Капицы. Отец и сын

Ну пока, целую тебя.

Надежда – Петру

Щетинское, 10–13 октября, 1918 г.

Четверг

Милый, дорогой мой Петя, сейчас ложусь спать и так захотелось сказать тебе несколько слов. Вот прошел первый день без тебя. Дорогой мой, так странно, что тебя нет. Нимка сегодня утром что-то ворковал насчет «папы», но потом уже не повторял. Сейчас он мирно похрапывает. Жизнь наша идет тихо и спокойно, и полно, т. к. Нимка заполняет все. <..>

Захаживали мои братья. <..> А Киря принес еще вчера с вечера такую большую охапку дров, что я ахнула. Видишь, как ко мне все добры.

Боюсь за тебя, как ты доехал. Сейчас ты в поезде, завтра утром – в городе, дай Бог, без препятствий.

Ну спокойной ночи, целую крепко-крепко.

Суббота

Милый, родной мой Петя, вот уже третий день как ты уехал, а от тебя все нет обещанной телеграммы. Мне становится жутко: уж не случилось ли чего, теперь ведь всего можно ждать. Два первых дня я чувствовала себя очень хорошо, я так была занята мыслью, что я справляюсь, и это давало мне бодрость. Вчера был дивный, летний почти день, и мы с Нимкой весь день просидели на крыльце, и я начала шить ему пальто. <..> Сегодня зато все не выходит из головы мысль, что от тебя нет вестей.

Воскресенье

Дорогой мой, сегодня от тебя письмо. Ты не можешь себе представить, как я рада. Хоть ты еще не доехал, но раз пропуск есть, значит, все хорошо. Сегодня опять жаркий солнечный день, твой сын с каждым днем становится все шаловливее. Играет он со своей мамашей чудесно в прятки. <..>

Родной мой, тебе сейчас, наверное, приходится решать, что делать, как жить нам эту зиму. Не бойся ничего, Петя. Делай так, как тебе подскажет сердце. Это самое верное. А нам с тобой, раз мы друг друга любим, всюду будет хорошо. <..>

Целую тебя, дорогой, любимый. Жду от тебя вестей. Скоро буду ждать тебя самого.

Петр – Надежде

Петроград, 14 октября 1918 г.

Дорогая моя Наденька!

В пятницу вечером благополучно добрался до Питера. <..> На следующий день был в Политехническом институте. Видел Абрама Федоровича. Он был рад меня видеть, я тоже, конечно. Он сразу приступил к делу. Ему поручено организовать Рентгенологический научно-технический институт. Во главе будет стоять он, потом будут человек 8 руководителей работ и 12 научных сотрудников. Руководители будут все мне знакомые профессора, а научные сотрудники – это наша молодежь. Жалование – 1100 рублей в месяц. Работа моя будет заключаться в том, что я буду работать в лаборатории и продолжать свою прежнюю работу на звание инженера. Так, видишь, условия очень заманчивые. Получать 1100 рублей и заниматься любимым делом. Кроме того, можно будет взять приватное занятие, которое мне даст еще рублей 500–700.

Несмотря на всю заманчивость, я не сразу согласился. Но так как все единогласно советовали мне взять, то я согласился. Тебе тоже надо будет переезжать в Петроград и зарабатывать деньги. <..> Сейчас есть возможность тебя устроить в Информационное бюро какого-то комиссариата. Занятия каждый день с 10 до 4, близко от нас. Жалование – 700 р. Занятия заключаются в чтении английских, немецких и французских журналов и составлении резюме и сводок. Как видишь, это тебе очень подходит. Мы возьмем на это время приходящую няньку, которой будем платить. Таким образом, если нам удастся вывезти кое-что из Приютного на первый месяц, то мы можем довольно сносно существовать. <..>

Как ты, дорогая моя, живешь без меня, что поделываешь, как справляешься?

Ну пока, крепко-прекрепко целую вас обоих. <..>

В 1918 году был арестован отец Надежды – Кирилл Кириллович Черносвитов, один из руководителей партии кадетов. Он содержался в тюрьме в Москве. Надежда отправилась в столицу в марте 1919 года – хлопотать за отца.

Петр – Надежде

Петроград, 23 марта 1919 г.

Дорогая моя Наденька!

…Наши дела идут удовлетворительно. Сейчас сижу дома, приехал на воскресенье, и скучно без тебя. Скоро ли приедешь? Смотри, только будь осторожна и питайся хорошенько. <..> Тебя Нимка вспоминает исправно. С каждым днем он становится все милее и милее. Конечно, когда вырастет большой, то станет более или менее нормальным человеком, а сейчас он прямо очарователен. Ко мне почему-то он сейчас весьма благоволит.

Мои дела идут очень недурно. За последнюю неделю я очень сильно подвинул свои работы в лаборатории вперед. Жизнь в Лесном (Пригород Петрограда, в котором располагался политехнический институт. В одном из общежитий Политеха у П. Л. Капицы была квартира. – Прим. авт.) теперь вполне наладилась, и если бы я не скучал без вас, моих дорогих котят, то все было бы благополучно.

Сегодня Надежда Александровна (мать Надежды Кирилловны. – Прим. авт.) была с письмом от мамы к Горькому, в котором она просит дать ей соответствующие письма к Бончу и Рязанову. Еще не выяснилось, что ответил А[лексей] М[аксимович]. Как бы было хорошо, если [бы] твоя поездка не прошла даром.

Ну, крепко тебя целую и желаю полного успеха.

Надежда – Петру

Москва, 7 апреля 1919 г.

Дорогой мой Петя, грустно мне ужасно. Сегодня Благовещение, скоро Пасха, а я вне дома. Я не знаю, что еще предпринять. Жаль папу ужасно, но время переменилось: опять строгости пошли, посадили на днях Огородникова (кадет) и много других. Своего рода террор. Жду сейчас приезда из П[етрогра]да одного из видных членов К. Если с ним не выйдет, то надо ехать домой. Ничего не поделаешь. <..>

Как мой сынок? Мне так хочется его видеть. Боюсь, он забыл меня.

Как гром среди ясного неба пришло известие о постигшем молодую семью горе – смерти первенца. В то время в Петрограде свирепствовала испанка[3], буквально косившая людей. Иероним стал первой ее жертвой в семье Капиц.

Т. Б. Лозинская[4] – Н. К. Капице

Петроград, декабрь, после 13.12.1919 г.

Милая, дорогая Надежда Кирилловна!

Хочется сказать Вам, с каким ужасом я узнала о постигшем Вас невыразимом горе. Как мать, потерявшая своего, тогда единственного, ребенка я всей душой понимаю всю глубину Вашего несчастья. Думая о Вас, я переживала все горе страдания и смерти моего сына. В смерти взрослого есть какой-то смысл, человек прожил жизнь, что-то сделал, что-то закончил, но ребенок – зачем он появился – внес в нашу жизнь столько света и радости, чтобы страдать и уйти, оставив незаменимое пустое место и ничем неутолимое страдание. Какой бессмысленный ужас.

Дорогая моя, любовь Ваших близких и забота о маленьком будущем человеке, которого Ваш Ним, наверное, бы очень любил, да помогут Вам перенести Вашу потерю. Всей душой с Вами.

Следующей жертвой, уже военного времени, стал отец Надежды Кирилловны. Спасти К. К. Черносвитова не удалось, он был расстрелян. Надежда, ожидая рождения второго ребенка, ослабевшая вернулась в Петроград.

Петр – Надежде

Военно-медицинская академия,

Клиника проф. Попова

Петроград, 2 января 1920 г.

Дорогая моя маленькая Жинка!

Все думаю о тебе, ночью, днем, каждую минуту. Не простудилась ли ты в дороге, как доехала, какой уход, что сказали доктора, как тебя там кормят. Так тяжело, когда сидишь в неизвестности. Главное, напиши, если, конечно, тебе это нетрудно, обо всем…

Надежда – Петру

Из клиники, первые числа января 1920 г.

Дорогой мой любимый, Ольга Иеронимовна говорит, что у тебя нефрит и головные боли. Это меня очень беспокоит. Лечись, ради Бога. Мне, кажется, лучше. Было очень плохо, а теперь [нрзб] ужасно тяжело дышать и слабость такая, что всякое движение рукой…

Поправляйся, чтобы повидать меня.

Температура у меня сейчас утром 37,8, а вчера вечером 37,5, в прежние дни доходило до 39.

8 января 1920 года в три часа утра Надежда Кирилловна скончалась.

В мемориальном кабинете-музее П. Л. Капицы хранится Евангелие на английском языке, подаренное Надежде Кирилловне ее подругой-англичанкой. На первом форзаце этой книги Петр Леонидович записывал основные даты своей семейной жизни:

1916 24 июля – В имении Приютное бракосочетание

1917 23 января – Надя почувствовала первое движение

1917 22 июня 4 ч. утра – родился сын

1919 13 декабря н. ст. – 11 вече[ра] умер Нимка

1920 6 января н. ст. – родилась дочка Надя

1920 8 января н. ст. – 3 ч. ут[ра] умерла жена моя Надя

1920 8 января – 5 ч. ут[ра] умерла дочка моя Надежда

Все кончено.

Да будет воля Твоя!

Петр Капица – студент Политеха. 22 мая 1913 г. Музей П. Л. Капицы.

Санитарная машина. 1915 г. Музей П. Л. Капицы.

Свадебное фото Петра Капицы и Надежды Черносвитовой. 24 июля 1916 г. Музей П. Л. Капицы.

Петр с сыном Иеронимом (Нимкой). Музей П. Л. Капицы.

Евангелие на английском языке с записью рукой Петра Леонидовича. Музей П. Л. Капицы.

Глава 2. Отец. «Русская эксцентричность»

П. Эренфест – А. Ф. Иоффе[5]

Лейден, 16 мая 1923 г.

В марте я в течение недели был в Кембридже у Капицы. Это феноменальный парень. Он завоевал уважение и симпатию всех окружающих и занимает в Кембридже единственное в своем роде положение. Резерфорд ценит и любит его необычайно.

Петр Капица в лаборатории в Кембридже. 1923 г. Музей П. Л. Капицы.

А. Ф. Иоффе удалось вывезти подавленного и опустошенного Петра Капицу в Англию. Он представил его Резерфорду, который вначале встретил нового молодого сотрудника весьма настороженно.

В то время в Кавендишской лаборатории царила поразительная атмосфера новой физики и применялись традиционные принципы экспериментальной работы. Самодельные приборы создавались порой из подручных средств, буквально «из колб, веревок и консервных банок». Необходимые и достаточные для наблюдения ожидаемого эффекта, эти приборы могли разваливаться по окончании измерений. А Капица, напротив, строит мощные инженерные сооружения, заказывая их изготовление ведущим машиностроительным фирмам. Он получал магнитные поля невиданной интенсивности.

Стиль Петра Леонидовича – неожиданная изобретательность, глубокая основательность в реализации идеи и при этом – во всем русский размах, который зарубежные исследователи его творчества называли «русской эксцентричностью».

В результате именно Капица-инженер воплотил новые открытия в жизнь. Ученый имеет дело с явлениями, инженер – с вещами. Уникальность таланта Капицы состояла в том, что, решая самые сложные научные проблемы, он был еще и инженером.

Умение совмещать два похода в решении задачи, с точки зрения теоретика и экспериментатора, отличало Петра Леонидовича от других ученых, признание которых пришло как заслуженная награда за упорство, выдержку и верность поставленной цели.

* * *

Между тем первые впечатления Петра от переезда были ошеломительными: после голодного промерзшего Петрограда Лондон поразил комфортом и достатком. Все было удивительно. Сытые дети, не боявшиеся взрослых, дорогие магазины, лавки с колониальными товарами, оживленное движение на улицах. Своими впечатлениями он делился с Ольгой Иеронимовной, беспокоясь о ней и о семье, оставшейся в молодой советской республике.

Через две недели в Лондон приехал Йоффе, Петр начал погружаться в работу.

П. Л. Капица – О. И. Капице

Лондон, 26 мая 1921 г.

Дорогая Мама,

Вот я сижу в салоне отеля, смотрю в окно и вижу Темзу. Она действительно покрыта туманом и довольно сильно пахнет, хотя мы и в центре города. Ездил уже и по подземным и по наземным железным дорогам, на автомобиле и пр.

Жизнь кипит тут, движения на улицах больше, чем в Питере в мирное время. Ты можешь себе представить, я был огорошен, прямо с непривычки голова пошла кругом. Поезд, который почти не останавливается на станции. Омнибусы, которые ездят почти по всем направлениям, и пр., и пр. Я купил план Лондона и вчера его начал штудировать. Кажется, не безрезультатно, так как предпринял самостоятельно несколько поездок и все сходили благополучно.

Но, удивительное дело, все окружающее, все блага, которыми я располагаю, совершенно не радуют меня. Не хочется даже идти смотреть музеи, хотя сейчас [есть] время, так как позже я буду занят служебными обязанностями и тогда уже трудно будет что-либо посмотреть. Не хочется покупать себе одежды. Я с таким трудом расстался со своей кепкой, а костюм – все же он петроградский – и мне с ним тоже не хотелось бы расставаться. Я, пожалуй, повременю заказывать себе.

Все же я тут один, и это, пожалуй, самое плохое. Я, конечно, не теряю ни энергии, ни импульсов, но радости жизни нету, в этом-то все горе. Как было бы хорошо, дорогая моя, пойти с тобой в Британский музей! А моя Надя, как часто она мне рассказывала о Лондоне, и как нам хотелось вместе быть тут. Когда я оглядываюсь назад и вижу все, мною пережитое, меня берет страх и удивление – неужели же, в самом деле, я все это мог перенести? Мне даже подчас кажется, что я не человек, а какая-то машина, которая, несмотря на все, продолжает свое дело.

Конечно, я пишу грустное письмо, но главная причина та, что Надя очень любила Лондон, и я все время вспоминаю ее.

Был я вчера в русской торговой делегации, и там все более или менее благополучно, т. е. я получу необходимые мне кредиты и все прочее. <..>

Ну пока. Всего доброго, мои дорогие. Крепко целую вас всех.

Твой сын Петр

П. Л. Капица – О. И. Капице

Лондон, 13 июля 1921 г.

Дорогая Мамочка!

…Было много работы, и потому не писал. Был у Уэллса на рауте, был также на чае у Райта. Познакомился там с Бернардом Шоу, Содди, лордом Холденом и пр. Можно сказать, здорово! Но не буду останавливаться на этом всем, так как есть более важное, о чем тебе надо писать. Дело в том, что, по всей вероятности, я останусь тут на зиму и буду жить в Кембридже и работать у проф. Резерфорда. Он дал свое согласие, мы были у него вчера. Наше представительство тоже согласно оставить меня тут. Не знаю, радоваться мне или нет. Уж очень душа моя болит за вас, мои дорогие. Что вы там будете делать без меня? Но, с другой стороны, [эту] зиму я [бы] работать не мог. А у меня теперь и жизни всё что есть – это работа, да вы все, мои дорогие.

Примечания