Хозяйка Волчьего Лога

- Доброй ночи, моя маленькая девочка.

Этот тихий шепот она скорее почувствовала, нежели услышала.

- Как же я счастлив, что ты выжила и совсем скоро снова станешь здоровой и веселой

В горле предательски запершило – именно так ей в детстве говорил самый любимый на свете Дед.

А мужчина, чуть подавшись вперед дотянулся до нее и погладив по голове снова откинулся на подушку у себя за спиной. Катерина Ивановна только тогда поняла, что он не может нормально двигаться и сидит скорее всего в инвалидном кресле.

Пить ей в этот раз не хотелось и она просто лежала и слушала, что едва слышно говорил ей этот странный, больной, но очень сильный духом человек.

Так она узнала, что упала с лестницы и болеет уже больше десяти дней и что их старый доктор почти все это время не отходил от нее, не только залечивая ушибы, но и делясь своей силой.

Слова про силу, которой с ней поделились, кольнули сознание и скользнули мимо. По крайней мере в этот раз.

Судя по почти догоревшей свече так они просидели всю ночь. Мужчина смог как-то передвинув свое кресло – каталку переместится к ней поближе и теперь без остановки, не переставая говорить перебирал ее волосы. Сил у Катерины Ивановны хватало как раз на то, чтобы вот так лежать и слушать этого не знакомого, но отчего-то казалось - очень близкого человека.

От его голоса становилось спокойно и необыкновенно уютно. И только спустя какое-то время она сообразила, что раз за разом, не переставая говорить мужчина касается ее уха, несильно придавливая мочку и говорит

– Запомни это, - и снова его рука скользит по ее голове и снова мужчина едва слышно ведет свой рассказ. А потом опять шепот-приказ

– Помни это.

Наверное она все же уснула. А когда снова открыла глаза, то в комнате было светло и пусто. Сегодня она чувствовала себя явно лучше и сил хватило на то, чтобы попытаться сесть. Попыталась. Села. Закрыв глаза переждала, пока голова перестанет кружиться и снова их открыла.

Ну что сказать? То, что это не ее спальня и конечно же не больничная палата она поняла еще очнувшись первый раз. Монолог ночного гостя скорее всего лишь добавил ей в этом уверенности.

Отчего она так думает? Так уж слишком спокойно она воспринимает все, что сейчас видит: массивные книжные шкафы, виднеющиеся через раскрытую двустворчатую дверь, явно каменные стены, увешенные то-ли коврами, толи вышитыми картинами (гобеленами – подсказала память,) камин с горкой дров рядом.

Но главное было не в этом, а в размерах помещения. На не избалованный взгляд Екатерины Ивановны в этой спальне вполне мог уместиться без малого весь первый этаж ее дачного домика.

Сама кровать тоже мало на таковую походила. Самым точным для ее описания подходило слово «ложе». И это не малых размеров ложе имело по углам резные темного дерева столбики, которые где-то в немыслимой высоте сливались с тем что в исторических книгах именовалось балдахином.

Между тем дверь распахнулась и в комнату вплыла Дама. Именно так – Дама и непременно с большой буквы.

В своей адвокатской практике Катерине Ивановне вот такие Дамы несколько раз попадались. Яркая, подвижная, полная властной силы и уверенности что солнце в мире светит только для нее

- Стерва – пришло к заключению ожившее подсознание.

И еще кое-что отметило подсознание: Дама была одета неправильно. Совсем не правильно. По крайней мере для того времени в котором жила Катерина Ивановна.

Ничего привычного глазу из того, что носят обычно женщины на незнакомке не наблюдалось. Зато в наличие имелось платье с несколькими яркими, неимоверно широкими, явно натянутыми на каркас юбками, рукавами-буфами и с вполне заметным декольте.

От шума голова снова закружилась и Катерина опустив ее на высокую подушку прикрыла глаза.

- Так значит это правда и ты пришла в себя.

Дама не спрашивала, она лишь констатировала факт.

- Надеюсь что болезнь не отняла у тебя последние мозги и ты станешь относиться ко мне более почтительно. Ты меня поняла?

Разноцветный вихрь юбок метнулся рядом с кроватью, вызывая желание прикрыть лицо рукой, что Катерина и сделала, высвободив руку из-под стеганного, явно атласного одеяла.

Что ж, нервы у нее всегда были крепкими. Лишь благодаря этому она не стала при этой странной особе сверх нужного разглядывать свою руку.

Фурия же, высказав еще что-то по поводу ее отца, вышла наконец из комнаты, оставив Катерину осознавать увиденное.

Обе руки лежали теперь поверх одеяла и это были явно не ее руки.

Бредом или галлюцинацией все происходящее не было – по ее желанию руки поднялись, опустились, пальцы сжимались и разжимались. Но! Это были не ее руки.