Новеллы мегаполиса

ПОДСЛУШАННЫЕ ДИАЛОГИ

Поп

Вечер. Осенняя слякоть. Окраина огромного города. Дороги здесь все разбиты и залатаны асфальтом немного и местами. Фонари горят через раз. На развилке 4-х дорог придорожное кафе-забегаловка. Трое местных завсегдатаев данного заведения обсуждают у крыльца только им понятные темы, на языке матерных слов.

Беседа замирает, когда к кафе подкатывает видавший виды старенький москвич. Из авто выходит православный батюшка благочинного вида, достаточно моложавый и обрадовано спрашивает: «Люди добрые, а не подскажите, как лучше проехать на N-скую улицу?».

У всех троих, что называется, отпала челюсть, больше не от вопроса, а от увиденного. В их тьмутаракань, вдруг батюшка приехал! Что пронеслось у них в головах, в тот момент, одному Богу было ведомо, но затянувшуюся паузу разбил поток матершины, на которой услужливые мужики пытались объяснить служителю культа, как лучше доехать до этой самой улицы.

Добродушная улыбка медленно сползла с лица батюшки. Он побледнел, потом покраснел, а поток местного сленга густо приправленного нецензурщиной лился из всех троих – не остановить! Батюшка крякнул, почесал в затылке и громко гаркнул:

– Короче! Пальцем покажите!

– В-О-О-О! – выдохнула троица, одновременно указав на одну из дорог.

– Спасибо, – коротко ответил священник и очень быстро укатил в указанном направлении.

Помолчали, глядя вслед удаляющемуся москвичу.

– Странный какой-то, – пожал плечами один.

– Одним словом – поп! – отозвался другой, и все трое зашли в кафе.

В Оптиной

Благословенна Оптина. Мы паломниками прибыли туда Великим Постом 2005 года. Разместили нас в специальных вагончиках – спаленках, приспособленных под гостиницу. Отдельно женщин отдельно мужчин. Со своими вторыми половинками встречались в трапезной, на богослужениях, дорогами по самой Оптине и к святым родникам. Ранним утром иду узкой тропою к купели, и невольно слушаю разговор дамы пожилого возраста и троих девчат лет 17:

– А отчего с женщинами здесь так строго, то не одевай, сюда не ходи, лишнего не говори, мы, что – второй сорт?

– Миленькие, да что Вы! Женщина в христианстве – это оплот добродетели, предмет поклонения! Вон, какой пример перед глазами – Матерь Божья! Какая чистота, непорочность, высота помыслов! А насчет одежды, это вы не серчайте. Братия то здесь мужчины, давшие обет безбрачия, а они ВСЕ живые люди. Вы молоды, красивы, ваши прелести и так хорошо видны, а ежели ещё их одеждой подчеркнуть, или напоказ выставить, так им же как с этим жить-то после, монашикам-то? Вы уедете, а им молиться надо, а воспоминания о девушках, молитве ходу не дадут. Для монахов и помысел блудный грех и просмотр глазами грех! Вы пожалейте братиков, не смущайте их видом своим, они за нас с вами и весь мир молятся, ихними молитвами стоим. Потому и следует одеваться барышням скромно, неброско, не выставляя напоказ свои достоинства. В монастырях и храмах о Боге надо думать, а всех прихожан за братьев и сестер почитать, а не видеть в каждом объект вожделения. Того кто видом своим смутил брата своего Господь тоже наказывает, как спровоцировавшего на грех другого человека.

– А почему на причастие мужчины первые идут?

– А ты вспомни: «….И создал Бог человека из праха земного, а позже подумал и сказал, что не хорошо быть человеку одному и создал ему помощника – женщину из ребра его…. А позже говорит Адаму: «Вот помощник тебе в делах твоих плоть от плоти твоей – жена, ты люби её, отвечаешь за неё, а Еве – вот муж твой повинуйся ему во всём…..»

– И что?

– А то. Что со времен сотворения Мира мужчина ОТВЕЧАЕТ за женщину. Он несёт ответственность, возложенную на него Самим Богом, о тех женщинах кои с ним рядом, прежде всего каждый мужчина отвечает за свою жену, за своих несовершеннолетних детей, незамужних сестер, за свою мать если она вдова. И на суде Божьем первыми ответят мужчины и за свои грехи, и за грехи своих близких женщин с них спросит Бог. Почему не уберегли от греха, почему не создали те условия, при которых грех был бы невозможен и т. д. Вот какая ответственность лежит на плечах мужчин наших. Господь – сам мужчина и женщин любит, и по немощам нашим старается оградить нас от тяжестей нашего бытия. Даже Устав в женских монастырях пишется с послаблениями, тогда как в мужских Устав по всем каноническим Законам соблюдается беспрекословно. И с нас, с женщин, Бог спросит по грехам нашим, так что не стоит думать, что мы —девочки и потому грешить можно, нет, не получится! Но с мужчин Его спрос особый. Так, что дети мои, ваша задача – помочь мужчинам своим с честью предстать на суде Божьем! И не брать на себя тот груз ответственности, которые многие женщины взваливают нынче себе на плечи, а позже не справляясь с ним, горько плачут, т.к. не по себе ношу берут, не их это задача и ноша та, для нас женщин, слишком тяжела…

И, пожалуй, впервые за много лет, именно в тот день, после этого случайно подслушанного мною диалога, меня всерьёз посетили мысли о смысле жизни, о неизбежной вечности после смерти, и о моей грешной душе…

Мать и дитя

Лето. Жара. Во дворе стандартной городской «коробки» молодые мамы выгуливают своих чад на детской площадке. Мамы чинно сидят на скамеечке, детвора кто на качелях, кто на горке, те кто помладше – в песочнице. Девочка лет 3— 4-х, вся в трогательных кудряшках, вьющихся из-под панамки, сосредоточенно разглядывает божью коровку на ромашке в траве. И вдруг совершенно неожиданно обращается к своей родительнице: «Ма-а-ам! А Бог есть?». Молодая женщина заметно смущается таким вопросом и отвечает как-то не совсем уверенно: «Н-у-у, наверно». Подняв взгляд с ромашки на свою мать, девочка из светлокожей превращается в краснокожию (видимо от возмущения) и топнув ножкой, вещает: «Ты не права! Бог либо есть, либо нет, а твоё «наверно» – это неправильный ответ! Ты сейчас должна сказать правду! «ДА» или «НЕТ»!» От такой категоричности дочери мать окончательно растерялась и быстро проговорила: «Тогда – «ДА». Девочка удовлетворённо кивнула. Из краснокожей опять стала белокожей. Постояла ещё немного над ромашкой и направилась к песочнице.

Одна из женщин, глядя вслед девчушке, тихо спросила её мать: «А что было бы, если Вы ответили ей „нет“?». Мама кучерявой возмутительницы спокойствия, вздохнула и нервно передёрнула плечами: «Даже не знаю. Боюсь и подумать!».

Рефлекс

Зима, морозное утро. Сижу в кафе, пью кофе. Напротив, за соседним столиком двое молодых парней, один из которых явно в возбуждённом состоянии рассказывает другому:

– Представляешь, иду сегодня, значит, не трогаю никого. Наслаждаюсь мирной жизнью. Людей разглядываю, морозным воздухом дышу. Балдею, короче, от того, что не мешу пузом грязь. И, вдруг, ба-а-ах рядом прям, над ухом совсем! Я рефлекторно в сугроб прыг, залёг, не дышу, голову руками прикрыл! Тихо вроде. Поднял башку-то, люди на меня как на больного смотрят, все мимо проходят, как ни в чем не бывало, – парень судорожно отпил кофе из чашки.

– И что? – в нетерпенье спрашивает второй.

– И то. Колесо это у проезжавшей машины лопнуло. Стрельнуло, понимаешь, а я….

Второй откровенно расхохотался:

– Ха-ха-ха! Картина маслом!

– Да уж! Смешно! Уродом себя здесь чувствую! На рефлексах живу! Рефлекторно по морде дал, рефлекторно в сугроб залёг!

– Да не переживай, эти рефлексы может тебе там жизнь спасли!

– Там спасли, а тут я изгой. Понимаешь?

– Брось! Привыкнешь постепенно к мирной жизни. Наладится всё. Перестанут сниться кошмары, и по сугробам будешь прыгать только играя со своими детьми.

Парни допили кофе и ушли, а мне горько подумалось о тех, кто не вернулся с многочисленных войн и междоусобиц, нашей многострадальной страны. О тех, кому не помогли никакие условные рефлексы…

Интервью

Кто из горожан не бывал в городских парках в выходные? Эти оазисы душных городов – спасение всем нам, кто так никуда и не смог выбраться за город. Что может быть прекраснее ясного, осеннего денька в таком парке!

В один из таких воскресных вечеров и меня хорошая погода выманила в парк.

Теплый сентябрьский вечер обещал негу и умиротворение моей душе. Полностью расслабившись, удалившись от мирской суеты, сижу на лавочке, тяну из пакета любимый сок, краем глаза наблюдая за соседней необычной парочкой.

Первый был не то монах, не то священник средних лет, второй юркий, вёрткий малый лет 25 с дежурной улыбкой, приросшей к лицу. Сразу же было понятно, что второй берет интервью у первого, но о чём конкретно мне было не разобрать. 10 минут борьбы с собственным любопытством и хорошим воспитанием и перевесившее любопытство, толкает меня сменить место в пределы досягаемости звука.

– Скажите, как объяснить фразу: «православная церковь – воинствующая церковь» означает ли это призыв бить всех, кто к православной вере не относиться?

Вздох священника. Медленно крестясь, отвечает ровным тоном:

– Нет. Эта фраза относится к силам тьмы. И это призыв бить нечисть. Бить её молитвой, добрыми делами, соблюдением Божьего Слова. Жизнь православного христианина это всегда борьба с духами злобы и любой христианин всегда воин Христов. Потому и воинствующая.