Авдотьюшка. Детство

– Добрый человек, справный, плотник хороший, – сказала тогда Анна мужу. – Да и почти не пьёт – редко, по большим праздникам, и то понемногу. Такому крёстному и бог, и мы будем рады.

Михаил малость насупился, но возражать не стал – сам знал, что сосед мужик надёжный.

И вот теперь Афанасий стоял у порога с большим узлом. Когда Анна подошла с младенцем на руках, он поклонился ей и развязал узел. Внутри оказалась люлька – простая, деревянная, но ладная какая! Сделана из гладко обструганных досок, с резными боковинами и маленьким балдахином из небелёного холста. Люлька покачивалась на двух удобных дугах, а внутри был постлан свежий сенник, прикрытый мягкой холщовой простынкой.

– Вот, – сказал Афанасий, чуть смущаясь. – Сам смастерил для вашей малой. Ей теперь будет в ней хорошо спать – и тепло, и просторно. Не обессудьте, чем богат, тем и рад.

Анна ахнула, разглядывая работу. Люлька была ровная, ладная, без единого заусенца, и пахло от неё свежим деревом.

– Афанасий, да что ж ты… да как же… – залепетала она, не находя слов. – Это ж такая красота! Спасибо тебе, век не забуду.

Михаил подошёл, потрогал люльку пальцем, покачал её – ход был лёгкий, плавный. Он хмыкнул, однако тоже похвалил рукастого соседа.

– Спасибо, Афанасий, хорошую работу сделал. Загляденье, а не люлька.

Афанасий только махнул рукой, пряча улыбку в бороде.

– Пользуйте на здоровье. Пусть дочерь ваша растёт крепкая да счастливая.

***

Приходской Свято-Никольский храм находился в соседнем селе Кочаки, в двух верстах от их деревни, и его золотые купола были хорошо видны в любую погоду. Так что решили идти пешком. Мужики шли впереди, затем Петровна несла девочку на руках, а следом, принаряженные в чистые рубахи, чинно вышагивали Пётр с Семёном. Анна же осталась с младшими детьми дома. Ей пока не дозволено было ходить в церковь после родов. Младшие было запросились с отцом и братьями, но Михаил так цыкнул на них, что ребятишки живо притихли и спрятались за материнский подол. Анна постояла ещё, перекрестив уходящих, и пошла в дом готовить скромное угощение.

У храма их уже поджидали Степанида с Кириллом. Они стояли возле церковной ограды. Стеша – полная, румяная женщина с ясными глазами, в новом платке и тёплой душегрее, – поклонилась брату и приняла из рук Петровны младенца.

Михаил грубовато тронул Стешу за плечо.

– Ну, ты уж смотри – крёстной теперь будешь. Наставляй, учи, не забывай. И к нам приезжай, не чурайся. Бог даст, будем видеться чаще.

Стеша молча кивнула. Михаил тем временем подошёл к зятю, и они, два неразговорчивых мужика, обменялись крепким рукопожатием.

Девочку покрестили, окунув в купель, где она, ко всеобщему удивлению, не заплакала, а лишь вздрогнула всем тельцем и удивлённо заморгала. Батюшка провозгласил имя – нарекли Авдотьей, – и совершил миропомазание.

Затем всем гуртом на телеге отправились домой, в Телятинки. Телега поскрипывала и подпрыгивала на неровностях, и Авдотья на руках у Степаниды заревела во весь голос.

– Ух и голосистая же, – промолвил молчавший до этого Кирилл.

– Проголодалась, наверное, – добавила Степанида. – Тихо, тихо, скоро уж к мамке приедем, – успокаивала она ребёнка, покачивая на руках.

Анна встретила их у порога, поклонилась Кириллу и Степаниде, приняла на руки дочку и пригласила всех в избу угоститься, чем бог послал.

Дома уже ждал накрытый стол. По скудости весеннего времени и строгого поста угощение было небогатым. Посередине чисто вымытого деревянного стола стояла большая глиняная миска, полная горячей варёной картошки с луком и конопляным маслом. Рядом – каравай свежего хлеба, солёные грибы в плошке, тушёная репа и квашеная капуста, да ещё глиняная махотка с ядрёным квасом. Особое место занимали пироги, накрытые до времени чистым полотенцем.

– Не обессудьте за скромное угощение, садитесь за стол, я быстро, только дитя покормлю, а то оборётся, – сказала Анна и ушла в бабий кут, за занавеску.

Тем временем крёстный и крёстная заняли почётное место в красном углу, под образами, рядом с ними уселись Михаил с Кириллом и Петровна. Подоспевшая Анна пристроилась поближе к новой люльке, где уже мирно посапывала сытая Авдотья.

– Хорошее имя Евдокия, греческое, «благоволение» значит, душа, – неожиданно изрёк молчавший до того Кирилл.

Пётр с Семёном, получив по пирогу, были отправлены к братьям на печь.

Прочитав короткую молитву, Михаил и все собравшиеся за столом принялись за угощение.

Крёстный Афанасий одобрительно кивнул Анне.

– Добрые у тебя пироги, хозяюшка, пышные. Спасибо за угощение.

Анна зарделась от похвалы и поклонилась гостям.

– Кушайте, гости дорогие, – приговаривала она. – Чем богаты, тем и рады.

Однако Михаил, глянув на стол, насупился ещё больше обычного. Он сидел, пыхтя, как закипающий самовар, и то и дело косился на пустое место, где по его разумению должен был стоять заветный штоф. Наконец, не выдержав, он повернулся к жене и процедил сквозь зубы, стараясь, чтобы гости не слышали, но выходило у него громко: