Покер с драконом

Глава 4. Прикосновения любви

Великолепие главного бального зала ослепляло с первого взгляда. Громадные зеркала в золочёных рамах, казалось, удваивали и утраивали пространство, отражая бесконечную вереницу нарядов и лиц. Под сводами, расписанными фресками с изображениями сказочных дев и цветущих садов, висели хрустальные люстры, состоявшие из сотен волшебных мерцающих огоньков, которые в княжестве использовали по праздникам вместо свечей. Их свет отражался в дорогих тканях, играл на пуговицах мундиров и заставлял сиять драгоценности дам, рассыпая по залу радужные зайчики.

Под высокими окнами, за которыми простиралась тёмная бархатная ночь, выстроился оркестр. Нежные звуки виол и флейт переплетались с переливами арф, создавая сложный узор мелодии.

Пара за парой кружились в центре зала в изящном вальсе. Шёлк и парча шелестели, каблуки отбивали чёткий, почти магический ритм об отполированный мрамор пола.

Элли испытывала почти детскую радость от одной лишь возможности свободно дышать. Алое бальное платье, в которое её облачили, было лишено корсета – неожиданная милость, за которую она мысленно благословляла великую княгиню.

Возможно, мать прислушалась к её робким жалобам на невыносимую тесноту и дурноту, когда нашла Элли в одиночестве у пруда. Испугавшись долгого отсутствия дочери, княгиня отправилась на поиски и застала её в ужасном состоянии.

«Милая, ты не просто бледна, ты уже какого-то сине-зелёного цвета! Тебе так плохо? Позвать лекаря? Давай я скажу отцу, что ты не явишься на ужин и бал, мы что-нибудь придумаем для гостей. Пусть думают, что ты переволновалась от встречи с будущим супругом. С юными девицами такое бывает!» – уговаривала мама.

Но не явиться на бал и ужин было нельзя. Отцу она пообещала покорность. А Валериан… теперь вёл себя так же отстранённо, как за обедом, ничем не выказывая перед окружающими, что у них с невестой состоялся откровенный и неприятный разговор.

Он даже преподнёс ей подарок сразу после ужина, когда пришло время собираться к балу. Подарок этот – серебряная заколка-ласточка, оживлённая с помощью магии. Она, конечно, не могла улететь, но изящно поворачивала голову, перебирала крошечными крылышками и тихо щёлкала клювом, словно живая птица.

Все пришли в восторг от диковинного украшения. Валериан произнёс очередную учтивую бессмыслицу в адрес невесты, а отец позже, наедине, снова похвалил Элли за сговорчивость и попытки подружиться с принцем.

Однако стоило им остаться без посторонних глаз, как в обращении принца проскальзывала едва уловимая, но оттого не менее колкая нотка пренебрежения. Возможно это лишь чудилось Элли – она не могла быть уверена. Но когда перед балом она поймала принца на одной из террас и принесла извинения за свои слова у пруда, он не принял их. Не сказал ни слова, даже не кивнул в знак понимания. Лишь бросил на неё насмешливый взгляд и перевёл разговор на что-то пустое и незначительное, словно сама попытка примирения не заслуживала его внимания.

Рядом в танце с кем-то из драконьей свиты кружилась Вероник. Адриан и Виктор о чём-то говорили с братьями Валериана, отец и мать оживлённо беседовали с Орионом. Дворяне и вельможи княжества тоже с любопытством и большой охотой общались с драконами, танцевали с ними и пили вместе за здоровье молодых.

Драконы были самой завораживающей и тревожной частью бала. Они не танцевали с той лёгкой небрежностью, что присуща людям. Когда они выходили в центр зала, это больше напоминало старинный, почти ритуальный обряд. Их движения были безупречно выверены, каждый жест, каждый поворот отточен и строг, но в этой идеальности не было ни капли жизни, ни искры спонтанного веселья. Это было зрелище, от которого замирало сердце, – абсолютный контроль, превративший танец в нечто отдалённо напоминавшее построения солдат на плацу.

Они были подобны тихим вулканам, на время присмиревшим. И от этого осознания всё великолепие бала – и музыка, и смех, и сверкающие люстры – казалось Элли хрупкой, ненадёжной декорацией. Картонным кукольным домиком, в который поместили несоразмерные ему огромные игрушки.

Взгляд Элли непроизвольно остановился на братьях Валериана. Драконьи принцы были живым воплощением династической мощи, вокруг которых, казалось, сам воздух вибрировал от скрытого напряжения. Адриан, к его чести, держался с достоинством наследника – поза его была расслабленной, но в глазах, внимательно следивших за собеседниками, читалась лёгкая тревога. Он вёл беседу, кивая в такт словам Дэриана. Рядом с ним Виктор, всегда такой живой и насмешливый, стоял почти ссутулив плечи, напоминал нескладного школяра с карикатур из вечерних газет. Его обычная энергичность куда-то испарилась, а взгляд беспокойно скользил по лицам драконов, будто он пытался прочесть в их чертах нечто, ускользавшее от других.

Рядом с отточенной грацией принцев-драконов её братья, люди, казались удивительно хрупкими, и это зрелище заставило её сердце сжаться от внезапной жалости. В голове возникла неуместная ассоциация с тем, как отличались породы лошадей драконов от привычных элирисцам. Та же внушительность против хрупкости.

Дэриан, наследник, стоял подобно неприступной крепости. Его осанка, прямая и негнущаяся, выдавала в нём будущего правителя. В отличие от причёсок придворных щёголей, его тёмные волосы были коротко и практично острижены, а богатый, но строгий камзол в каком-то смысле можно было даже назвать скромным – во всяком случае, среди всего блеска бала: золота, бархата, драгоценных камней и магических украшений. Дэриан не танцевал, а наблюдал, слушал и иногда говорил что-то сам.

Каэлан, второй принц, был полной противоположностью наследника. Он мог бы стать душой бала, если бы люди не относились к драконам с осторожностью. Его улыбка была безупречна, манеры – безукоризненны. Он с лёгкостью вёл светскую беседу с Адрианом и Виктором, смеялся над шутками, делал комплименты дамам, танцевал. За вечер Элли видела Каэлана почти во всех уголках зала – он, кажется, успел пообщаться со всеми. Дамы были от него в восторге – танцевал он свободнее и легче, чем остальные драконы, смотрел мягче и теплее. Кавалеры одобрительно отзывались о его способности поддержать беседу, а один из знатных вельмож, фактически заставив Каэлана выпить с ним на брудершафт, теперь на весь зал громко хвастал своим побратимством с драконьим принцем.

Мысль пригласить на танец самого Дэриана мелькнула, как спасительная соломинка. Пусть дракон-наследник отвлечется – в конце концов, это бал, а не военный совет, и Виктор, возможно, почувствует себя увереннее. Но тут же её охватили сомнения. А уместно ли это? Отчаяние заставило её горько пожалеть, что она так невнимательно слушала наставления учителя, приставленного к ней для изучения драконьих обычаев. Теперь эта небрежность аукалась ей беспомощностью.

Вспомнились те бесконечные часы в её покоях, пока она хандрила до приезда гостей: Элли сидела в кресле, погружённая в собственные мысли, а учитель что-то монотонно бубнил. Они совершенно не мешали друг другу и не имели взаимных претензий, ограничиваясь вежливыми поклонами после каждого урока. «Как-то так, по всей видимости, Валериан и представлял себе наш брак», – с горькой иронией подумала она.

С тяжёлым вздохом княжна окинула взглядом зал. Её принц-дракон стоял вытянувшись, как струна, рядом с советниками по экономическим вопросам, что-то говоря своим бесстрастным голосом и не меняя обычной постной мины.

Заколка-ласточка поблёскивала в волосах бриллиантами, отражающими свет волшебных огоньков, периодически поправляя клювом перья в своём серебряном хвосте. Элли машинально до неё дотронулась. Пора было прекращать витать в облаках. Следовало на самом деле думать не о танцах и драконах, а о том, что же делать дальше.

Даже если удастся наладить общение с Валерианом, он совершенно ясно дал понять: этого брака он не хочет, но не считает возможным ему противиться. Орион поставил его перед этой помолвкой как перед фактом, уже свершившимся, так что теперь вряд ли стоит рассчитывать и на короля драконов. Тот, по всей видимости, как и её отец, считал этот брак блестящей затеей и не согласится на другие виды договоров и обязательств.

Но что же предпринять? Чёткий план начал вырисовываться в её сознании: нужно сорвать эту помолвку. Не грубым скандалом, а искусно показать себя совершенно неподходящей, неудачной партией для драконьего принца. Идеальным исходом был бы его собственный добровольный и решительный отказ.

Со старшими братьями Валериана всё было ясно. Каэлан уже просватан, а у Дэриана и вовсе есть супруга, ожидающая его в драконьем царстве. Они ей не грозили, истинной помехой был лишь младший принц. Если он сам откажется от брака, то Элли, чтобы спасти положение, сможет великодушно предложить королю свою помощь и магическую защиту и без всяких брачных формальностей. Это станет её козырем.

Но как подтолкнуть Валериана к этому шагу? Как заставить его, её отца и непоколебимого Ориона увидеть, что этот брак – чистейшее безумие и обречённая на провал затея?

Прежде всего, следовало собрать всю возможную информацию о драконьей семье и, в первую очередь, о самом Валериане. Что его радует, что злит, какие у него слабости? Нужно заставить этого истукана, эту безупречную статую, выйти из себя. Она должна была добиться, чтобы он, потеряв свой королевский контроль, сам побежал просить отца разорвать помолвку, лишь бы избавиться от невесты.

Элли невольно улыбнулась, представив эту картину. Именно в этот момент драконий принц подошел к ней и поинтересовался:

– Вы, кажется, довольны вечером, княжна? На Ваших устах такая очаровательная и заразительная улыбка, – его голос был скучающим, без единой нотки любопытства.

Элли едва сдержала новый приступ веселья. Главное – не выдать своих планов. Не хватало ещё дать понять принцу, что она что-то замышляет. Нет, он должен оставаться в неведении, иначе будет держать ухо востро. Вывести из себя такого мастера самообладания будет нелегко, особенно если он разгадает её замыслы.

– О, я обожаю танцы и музыку, – ответила она с нарочитой меланхолией. – Но мне немного грустно, что мой жених не танцует со мной на балу, посвящённом нашей же грядущей помолвке.

Валериан сразу же почтительно склонил голову и предложил ей руку.

Они присоединились к танцующим и, протанцевав минут пять, Элли ощутила, как её собственное самообладание трещит по швам. Танцевать с Валерианом – всё равно что танцевать с манекеном. Всё та же невозмутимая физиономия, все те же отточенные бесстрастные движения, всё та же вежливая, но холодная отстранённость. Элли чувствовала, что готова уснуть от скуки, и, тем не менее, танец необходимо было продолжать – они в самом деле слишком мало танцевали сегодня друг с другом. Непозволительно мало для жениха и невесты.

***

На следующее утро к ней в спальню снова заявилась целая свита слуг. Её снова напудрили и подкрасили, зачесали волосы в причудливую причёску, облачили в красивое платье. Завершив обряд, её сбрызнули модными духами с удушающим цветочным ароматом, от которого у Элли тут же защекотало в носу.

Княжна снова не узнала себя в зеркале. «Идеальная пара, – подумала она. – Фарфоровая кукла для механического солдатика. Две вещицы с одной витрины кукольного магазина».

Но поддаваться унынию больше было нельзя, и княжна отправилась поговорить со старшим братом.

Кабинет Адриана был залит тёплым светом утреннего солнца. Книги на полках, протянувшиеся от пола до потолка, перемежались со свитками в кожаных чехлах. На дальнем столе, заваленном картами и докладами, стоял необычный предмет – хрустальный шар, внутри которого медленно перетекали и мерцали, словно живые, серебристые туманности. Он не светился ярко, а скорее словно вбирал в себя весь скудный утренний свет, чтобы мягко излучать его обратно. Элли не знала точно, для чего он нужен. Кажется, это как-то было связано с отслеживанием всплесков магической активности на территории княжества.

Рядом, на мольберте, располагалась развёрнутая карта их княжества. Но это была не обычная карта – контуры земель и течений рек на ней едва заметно смещались, а миниатюрные кораблики в порту едва заметно покачивались на нарисованных, но живых волнах.

В углу на резной полке стояли несколько замысловатых бронзовых астролябий и вился тонкой струйкой дымок из курильницы. В ней тлели угольки, подложенные под горсть ароматных трав – полыни и шалфея. Адриан перенял эту привычку от Мэри: она часто говорила, что в её родных землях верят – такой дым не просто очищает воздух, но и проясняет мысли, отгоняя наваждение и суету.

Адриан поднял усталый взгляд, когда она, постучав, вошла в кабинет. Увидев её решительное лицо, он медленно отложил перо.

– Ого, Оленёнок, – обратился он к сестре, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Ты рано. Мне стоит ждать чего-то экстраординарного?

«Оленёнок» – детское прозвище, которое иногда использовали братья, обращаясь к ней в минуты особой нежности.

– Я, во-первых, пришла отдать список, в котором перечисляю то, что хочу видеть в брачном договоре, – сразу начала Элли, опускаясь в кожаное кресло напротив.

И, передав брату несколько исписанных вдоль и поперёк листов бумаги, продолжила:

– И ещё кое-что… Я не прошу тебя нарушить долг или дипломатические табу, но я почти ничего не знаю о драконах. Мне нужны факты. Или хотя бы твои догадки. Тебе ведь говорил о них отец? Ты сам с ними вчера пообщался, у тебя должно было сложиться какое-то впечатление. Мне важно понимать, что они из себя представляют, хотя бы в общих чертах.

– Тебе должно было быть известно о них в общих чертах, – лукаво улыбнулся Адриан. – Это к тебе, а не ко мне приставляли учителя, сведущего в драконьей истории, быте и привычках.

– Ты и сам прекрасно понимаешь, что я почти не слушала, – отмахнулась Элли. – Я была слишком поражена и сбита с толку, чтобы воспринимать новую информацию.

Наследник вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Я мало что могу тебе сообщить нового, – начал Адриан, отодвигая в сторону кипу документов. – Ты знаешь, что старый король-дракон, отец Ориона, отошёл в вечность несколько лет назад. Он людей не жаловал и всячески избегал союзов, хотя до открытой вражды дело не доводил. Прожил он, между прочим, шесть столетий – почтенный даже по их меркам возраст. А вот Орион смотрит на мир иначе. Для него любой выгодный союз – благо. Едва взойдя на трон, он разослал послов по всему континенту. Те, что прибыли к нам, произвели на совет достаточно приятное впечатление: учтивы, умны, на редкость корректны. Не сыпали пустыми обещаниями, не пытались втереться в доверие. Было видно, что они искренне заинтересованы в налаживании связей. Сперва мы отнеслись к этому с опаской, но после нескольких успешных торговых сделок и совместных манёвров совет изменил мнение. Отец завёл с Орионом переписку. Не знаю, когда именно, но она, кажется, была уже достаточно продолжительной к тому моменту, как нашему великому князю пришла в голову мысль… – Адриан вздохнул.

Молчание затянулось.

– И это всё? – выдохнула Элли с нескрываемым разочарованием.

– А чего ты хотела? Они веками жили за закрытыми дверьми! – Адриан развёл руками. – Говорят, они во многом на нас похожи. Просто куда более сдержанны и дисциплинированны, да и живут подольше. Ну и обладают необычайной магической силой, но вряд ли это определяет их характер. Некоторые из моих офицеров недавно помогали брату Ориона в одном деле. Вернулись под большим впечатлением – отзывались о нём как о честном и решительном командире. А ты ведь знаешь, тётя лично накладывает защитные чары на всех высших чиновников и военных, так что ни гипноз, ни дурман на них не подействуют. – Он пожал плечами. – Это всё, что я знаю. Но ты и сама будешь теперь много времени проводить в их компании. Полагайся на себя, свой ум и своё чутьё. Общайся не только с женихом, но и с его сёстрами. Вот мой тебе совет – подружись с принцессами!

Брат весело подмигнул, и Элли благодарно ему кивнула, хотя и чувствовала, что не узнала по сути ничего нового.

– Кстати, моя милая! – окликнул Адриан, когда она уже взялась за ручку двери. – Ты, оказывается, сильно приглянулась принцу! Слуги шепчут, что он в полном восторге от твоей красоты и только о ней и твердит.

Элли выразительно закатила глаза.

– Ну брось! Это же прекрасно! – улыбнулся Адриан. – Ты ему нравишься. Вчера ты и впрямь была неотразима. Да и сегодня ничуть не хуже.

– Да уж, макияж творит с женщинами чудеса, – кисло проговорила Элли.

Адриан рассмеялся.

«Неужели в самом деле понравилась?.. Мне так не показалось, но… Плохой же у Вас вкус, принц. Я же была размалёвана, как актриса провинциального театра, – размышляла она, выйдя из кабинета. – Что ж, тогда стоит упросить матушку обойтись впредь без всей этой мишуры. Скажу, будто слышала, как Валериан восхищается естественной красотой и презирает модниц со всей их белильной бледностью и алыми румянами… И мне будет легче, и, кто знает, возможно, стану меньше нравиться дракону. Вот бы его познакомить с какой-нибудь столичной модницей…»

И Элли принялась перебирать в уме всех знакомых аристократок и дальних родственниц, которые могли бы приглянуться принцу.

«Возможно, Коко? Вот уж истинная любительница кармина и сурьмы – ни шагу не ступит, не уверившись, что с ног до головы безупречна. Надо будет написать ей и пригласить в замок до свадьбы! Глядишь, дракон на неё и клюнет.»

Стоило, конечно, подумать, нужно ли самой Коко такое счастье, но Элли решила пока не забивать себе этим голову. Сперва нужно пригласить кузину, а там пусть уж они с принцем разбираются сами.

***

В следующие несколько дней последовала череда совместных мероприятий: прогулки с Валерианом и его семьёй по столице, походы в театр, премьера нового концерта знаменитого пианиста. И по крупицам, шаг за шагом, Элли удалось собрать информацию, которая складывалась в портрет её жениха.

В целом всё сводилось к тому, что она уже знала или успела понять о нём: он был скупым на эмоции, сдержанным даже в кругу своей семьи; не любил большие сборища и особенно быть в центре внимания – за что над ним иногда подшучивал Каэлан; был совершенно не тактильным и даже старшей сестре, к которой явно питал тёплые чувства, подавал руку лишь по необходимости и никогда не обнимал ни её, ни младшую принцессу.

В семье у Элли всё было иначе. Вне дворцовых протоколов она запросто могла повиснуть на шее у Адриана или Виктора. Валериан же словно никогда не расслаблялся. На игры младших князей и княгинь он взирал с интересом, на шалости Элли, Вероник и Виктора – с почти явно выражаемым удивлением.

По вечерам, когда общество расходилось по гостиным и библиотекам, он неизменно выбирал тишину: книга в руках или неторопливая партия в карты с Адрианом и старшим советником великого князя. Принц не притрагивался к музыкальным инструментам, хотя его старшая сестра и Каэлан замечательно играли и пели. Валериан, разумеется, не пел, и Элли втайне развлекалась, представляя, что бы мог исполнить её жених, если бы его удалось уговорить. Наверное, что-то душераздирающе пафосное – о гибели древних королевств или вечном одиночестве звёзд. Или, что представлять было куда смешнее, заводную плясовую, но с абсолютно каменным выражением лица. Выкрикивая: «Эх, раз! Ещё раз!» с интонацией человека, читающего инвентарную опись амбара.

Ко всему прочему, он был до тошноты педантичен. Каким-то непостижимым образом принц всегда – при любых обстоятельствах! – выглядел безупречно, будто только что сошёл с парадного портрета. К своей внешности он относился как будто бы даже слишком щепетильно. И в целом он был дотошный и скучный, как канцелярская крыса.

Ему не было много сотен лет, как думала Элли поначалу. По меркам драконов он был юн, и ему вот-вот должно было исполниться девяносто семь. Её собственному отцу было сто десять, хотя выглядел он гораздо моложе – поскольку люди, владеющие магией, старели медленнее. Тётя говорила, что сто лет для волшебника —это всё равно, что сорок или пятьдесят для обычного человека.

По словам Дэриана, драконы взрослели и старели ещё медленнее, и в сто лет их вполне можно было называть «вчерашними подростками».