матушка выглядела растерянной и почти такой же грустной, как сама Элли.

Тревожное ожидание, витавшее в замке, не обошло стороной и младших членов семьи. Элли думала, что дети, узнав о причине визита драконов, будут до смерти перепуганы. На самом деле, когда Мэри, собравшись с духом и подобрав слова, описала им ситуацию, они были едва ли не в восторге. Рене, Лука и Кир, во всяком случае, очевидно, всё ещё ощущали некоторое приятное волнение и даже первое время приставали к Элли с расспросами и просьбами. Например, когда, по её мнению, будет уместно попросить их будущего дядю полетать на его спине по княжеству, а то и слетать в другое королевство.

Аглая и Агата почему-то решили, что всё это очень романтично, и попросили у Мэри и себе драконов в качестве женихов. Только Ксения разревелась, испугавшись, что её любимую тётю теперь слопает чудище. Малышку успокоили, старших детей постарались урезонить. И в итоге их радостное предвкушение сменилось робостью и осторожным ожиданием чего-то. Обычно наполнявшие галереи звонкими возгласами дети теперь притихли, смутно чувствуя исходящее от взрослых беспокойство.

И как бы ни хотелось оттянуть этот момент, время бежало неумолимо быстро, и вот настал день прибытия драконов.

С самого утра Элли собирали так, как будто сегодня уже день свадьбы, и выйти она должна была сразу к алтарю, а не на знакомство с будущим супругом. Волосы помыли с особыми зельями и экстрактами, так что они теперь блестели и сладко пахли. Их заплели в красивые свободные косы и украсили шелковыми лентами, расшитыми серебром и жемчугом.

Платье для встречи с женихом было воплощением изящной простоты. Его сшили из струящегося шелка голубого цвета, украшенного изящной вышивкой серебряными нитями. Тонкие переплетения цветочных узоров расходились по плотной ткани, мерцая при каждом движении. Застёжки на спине были скрыты под декоративным бантом, переходящим в шлейф, который струился за ней, словно хвост русалки. Платье даже понравилось бы Элли в обычной ситуации, если бы не одно «но» – корсет. В княжестве Элирис не было моды на корсеты, и княжна решила, что это дань уважения драконьей моде.

Жемчужную пудру нанесли на лицо большой пушистой кистью, добавили лёгкие румяна, подвели глаза углем.

Когда последняя заколка была вставлена, а последняя складка платья расправлена, Элли посмотрела на своё отражение в зеркале. Перед ней стояла не живая девушка, а безупречная кукла, призванная произвести впечатление. Ей пришло на ум, не собираются ли теперь её каждый день так готовить для представления взору принца-дракона? Иначе зачем столько стараний, если завтра или, скажем, послезавтра принц увидит её с обычными, аккуратно собранными волосами, без грима и утягивающих корсетов. Хотя, тогда, возможно, он сам от неё откажется, сославшись на то, что настоящая княжна совсем не похожа на ту, которую ему представляли в день их знакомства.

Интересно, что из себя представляет её жених? Странно, но она ещё ни разу не задумывалась об этом. Ей был противен этот брак сам по себе. Она много думала о том, как на её жизни отразится то, что она теперь будет женой дракона. Много думала о своей свободе, о несправедливости, о том, какие слова подобрать, чтобы уговорить отца, но ни разу не задумывалась о принце-драконе как таковом. Как он выглядит, какой у него характер, хочет ли он этого брака сам?..

Нет, надо будет обязательно с ним поговорить начистоту. Если он честный человек (ну, то есть дракон), а не бездушный болван, он поймёт. Зачем ему жена, для которой этот союз – наказание? Жена, чьё сердце будет рваться на части от тоски по дому и свободе?

А если не поймёт… если окажется таким же упрямым, как отец, видящим в ней не человека, а разменную монету… Что ж. Тогда она что-нибудь придумает.

Разговор с Бланш не сломил её – напротив, он вновь разжёг в душе огонь решимости. Элли ценна не только как девица, которую можно выгодно выдать замуж. Она маг, её учили лучшие волшебники. Её учила и сама тётя, в том числе. И та всегда говорила, что у Элли есть дар, талант. Если бы не глупые затеи отца с этими драконами, княжна уже готовилась бы к зачислению на высшие курсы магии и волшебства, изучала бы самые тонкие и сложные пласты магической науки.

Но даже сейчас её знаний и сил достаточно для многого. Она может предложить королю драконов свой магический дар без унизительного брачного контракта. Если её не желает слушать собственный отец, если принц окажется глух к её словам, то уж у короля должно хватить мудрости понять простую истину: союз, основанный на принуждении, никогда не будет прочным.

***

У парадных дверей выстроилась вся семья, свита и почётный караул. Элли стояла рядом с матерью, чувствуя, как под тонкой тканью платья холодеют руки.

О приближении процессии возвестили трубы, и в воротах замковых укреплений показалась кавалькада. Великолепные кареты из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева с инкрустациями из матового металла, похожего на вулканическое стекло. Они катились на колёсах, опоясанных причудливым серебряным орнаментом, бесшумно, словно не касаясь земли.

Лошади, запряженные в кареты, тоже были невероятными – огромные, с толстыми могучими шеями и ногами, все чёрные и лоснящиеся, как дорогой бархат или атлас. Элли никогда не видела таких пород: у них в княжестве были совсем другие лошади – изящные и хрупкие по сравнению с этими красавцами.

Кареты замерли в парадном дворе, и едва слуга, открывший двери, начал перечислять бесконечные титулы прибывших, Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Голова закружилась так сильно, что ей пришлось незаметно ухватиться за рукав матери. Проклятый корсет сжимал грудь стальным обручем, не давая вздохнуть. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело. Отчасти виной был и голод – последние дни Элли почти ничего не ела.

Тем временем драконья семья выходила из экипажей. Они двигались с невозмутимой, почти неестественной грацией, и в их плавных движениях угадывалась скрытая мощь. Мужчины в строгих камзолах, женщины в платьях с высокими воротниками. Их движения были плавными и как будто слишком экономными, а в их взглядах была тяжесть и настороженность.

Драконы приближались к великому князю, и Элли, пытаясь перевести дух, поймала себя на мысли, что не в силах отличить принца-жениха среди этих величественных незнакомцев. Все они казались высеченными из одного куска мрамора – прекрасные, но холодные и безразличные, и от этого сердце сжималось ещё сильнее.

Король драконов Орион склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне перед великим князем.

– Мы признательны за гостеприимство, – произнес он. – Позвольте представить Вам моих детей.

Дэриан, наследник, был широк в плечах, с коротко стриженными тёмными волосами и внимательным, оценивающим взглядом. Каэлан, второй сын, – строен и элегантен. Его волосы, длиннее, чем у брата, были идеально уложены. Он поклонился с изящной небрежностью, учтиво и почти тепло улыбаясь.

Валериан, младший сын короля, стоял чуть поодаль. Худощавый, с бледным лицом и тёмными волосами, спадавшими на лоб, он казался совершенно отстранённым. И лишь когда отец назвал его имя, он молча склонил голову в формальном приветствии. В этот миг его взгляд обратился к Элли. В нем не было ни интереса, ни неприязни – лишь полное, всепоглощающее равнодушие.

И тем более поразительной показалась Элли его следующая реакция. Когда настал его черёд говорить, он изрёк несколько безупречно вежливых фраз – о чести быть принятым при дворе великого князя, о впечатляющем виде замка, о надежде на плодотворное сотрудничество между их домами. Голос его был ровным, без тени насмешки или притворного восторга, но и без искренности. Слова будто читались по невидимому свитку, заученные до автоматизма. Закончив, он почтительно, едва заметно кивнул именно в её сторону, и Элли вспыхнула от гнева. Сотрудничество. Надо же!

Восприняв краску на лице княжны за смущение, король Орион ободряюще, но всё же достаточно холодно улыбнулся и продолжил представлять королевскую семью – старшую дочь, её супруга, младшую дочь, брата самого короля.

Когда же настала очередь великого князя представлять свою семью, драконьи принцы и принцессы отвечали безжизненными, учтивыми кивками. Каждое новое имя было для них лишь ещё одним пунктом в длинном списке чужих людей, с которыми предстояло формально породниться.

Наконец, церемония представления завершилась. Великий князь пригласил всех пройти в замок.

Обед подавали в самой большой зале замка. За столом, ломившимся от яств, царила натянутая тишина, изредка прерываемая светскими репликами.

Основные блюда сменяли друг друга, как в хорошо отрепетированном спектакле: целый молочный поросёнок, зажаренный с мёдом и травами, с хрустящей корочкой; ростбиф под соусом из бузины и красного вина; нежные куропатки, фаршированные печёными каштанами и грибами. Дичь – жаркое из вепря – с ягодами подавали на огромных блюдах. Гарниры составляли им достойную компанию: спаржа в сливочном масле с устрицами, артишоки под пармезановой корочкой, пюре из корня сельдерея с трюфельным маслом. На десерт подали башни из засахаренных фруктов, миндальные суфле и шоколадные фонданы с жидкой сердцевиной.

Но для Элли каждое блюдо на столе имело горький привкус. После откровений Бланш о том, на чьи именно деньги существует княжество, эта демонстрация роскоши казалась не просто лицемерной – унизительной.

Она ловила на себе взгляды гостей и читала в них спокойное, почти насмешливое понимание. Они прекрасно знали, что этот пир устроен на их золото. И княжеская семья тоже, за исключением детей, не могла не отдавать себе в этом отчёта. Аппетита не было ни у кого: мать едва прикасалась к еде, Адриан почти не ел, а Вероник и вовсе сослалась на недомогание.

Лишь великий князь, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта. С невозмутимым видом он уплетал устриц и ростбиф, с аппетитом запивая выдержанным вином и оживлённо беседуя с королём Орионом о соколиной охоте. Его спокойствие было демонстрацией того, что он остаётся хозяином положения даже тогда, когда фактически уже стал должником. Но для Элли это зрелище было мучительным. Каждый его жест, каждый глоток вина словно кричали: «Смотри, дочь, как легко я променял твоё будущее на богатый стол».

Буря, бушевавшая в душе Элли, казалась особенно яростной на фоне ледяного спокойствия её жениха. Посаженная рядом с Валерианом в соответствии с протоколом, она чувствовала себя так, будто сидит рядом со статуей. Он был безупречно вежлив – коротко, но предельно тактично отвечал на все вопросы, которые задавали ему сидевшие рядом великая княгиня и Вероник с Бланш. В свою очередь, сам задавал вопросы – деликатно и почти обходительно. Но за этой автоматической учтивостью сквозила такая бездна отстранённости, что Элли хотелось встряхнуть его за плечо и прокричать: «Неужели Вас ничего не волнует? Вам нравится то, что происходит? Вас совершенно ничего не беспокоит?».

Ему, разумеется, не о чём особенно беспокоиться. Он – покупатель, уверенный в своём приобретении. И всё же он не мог ни видеть, ни чувствовать давящей атмосферы за столом, всеобщего дискомфорта, который скрывали за улыбками все, кроме её отца. Но Валериан сохранял полнейшую безучастность, будто присутствовал на непринуждённом воскресном обеде, а не на собственных смотринах.

Её раздражение росло с каждой минутой. Он резал спаржу с хирургической точностью, осанка была безукоризненной, как на параде, а взгляд скользил по залу почти отрешённо. Он исполнял роль. И исполнял её мастерски, что злило Элли ещё сильнее.

Это было определённо не тем, что она ожидала. Даже старшие братья Валериана понравились ей куда больше, чем он сам. Воинственный Дэриан и казавшийся проницательным и, во всяком случае, искренне увлёкшийся разговорами Каэлан – казались ей куда более… честными. В их силе и откровенном интересе была хоть какая-то прямота. Валериан же походил на скользкого, привыкшего ко лжи и манипулированию дипломата, который свои истинные чувства не показывает даже самому себе. Если у него вообще были чувства!

Элли, чтобы отвлечься, потянулась к бокалу с вином и почувствовала на себе взгляд Ориона. Тот улыбнулся, слегка прищурив глаза, и сказал:

– Безусловно, дорогой князь, твоя вотчина поражает и просторами, и достижениями в магии и волшебстве. Но всё же самая яркая драгоценность, которую я имею честь видеть, – твоя дочь. Княжна очень красива, я вижу, как повезло Валериану. Вот только она так тиха и молчалива. Вы настолько смущены, моя милая? Не стоит, поверьте. Мой сын, как и все мои дети, воспитан превосходно и обладает всеми чертами и обаянием, необходимыми для того, чтобы понравиться юной девушке.

Каэлан весело хмыкнул в бокал с вином. Король бросил на него короткий, полный недовольства взгляд.

– Вы сами смущаете княжну, отец, – заметила старшая дочь дракона, Веспера. Она казалась отстранённой, как младший брат, но на Элли смотрела с тем же любопытством, что и Каэлан. – Может быть, брат пока не поднимал интересных тем для беседы, вот юная госпожа и не вступала в диалог. Верно?

Элли уже собиралась с мыслями для ответа, но её опередил Виктор. Его голос, нарочито безразличный, прозвучал громко и отчётливо:

– Если принц и говорил что-то, то исключительно о достоинствах поданных блюд и тонкостях нашего этикета. Вряд ли это может вдохновить на оживлённую беседу.

Элли слегка напряглась и взглянула на Валериана. Но тот лишь медленно отпил из своего бокала и повернул голову к Виктору.

– Что ж, – произнес принц на удивление спокойно, и его голос прозвучал почти скучающе, – Вы абсолютно правы, князь Виктор. Светская беседа – не самая плодотворная почва для знакомства. Но будьте уверены, у нас с княжной найдется немало тем для более содержательных дискуссий. И достаточно времени, чтобы их обсудить.

– Разумеется, разумеется! – поспешно, чуть громче необходимого, проговорил отец. – Жених с невестой только сегодня познакомились, дадим им время узнать друг друга получше.

Король Орион что-то одобрительно ответил, но Элли не расслышала. Валериан раздражал своей невозмутимостью, и ей очень хотелось спросить его и о пустых разговорах, и о слепом послушании королю, раз он намерен искать темы для общения с девушкой, к которой, по всей видимости, питал не больше интереса, чем к куропатке на своей тарелке. Но задавать вопросы сейчас неразумно: она недостаточно владела собой и боялась сказать что-то лишнее, как Виктор.

В натянутой паузе принц Квинт, брат Ориона – худой пожилой аристократ с надменным профилем – сказал с лёгким смешком:

– К тому же, брат, это же совершенно естественно – смутиться перед женихом. Валериан так красив, магически одарён и богат… Наш принц мог выбирать из самых прославленных невест, – вкрадчиво продолжил Квинт, обращаясь скорее к королю, но глядя на Элли. – Как только он достиг совершеннолетия, что тут началось! Одни барышни присылали миниатюрные портреты, другие – столь пламенные письма, что пергамент едва не воспламенялся. Некоторым даже удавалось передать локон волос… – Квинт многозначительно улыбнулся. – Княжне, должно быть, лестно, что на фоне таких ревностных поклонниц она удостоилась столь высокого внимания.

Виктор, казалось, был готов сорваться снова, даже Адриан выглядел задетым и собирался что-то сказать, но Элли его опередила. Не выдержав, она закрыла глаза и произнесла про себя заклинание.

Квинт в это время уже повернулся к королю, готовый развить мысль, как вдруг его безупречно уложенные усы странно дрогнули. Прядь за прядью, словно подхваченные невидимой кистью, они начали менять цвет, окрашиваясь в сочный, невероятно яркий малиновый оттенок.

В зале воцарилась гробовая тишина. Дракон, не понимая, в чём дело, поднял руку, дотронулся до усов и замер, глядя на пальцы, окрашенные в малиновый цвет. Казалось, на этом чудеса и закончатся. Но они только начинались.

Следом за усами та же малиновая волна пробежала по аккуратной бороде. И она… легонько пошевелилась. Потом ещё раз, уже сильнее. И начала расти.

Сначала медленно, потом всё быстрее. Пряди опускались, удлинялись, ползли вниз по камзолу. До груди. Потом ниже пояса, тяжелея и набирая объём. Звук тихого, непрерывного шелеста стал единственным в ошеломлённой тишине пиршественного зала.

Шок был настолько всеобъемлющим, что никто не успел даже ахнуть. Гости, драконы, слуги – все застыли, поглощенные этим гипнотическим, невозможным зрелищем. Один из оцепеневших слуг инстинктивно отпрянул, и хрустальный кубок с глухим стуком покатился по полу, но на звук никто не обратил внимания.

Борода Квинта уже достигла колен, густая, блестящая малиновая масса. И тут она начала двигаться. Не просто колыхаться, а извиваться, как медленные, тяжёлые щупальца спящего морского существа. Одна толстая прядь лениво обвила ножку стула, другая потянулась к бокалу на столе.