Синдром свидетеля. Книга 2
- -
- 100%
- +
— Уже проверяем, — сказала Стоцкая суховато, но без прежнего скепсиса в голосе. — Признаю, метод дал деталь, которую мы бы упустили. Она бы никогда не вспомнила про увлажнитель, если б я просто спросила «что вы видели».
— Люди помнят контекст лучше, чем травму, — сказал Марк. — Травма стирает детали вокруг себя, как яркий свет стирает контуры на фотографии. Нужно вернуть человека в темноту вокруг вспышки, чтобы увидеть, что там было.
Телефон Стоцкой зазвонил прежде, чем она успела ответить. Она взглянула на экран, нахмурилась, ответила коротко — да, да, когда, — и, закончив разговор, посмотрела на Марка с тем выражением, с которым люди сообщают новость, ещё не решив, насколько она плохая.
— Полина Гольцова, — сказала она. — Бывшая жена, совладелица центра. Не отвечает на звонки третий день. Родственники решили, что она просто уехала отдохнуть от журналистов. Я послала людей проверить её дом.
Марк почувствовал, как что-то внутри, ещё вчера казавшееся ему просто рабочей гипотезой, обрело вес и скорость, с которой уже нельзя было медлить.
Глава 7. Голос из холла
Глава 7. POV: Соня.
«Соня, привет. Записываю в машине, у школы, темно уже. Я тебе не рассказывал — сегодня контрольная по физике, и я на автомате решил последнюю задачу твоим способом, ну, "сначала посмотреть, потом решать". Работает не только с фотографиями, оказывается. Как твой центр? Звучит холодно в переписке — прости, что я мало пишу, тут завал с итоговыми. Скажи Лину, что я как-нибудь тоже хочу послушать его музыку, если он не против».
Соня прослушала голосовое три раза, сидя на подоконнике в холле «Гармонии», где через стеклянную стену было видно, как садится солнце — плоское, оранжевое, без единого облака, что делало пейзаж центра почти неприлично открыточным для места, где неделю назад нашли труп.
Лин сидел напротив, на диване, обитом тем же скандинавским льном, что и весь остальной интерьер центра — вежливая, стерильная роскошь. Он крутил в пальцах зажигалку, не курил, просто крутил.
— Твой парень? — спросил он, не поднимая глаз.
— Мой друг, — сказала Соня и удивилась, с какой лёгкостью это вышло. — Не парень в смысле «пара». Мы вроде… идём в одном направлении, но по разным дорогам. Так странно объяснять.
— А я похож на конкурента? — Лин наконец усмехнулся, впервые за день — коротко, без тепла, но без злобы. — Не переживай. Я не в счёт. Мне вообще люди тяжело даются, а тут ещё и вот это всё.
Он обвёл рукой холл — фикусы в горшках, доску с цитатами Гольцова на входе («Счастье — это решение, а не событие»), приторный аромат из диффузора.
— Мне нужно, чтобы ты это понял сразу, — сказала Соня. — Ты мне интересен не как… не в этом смысле. Мне интересно, как ты выжил в семье, которая продавала улыбки за деньги, а сам не улыбаешься вообще. Это профессиональное любопытство. И человеческое. Но не то, о котором ты подумал.
Лин посмотрел на неё дольше, чем требовал ответ.
— Спасибо, что сказала прямо, — произнёс он наконец. — Меня все вокруг всю жизнь боятся напрямую спрашивать. Отец обожал недоговаривать. Считал, что прямота — это негативная энергия.
— А мать?
— Мать умеет улыбаться сквозь что угодно, — сказал он, и в голосе появилась та особая, отшлифованная годами горечь, с которой говорят о людях, которых любят, но не могут уважать. — Серьёзно. Через что угодно. Я видел её на похоронах бабушки — улыбалась. На разводе с отцом — улыбалась, потому что «сохраняла позитивный фрейм для клиентов». Я думал, это броня. Потом понял — это уже не броня, это просто лицо. Другого не осталось.
Соня достала телефон, но не для съёмки — для заметки, привычка, которую Марк одобрял: фиксировать не кадр, а мысль, пока она свежая.
— Ты сказал в прошлый раз, что был конфликт из-за того, что сделали с матерью, — напомнила она осторожно. — Я не стала переспрашивать тогда.
Лин помолчал, крутя зажигалку быстрее.
— Отец вёл переписку. Личную. С людьми из прошлого — я не знаю точно, с кем, он никогда не показывал. Называл это «архивом благодарности» — типа, письма от людей, которым он помог. Хранил в отдельном ящике стола, под замком, даже от матери. Она злилась. Один раз я слышал, как она кричала на него: «Ты хранишь это, потому что тебе нужно верить, что хоть кому-то ты действительно помог, а не разрушил жизнь». Он не ответил. Просто вышел из комнаты.
Соня похолодела — не от страха, а от того особого, узкого чувства, которое у неё возникало, когда деталь щёлкала на своё место в мозаике, ещё не видимой целиком.
— Этот архив — он всё ещё существует?
— Наверное, — Лин пожал плечами. — Ящик заперт. Ключа у нас нет. Мать говорит, что не знает, где он его хранит цифровую копию, если она вообще есть.
За стеклянной стеной оранжевый закат окончательно погас, сменившись плоским синим сумраком, и Соня поймала себя на мысли, что впервые за этот день не потянулась за камерой — просто сидела и слушала, как исчезает свет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.