Авдотьюшка

Авдотья, не останавливаясь, лишь повернула голову и усмехнувшись, ответила:

— А ты, Степан, возьми его в помощники — глядишь, и твоя Нинка ещё родит!

Под дружный хохот мужиков она пошла дальше, не обращая внимания на запоздалую брань Степана. Авдотья лишь плотнее запахнула платок — отповедь вышла злая, но справедливая. Прошла мимо церкви, превращённой в колхозный зерновой склад, перекрестилась на купола без крестов и подошла к стоявшему на отшибе старому покосившемуся домишке. Ветер гулял по пустырю, шевелил полынь у покосившегося забора, который почти весь завалился. Однако весь участок был аккуратно выкошен, и на старой калитке, легко поддавшейся руке, Авдотья заметила новые кожаные петли. На душе немного полегчало: сын успел починить.

Открыв низкую скрипучую дверь, она вошла в тёмные сени и выпустила из корзины курицу с цыплятами, потом достала из кармана горсть зерна и насыпала на земляной пол. Цыплята, запищав, сразу же бросились клевать, а курица заквохтала, оглядывая новое жильё. Постояв немного, отворила дверь в избу. Спёртый воздух, густой и тяжёлый, с застоялым запахом болезни, ударил в нос. Осмотревшись в полутёмном помещении с маленькими тусклыми окнами, подошла к чисто выскобленному столу, вынула из-за пазухи краюху хлеба и кусок сала. Увидев старое, но чистое полотенце, взяла его и прикрыла гостинцы.

Когда глаза привыкли к полумраку, Авдотья разглядела женщину, лежавшую на подобии кровати, прикрытую старым одеялом с аккуратно пришитыми заплатами. Женщина закашлялась. Авдотья зачерпнула воды из ведра, подошла к больной и, приподняв тяжёлую голову, поднесла край ковша к её пересохшим губам. Та глотнула, подняла мутные глаза и спросила хриплым шёпотом:

— Авдотья, ты ли это? Никак пришла сына забрать?

— Ну, он же не телок, чтобы на верёвочке его водить, — ответила та и сунула руку под одеяло. Нащупав мокрое, она молча принялась обихаживать больную.

Переодев её и перестелив постель, Авдотья собралась, было, уходить, но Марья остановила её, попросив сесть рядом.

— Ты зачем всё это делаешь? — спросила она. — Мы же с тобой всегда не ладили: хоть и ровесницы вроде, а судьбы разные. Ты, говорят, ещё родила, а я вот помру скоро.

Авдотья хотела возразить, но Марья остановила её.

— Знаю, что скажешь. Только постой, выслушай, — тихо произнесла она и, помолчав, добавила: — Я ведь тебя всегда ненавидела... завидовала и ненавидела. — Она замолчала. — Я ведь Илью любила... всю жизнь любила, ждала его с Японской войны. Думала, вернётся — поженимся, а вон как вышло. Мы бедные были, а твой свёкор нашёл ему покрасивей да побогаче... Знаю, тебе тоже несладко жилось с таким снохачом, слухи ходили. А я только радовалась. Помнишь, на свадьбе я вылила твою воду? Ох, и злилась я, и завидовала тебе.

***

Марья замолчала, но Авдотья не торопила её, вспоминая далёкое прошлое.

Первый день свадьбы прошёл как в тумане. Помнила только, как стояла в церкви, а потом — как подъехали к новому каменному дому на два крыла. Отведав хлеб-соль, поднесённые свекровью со свекром, молодые, под величальные песни, прошли в дом.

Из просторных сеней вели два входа — налево, в основную избу с тёплой печью, и направо, в летнюю горницу с двумя сводчатыми окнами, где уже стояли накрытые столы. Запахи хмельного и пирогов с капустой смешивались с прохладной свежестью, врывавшейся в дверь.

Молодых усадили в красном углу стола. Гости пили, закусывали, кричали «горько». Авдотья сидела, не поднимая глаз. Запахи пищи и обильного стола щекотали ноздри ничего не евшей с самого утра новобрачной, живот предательски заурчал, но она не смела прикоснуться к еде.

Илья, покосившись на неё, привстал и, дотянувшись до курника, взял кусок пирога и подал его Авдотье.

— Ешь! — приказал он.

Она сначала закрутила головой, отнекиваясь, но Илья повторил:

— Ешь, я сказал.

Авдотья, не посмев ослушаться, не поднимая головы, съела добрый кусок ароматного пшеничного пирога с начинкой и, набравшись смелости, запила его квасом.

— То-то же, — пряча улыбку в густых усах, промолвил Илья.

Вскоре бабы и девки завели обрядовую песню: «На море утица да и купалася…», затем молодых отвели в приготовленную для них каморку. Илья вошёл и, не глядя на Авдотью, снял пиджак, повесил его на гвоздь и уселся на постель. Молодая жена, последовавшая за ним, остановилась, не зная, что делать.

— Ну что, жёнушка, уважь, разуй-ка мужа, — посмотрев на неё, бросил Илья.

Авдотья подошла ближе и, опустившись на колени перед сидящим на постели мужем, сняла с него правый сапог. Илья, достав из голенища левого сапога лёгкую плёточку, слегка шлёпнул по согнутой спине Авдотьи, а затем, взяв из рук жены правый сапог, вытряхнул из него рублёвую монету. Денежка, звякнув, покатилась по полу — обычай был соблюдён. За приоткрытой дверью послышался смех. Илья встал, подошёл к двери, захлопнул её и накинул крючок, а затем задул керосиновую лампу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.