Найти и полюбить

Глава 4

Дорога петляла среди высоких сосен, и с каждым поворотом город будто оставался всё дальше. Марина смотрела в окно, смеркалось. Алексей изредка бросал на неё короткие взгляды и улыбался — немного нервно, но искренне. В салоне пахло кофе и кожей, а из динамиков тихо лилась приятная песня.

— Почти приехали, — сказал он, чуть крепче сжимая руль.

Ещё пара минут, резкий поворот, и асфальт сменился гравием. Машина мягко покачивалась на ухабах. И взору открылся домик, стоящий на небольшой поляне. Невысокий, сложенный из тёмного дерева, с покатой крышей, укрытой мхом. Окна светились мягким жёлтым светом. Над крыльцом висели маленькие фонарики, отбрасывающие круги света на доски.

Алексей заглушил мотор. Тишина накрыла их, густая и живая: где-то в лесу крикнула птица и зашуршали листья.

Он вышел первым, обошёл машину и открыл Марине дверь.

— Ну что, готова? — спросил он, и в его голосе слышалось волнение.

Марина кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло — и от предвкушения, и от того, как красиво всё вокруг.

Интерьер домика был простым, но таким уютным, что хотелось тут же забыть обо всех тревогах. Тёплый свет лампы с тканевым абажуром мягко разливался по комнате, подчёркивая фактуру деревянных стен. На небольшом столике у окна стояла керамическая ваза с полевыми цветами. В воздухе витал тонкий аромат ванили и дерева.

Алексей подошёл к Марине, чуть улыбнулся:

— Хочешь посмотреть, что ещё тут есть? Есть беседка у реки Там особенно красиво сейчас, когда сумерки опускаются на воду. И я развёл костёр, чтобы было тепло.

Марина кивнула. Они вышли из домика, и прохладный вечерний воздух сразу окутал их. Беседка стояла чуть в стороне от берега. Внутри были разложены мягкие пледы, а рядом, в кругу из камней, весело потрескивал костёр. Рядом шумела река.

Алексей расстелил один из пледов и жестом пригласил Марину присесть. Сам устроился рядом, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала его присутствие.

— Здесь время будто замирает, — тихо сказал он, глядя на то, как пламя играет на поверхности воды. — Можно просто сидеть и ни о чём не думать. Или, наоборот, рассказать всё, что накопилось.

Марина подтянула плед к плечам, посмотрела на огонь, и слова, которые так долго держались внутри, начали потихоньку находить выход.

Алексей пододвинул к костру ещё одно полено, и оно с тихим треском занялось, рассыпав вверх сноп искр. Он не смотрел на Марину — будто боялся спугнуть момент, если встретит её взгляд.

Пламя чуть притихло, будто прислушивалось к паузе между ними.

Марина помешивала палкой угли, смотрела, как рассыпаются искры, и решилась — тихо, будто сама себе, а не ему:

— Ты эти три дня где ты был? Я волновалась, ждала тебя.

Алексей замер, будто слова ударили негромко, но точно в рёбра.

— Прости, — сказал он, и голос прозвучал чуть хрипловато, как если бы горло пересохло от долгого молчания. — Дела закрутили. Такие бестолковые, но будто без меня никак. А потом ещё стыдно стало, что пропал вот так, без объяснений. Не хотел, чтобы ты думала, что это из-за тебя.

Он наконец поднял на неё глаза, и в них было столько старания выглядеть спокойно, что Марина почти поверила. Почти. Но пальцы у него слегка подрагивали.

— Знаешь, — он мягко улыбнулся, но улыбка вышла немного усталой, — давай не будем про эти дни. Они были серыми. А сегодня мне хочется, чтобы всё было по-другому. Расскажи лучше про себя. Про то, что ты чувствуешь сейчас. Если хочешь, конечно.

Марина чуть помедлила, будто взвешивала: настаивать на своём вопросе или принять его просьбу. И решила не давить. Пусть сегодня будет его способ держаться на плаву — хоть и через перевод темы.

— Знаешь, — тихо начала она, глядя, как в углях гаснет крошечный огонёк, — самое горькое в этом разводе даже не то, что мы перестали быть «мы». А то, что я осталась одна с ребёнком. С маленьким человеком, который ни в чём не виноват, но который каждый день смотрит на тебя и ждёт, что ты будешь сильной. Что у тебя всё под контролем.

Я постоянно грустила, но не из-за бывшего. Грустила из-за того, что мир вдруг стал таким шатким. Что я не знала, как собрать его заново.

Марина тихо улыбнулась и промолвила:

— А теперь в моей жизни появился ты.

Он потянулся и осторожно накрыл её ладонь своей.

А где-то в глубине души Марина всё ещё держала тот вопрос про три пропавших дня — но решила оставить его там, на потом. Сегодня ему было важно не говорить об этом.

А ей было важно, чтобы он знал: она не торопит. Что она может просто быть рядом.

Они вернулись в домик, и тепло, которое ещё хранилось в стенах, окутало их, как мягкое одеяло. За порогом сразу стало тише.

Алексей подошёл к ней — не сразу, давая ей пространство, но и не оставаясь далеко. Остановился совсем близко, так, что она чувствовала его дыхание, тёплое и ровное.

— Ты замёрзла? — тихо спросил он, будто ища повод прикоснуться.

Она покачала головой, но тут же сама потянулась к нему, уткнулась лбом ему в плечо — просто чтобы на секунду перестать быть сильной. И он обнял её, осторожно, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент доверия.

Марина чуть приподняла голову, посмотрела ему в глаза — и увидела там не торопливое желание, а ту же самую тишину, что сейчас жила в ней самой. Он провёл ладонью по её волосам, медленно, будто запоминая прикосновение, и тихо прошептал:

— Сегодня тебе не нужно ни о чём думать. Не нужно быть ни сильной, ни правильной.

Марина прижалась к нему теснее, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, сковывавшее её столько недель. Он наклонился и коснулся губами её виска — так невесомо, что это было скорее обещанием, чем поцелуем. Обещанием, что он рядом.

Затем он отвез Марину домой.

Утром Марина вместе с Лизой поехали в деревню проведать своего отца.

Дорога до деревни петляла между полей, и Лиза, пристёгнутая на заднем сиденье, то напевала себе под нос, то тыкала пальцем в окно:

— Мама, смотри, корова! А вон собака! А можно мы пойдём кормить кур?

Марина улыбалась, кивала, обещала: «Конечно, пойдём», — и чувствовала, как с каждым километром из груди уходит привычный ком напряжения. Здесь, среди этих знакомых поворотов, запахов скошенной травы и пыльных обочин, всё становилось чуть проще.

У калитки их уже ждал отец — высокий, немного сутулый, в старой кепке, которую он не снимал даже дома. Он распахнул дверцу, обнял Елизавету, и та радостно взвизгнула:

— Деда! Мы привезли тебе варенье! И книжку!

Отец хмыкнул, но в глазах у него светилось то самое тихое счастье, которое бывает, когда кто-то очень родной просто приезжает в гости.

— Ну, проходи, — сказал он Марине, чуть кивнув в сторону дома. — Чай уже греется. Рассказывай, что нового. Они сели на веранде.

Лиза тут же убежала во двор — кормить кур. Марина смотрела ей вслед, пока она не скрылась за сараем, и только тогда глубоко вздохнула, будто наконец-то можно было опустить плечи. Отец налил ей чаю.

— Ты какая-то другая, — заметил он, прищурившись. — Не такая, как в прошлый раз. Тогда у тебя глаза были как у загнанного зверька. А сейчас будто дышать легче.

Марина улыбнулась, но улыбка вышла немного робкой, словно она сама ещё не привыкла к этому чувству и боялась его спугнуть.

— Я — начала она, глядя на пар, поднимающийся от чашки, — кажется, я влюбилась. Слово повисло в воздухе, простое и в то же время такое огромное, что Марина сама чуть не вздрогнула от него.

Отец не стал смеяться, не стал закатывать глаза, не сказал: «Ну наконец-то» или «А не рано ли?». Он просто сел напротив, оперся локтями о стол и посмотрел на неё внимательно, по-отцовски.

— И кто он? — спокойно спросил он. — Хороший человек?

Марина кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от чая, но и от того, что можно вот так, без спешки, рассказать.

— Его зовут Алексей. Он иногда немного странный. Но когда он рядом, мне очень хорошо. Отец помолчал, будто взвешивал каждое слово.

— Это дорогого стоит, — тихо сказал он.Марина опустила глаза, провела пальцем по краю чашки.

— Я боюсь, пап, — призналась она. — Боюсь, что опять ошибаюсь. Что я так устала быть одной, что готова принять за любовь просто тепло.Он протянул руку, накрыл её пальцы своей — грубой, тёплой, пахнущей деревом и табаком.

— Бояться нормально, — сказал он. — Любовь и должна пугать немного. Потому что ты открываешься. Но если он даёт тебе дышать — значит, он уже делает больше, чем многие. Не торопись строить замки. Просто смотри: держит ли он слово, когда становится трудно. Вот и вся проверка.

Лиза вбежала на веранду, раскрасневшаяся, с травинкой в волосах, и плюхнулась Марине на колени.

— Мам, а мы ещё приедем?Марина рассмеялась, обняла её, прижала к себе.

— Приедем, конечно, — прошептала она, целуя её в макушку.

— Мы ещё много куда приедем.

И впервые за долгое время в груди не было страха перед этим «мы». Было только тихое, осторожное чувство, похожее на рассвет: будто впереди ещё столько всего, и не всё будет легко, но теперь она не одна.

Глава 5

В понедельник Марина приходит в гипермаркет и сразу включает компьютер, чтобы закончить анализ продаж предыдущего месяца. Как вдруг в кабинет заходит ее коллега Оксана.

— Привет, Марин. — Оксана оперлась плечом о косяк, разглядывая Марину и хитро прищурившись. — Ничего не хочешь рассказать? Ты такая загадочная в последнее время.

Марина не понимала, о чем речь:

— Нет. Ты о чем?

— Ну, про того красавчика с букетом. Видела вас на днях на стоянке. Розы такие красивые.

Марина на секунду замерла: она не любила обсуждать на работе личную жизнь.

Но Оксана не ждала ответа: она уже шагнула внутрь и села на стул.

— Ну, не тяни. Кто он? Давно встречаетесь?

Марина оторвалась от экрана компьютера, подняла взгляд, стараясь говорить спокойно:

— Он не «ухажёр», Оксан. Его зовут Алексей. И я бы не хотела это обсуждать.

Оксана вглядывалась в лицо Марины:

— Ладно-ладно, прости, не хотела лезть. Просто ты уже давно в разводе, а тут — букет, мужчина. Я за тебя рада, честно. Кстати, я ведь его уже видела. Где-то неделю назад. В клубе, в центре., в компании друзей. Они явно веселились.

Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она не хотела верить, но и не могла просто отмахнуться. Ведь, получается, это было в тот период, когда Алексей пропал на три дня.

— Ты уверена, что это был он? — спросила Марина, стараясь, чтобы вопрос звучал спокойно, почти безразлично.

— На сто процентов. У него лицо запоминающееся.

Оксана наклонилась вперёд, уже без прежней насмешки, скорее с любопытством:

— Слушай, если я что-то не то сказала — скажи. Но мне показалось, ты должна знать. Мало ли, вдруг он не тот, за кого себя выдаёт.

Марина кивнула, но ничего не ответила. Она смотрела на экран и вдруг поняла, что не может сосредоточиться. Внутри поднималась волна тревоги, смешанной с обидой: не столько на Алексея, сколько на эту внезапную необходимость сомневаться.

— Спасибо, что сказала, — проговорила Марина, и голос прозвучал твёрже, чем хотелось бы. — Мне правда важно было это услышать. А сейчас мне нужно работать.

Оксана вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Пальцы сами набрали сообщение Алексею:

«Приезжай вечером. Нам надо поговорить».

Сегодня работать никак не удавалось, мысли ускользали от нее, она не могла сосредоточиться на цифрах, названиях товара. Чтобы доделать отчет, ей пришлось использовать все свое самообладание, так как совещание по планированию уже завтра и она обязана быть готова к нему.

Наконец рабочий день закончился. Марина шла к машине, опустив плечи. Сомнения терзали её, крутились в голове, и она никак не могла от них отделаться.

«Кто эти друзья? — снова и снова проносилось у неё в голове. — Почему он не рассказал? Если там ничего плохого, зачем скрывать? А если есть что скрывать?

Марина замерла, прислонившись лбом к прохладному металлу двери. Ей хотелось, чтобы всё было просто: вот он, вот она, вот букет, вот честные слова.

В памяти всплывали те три дня. Как она проверяла телефон каждые десять минут, как писала сообщение, стирала, снова писала. Как придумывала оправдания: «Наверное, у него много дел», «Может, сломался телефон», «Просто не до меня сейчас». И как с каждым часом эти оправдания становились всё тоньше, пока совсем не исчезли, оставив только пустоту: «Он просто не хочет со мной говорить».

А теперь — клуб, шумная компания, смех. И Оксана, которая видела всё это и теперь смотрела на Марину как на загнанного зверька.

Сев в машину, она не сразу завела двигатель. Вместо этого снова открыла чат с Алексеем. Пробежала глазами их переписку: лёгкие шутки, планы на выходные, его «скучаю» вчера вечером. Всё это теперь казалось обманом.

Она завела машину. Двигатель ровно загудел, и этот привычный звук немного вернул её в реальность.

Когда она подъехала к своему дому, солнце уже садилось.

Марина подъехала к дому, припарковалась чуть криво — руки всё ещё подрагивали — и посмотрела в зеркало заднего вида. Лицо казалось чужим: бледное, растерянное.

Алексей уже ждал у подъезда. Стоял, засунув руки в карманы, и то и дело переступал с ноги на ногу — совсем не так, как обычно.

Обычно он держался уверенно, чуть небрежно. Сейчас же в каждом его движении сквозила нервозность: он то поправлял воротник куртки, то снова прятал руки, будто не знал, куда их деть.

Марина вышла из машины, хлопнула дверью чуть громче, чем хотела, и пошла к нему. И чем ближе подходила, тем яснее видела: он не просто волнуется. Он словно комок нервов.

— Привет, — сказал Алексей, и голос у него прозвучал взволнованно. — Что случилось?

Она остановилась в паре шагов от него, не решаясь подойти ближе.

— Я знаю, что ты был в ночном клубе и развлекался с друзьями, когда в прошлый раз пропал и не отвечал на мои сообщения и звонки. Ты же говорил, что был завален работой и это были скучные серые будни без меня?

Он молча дёрнул плечом, попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной.

— Ты нервничаешь, — сказала она прямо. Не как обвинение, а как констатацию факта. Просто чтобы обозначить то, что висело между ними густым, тяжёлым воздухом.

— Немного. Понимаю, что это выглядит странно. Но я правда хочу всё объяснить.Он подошел к ней очень близко, взял за руку и стал увлекать за собой вдоль улицы, будто так разговор пойдет немного проще.

— Тот клуб — начал Алексей, не глядя на неё. — Ты думаешь, я там веселился. Хотя со стороны, наверное, так и выглядело. Компания, смех, выпивка. Но это было не про веселье.

Он наконец поднял глаза, и Марина увидела в них что-то новое: усталость, стыд и отчаянную надежду, что она поймёт.— Я должен был туда пойти, там были ребята с работы. Мы отмечали день рождения Паши. А потом, ты знаешь, я загулял. Мы немного покуролесили своей компанией, не переживай, девчонок там не было.

— Почему ты не сказал мне? — тихо спросила она, не обвиняя, а просто пытаясь понять.

— Я просто не хотел, чтобы ты волновалась, — спокойно ответил Алексей.

— Я бы не стала ревновать или задавать лишних вопросов, если б знала правду.

Алексей резко отвернулся, будто хотел прекратить этот разговор.

— Мне было стыдно, — выдохнул он. — Я знал, что ты переживаешь и ждешь, но не знал, как оправдаться перед тобой. Поэтому решил и вовсе не поднимать этот вопрос. Но я не делал ничего плохого, поверь мне. Прошу.

Он посмотрел на неё прямо, без отговорок, и в этом взгляде было что-то притягательное и пугающее.

Марина осторожно положила ладонь ему на плечо; он вздрогнул, будто не верил, что она его простила.

— Знаешь, что хуже всего? — прошептала она. — Что я узнала это от коллеги на работе, а не от тебя. Это неприятно. Я верю тебе и хочу всегда знать правду. И какой бы она ни была, мы справимся со всем вместе.

Алексей медленно накрыл её руку своей, сжал чуть крепче и нежно и осторожно поцеловал в губы.

— Я постараюсь больше не исчезать, — тихо сказал он.

Марина кивнула, чувствуя, как внутри постепенно нарастает возбуждение от его поцелуя, а обида тает, как лед на жарком солнце.

— Договорились, — улыбнулась она чуть дрожащими губами. — А теперь давай просто побудем вдвоем.

И они поехали к Алексею, времени оставалось мало, ведь уже к полуночи она обещала вернуться домой. Они вошли в квартиру. Он начал быстро и жадно целовать ее, пока она скидывала туфли, затем стянул с нее жакет.

Они мгновенно оказались на диване. Она сама снимала с себя одежду в предвкушении, глаза ее сверкали. Не было в них ни обиды, ни недопонимания, только необузданная животная страсть. Когда они оба были обнажены и Алексей начал медленно ласкать ее тело, целовать шею, грудь, Марина в миг взобралась на него и хрипло прошептала:

— Я безумно хочу тебя, — и села на его стоящий ствол.

Она громко простонала.

Алексей был несколько удивлен. Впервые он видел Марину в таком состоянии, она будто полностью перестала себя контролировать, будто он пробудил в ней все тайные желания.

Она насаживалась на него быстро и даже яростно, стоны ее были громкими и местами походили на рычание. Груди ее колыхались в такт движениям, глаза приоткрыты, затем она вскрикнула, обмякла и легла на его грудь. Сделала пару глубоких, шумных вдохов и сказала:

— Хочу еще, хочу сзади, хочу жестче.

Алексей не медлил ни секунды, повернул ее спиной к себе и пронзил своим большим пылающим органом. Она взвизгнула. И он продолжал входить в нее — быстро, жестко, грубо, до боли сжимая ягодицы. Волосы ее разметались по простыне, руки были сжаты в кулаки.

— Сильнее, сильнее!

Алексей обхватил своими пальцами ее шею и продолжал неистово двигаться:

— Сучка, моя сучка…

Еще несколько толчков, и они оба кончили. Около 15 минут они просто лежали рядом. Алексей нарушил тишину:

— Отличное примирение, как думаешь?

Марина улыбнулась и без ненужной теперь скромности ответила:

— Я не знаю, почему ты на меня так действуешь, я только и думаю о тебе, хочу быть рядом с тобой, ты будто наваждение.

Когда Марина возвращалась домой, она больше не думала о том, что Алексей ее обманул, что заставил волноваться, она думала только о том, как тело ее жаждет новых оргазмов.

Глава 6

Солнце заливало комнату золотистым светом, и Лиза, сидя на подоконнике, листала учебник, который уже не нужно было открывать до сентября. Последние строчки в дневнике были подведены, оценки выставлены — официально начались летние каникулы.

Лиза тихонько улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное предвкушение. Она подошла к маме, которая как раз заваривала чай, и, чуть наклонив голову, спросила:

— Мам, а помнишь, ты говорила, что можно съездить к дедушке? Каникулы ведь уже начались! Можно я поеду на месяц?

Марина поставила чашку на стол, тепло улыбнулась и кивнула:

— Конечно, можно, доченька. Дедушка будет так рад тебя видеть! А ты уж там ему помогай, ему уже тяжело все делать самому. Думаю, месяц в деревне — то, что тебе сейчас нужно.

Лиза подпрыгнула от радости и тут же затараторила:

— А потом я к папе поеду? Мы с ним собирались на рыбалку и в поход. На недельку или две. Только если ты позволишь.

Марина села рядом, притянула дочку к себе и обняла:

— Да, две недели с папой — это неплохо. Он так ждёт этой поездки. А в августе у меня отпуск, и мы с тобой будем вместе. Можем съездить куда-нибудь, можем просто дома побыть, будем гулять, ходить на речку. Что захочешь.

Лиза прижалась к маме, счастливая до мурашек:

— Всё будет так здорово, мам! Сначала деревня, потом папа, а потом мы с тобой. Это будет самое лучшее лето!

Марина погладила дочку по волосам и тихо рассмеялась:

— Похоже, план на лето у нас готов. Лето точно будет незабываемым.

Утро выдалось солнечным и по-летнему тёплым. Марина аккуратно укладывала в багажник машины чемодан Лизы — туда отправились стопка любимых книжек и практически весь летний гардероб.

— Всё взяла? — Марина заглянула в салон, где Лиза уже пристёгивалась, сияя от предвкушения.

— Да! — кивнула Лиза. — Даже купальник и фонарик.

Дорога до деревни тянулась через поля, залитые светом, мимо лугов, где паслись коровы, и маленьких речушек, сверкавших, как серебряные ленты. Лиза смотрела в окно. Марина улыбалась, глядя на дочку в зеркало заднего вида, — видеть её такой счастливой было дороже всего.

Когда машина свернула на просёлочную дорогу, впереди показался дом дедушки — обычный деревенский дом с небольшим садом и огородом. Дедушка вышел навстречу, глаза его светились радостью. Лиза выскочила из машины ещё до того, как Марина успела заглушить мотор, и бросилась к нему.

— Деда! — она обхватила его за талию. — Я приехала!

— Ну вот и моя помощница! — дедушка ласково потрепал её по волосам. — У меня уже малина спеет.

Марина подошла, обняла обоих, а потом принялась доставать вещи из багажника. Они с дедушкой перекинулись парой фраз — о дороге, о погоде, о том, что в саду поспела смородина. А Лиза уже тянула деда в сад.

И вот настал момент прощания. Лиза крепко обняла маму, прижавшись к ней всем телом.

— Ты не грусти, ладно? — прошептала она. — Я буду звонить каждый день! Расскажу про цыплят, про пруд, про то, как мы с дедом будем варенье варить.

Марина поцеловала её в макушку, стараясь не выдать лёгкой грусти:

— Я не буду грустить, обещаю. Буду ждать твоих звонков. Ты там отдыхай, дыши воздухом, набирайся сил.

Лиза кивнула, сжимая в руке свой телефон, словно это был талисман, связывающий их.

— Каждый день, мам. Честно-честно!

Они ещё раз обнялись, и Марина, махнув на прощание, села в машину. Лиза стояла у калитки, махала рукой, пока автомобиль не скрылся за поворотом, а потом повернулась к дедушке:

— Пойдём, деда, будем малину собирать!

А Марина ехала обратно, чувствуя, как в груди смешиваются лёгкая тоска и тихая радость за дочку. Впереди её ждал город, дела, а ещё — Алексей, который обещал встретить её с горячим кофе и улыбкой, способной разогнать любую усталость. И в этом тоже была своя прелесть лета: у каждого — своя дорога, но все они ведут к чему-то хорошему.

Дорога домой пролетела незаметно — Марина почти не замечала мелькавших за окном домов и светофоров, мысли кружились вокруг предстоящей встречи. Едва переступив порог квартиры, она сбросила лёгкие туфли, глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя остатки дневной суеты, и поспешила в ванную.

Тёплые струи воды смывали дорожную усталость. Марина улыбнулась, вспомнив последний вечер с Алексеем и его руки на своём теле.

Выбравшись из душа, она закуталась в халат, а потом долго стояла перед шкафом, перебирая платья. Хотелось чего-то простого, но в то же время особенного — такого, в чём чувствуешь себя красивой и лёгкой. В итоге она остановилась на летнем платье цвета спелой сливы — оно мягко облегало фигуру и делало взгляд чуть загадочнее, а образ очень сексуальным.