Дом без камер

В посту охраны помещались стол, два монитора, чайник и шкаф, дверца которого не закрывалась из-за зимних курток. На стене висела схема двора с разноцветными секторами. У каждого сектора был номер камеры. Всего Андрей насчитал сорок восемь номеров: входы, лифтовые холлы, переходы, парковка, мусорные комнаты. На одном мониторе был открыт журнал посетителей. Второй показывал сетку из шестнадцати серых прямоугольников. В центре каждого стояла надпись «Нет связи».

Нестеров разговаривал с охранником, невысоким мужчиной лет шестидесяти. На нагрудной карточке было написано «С. П. Корнеев».

— Ещё раз, — сказал следователь. — Когда пропало изображение?

— Не сегодня. Я сразу говорил. В прошлый четверг.

— Число?

Корнеев посмотрел на календарь, хотя прошлый четверг уже был перечёркнут.

— Пятого. Утром ещё показывало, после обеда приехали гарантийщики. Сказали, сеть рвётся, будут менять блоки.

— Какие блоки?

Охранник повёл ладонью в сторону монитора.

— Откуда я знаю? Серые коробки из шкафа. Без них камеры висят для красоты. Обещали за два дня вернуть.

— Кто приехал?

— Двое. Фургон белый. Пропуска оформлял диспетчер.

— Фамилии видели?

— В журнале должны быть. Я одного запомнил: Лапшин. Потому что у нас участковый Лапшин, только другой.

На столе перед Нестеровым лежала прозрачная папка. Громов стоял у окна и потирал переносицу. Рядом с ним находилась женщина в сером костюме, представившаяся юристом управляющей компании Верой Самойловой.

— Мы уже объяснили, — сказала она. — Оборудование подрядчика находилось на гарантийном ремонте. Управляющая организация своевременно направила заявку. Связывать штатную неисправность с ночным происшествием оснований нет.

— Я пока связываю её только с отсутствием записи, — ответил Нестеров. — Покажите заявку.

Самойлова вынула из папки два листа. Первый был заявкой от четвёртого декабря: изображение на части камер рассыпается квадратами, архив открывается с задержкой. Второй — актом передачи оборудования от пятого. В перечне значились четыре сетевых блока, принимавших потоки от камер и передававших их на сервер. Серийные номера были вписаны от руки.

Андрей не стал тянуться к документу. Нестеров сам положил лист так, чтобы он видел.

— Что скажете? — спросил следователь.

— Пока ничего. Я не специалист по видеонаблюдению.

— Но читаете внимательно.

Андрей посмотрел на подписи.

— Акт составлен пятого декабря. Срок возврата — два рабочих дня. Сегодня четырнадцатое. Отметки о продлении нет.

— Девять календарных дней, — сказал Нестеров.

— Или семь рабочих, если считать с шестого и не включать выходные. В любом случае обещанный срок прошёл.

Громов отнял ладонь от лица.

— Они не смогли подобрать прошивку. Камеры китайские, блоки российские, поставщик один, обслуживает другой. Обычная история нового дома.

— Почему временно не вернули старые? — спросил Андрей.

— Потому что старые неисправны.

— В заявке написано, что неисправна часть каналов. Сейчас нет всех сорока восьми.

— Я не составлял заявку.

— Но подписали акт передачи.

Самойлова придвинула бумаги к себе.

— Андрей Викторович, насколько я понимаю, ваша компания отстранила вас от дела.

— От оценки страхового случая. Следователь попросил посмотреть документы, которые требовала погибшая.

— Основание просьбы?

Нестеров ответил прежде него:

— Основание я изложу в запросе. А пока беседую с людьми, готовыми отвечать добровольно. Вы можете закончить беседу. Тогда оригиналы этих листов доедут до меня другим путём, просто медленнее.

Самойлова отпустила папку.

Нестеров попросил Корнеева открыть журнал посетителей за пятое декабря. Охранник щёлкнул мышью, ввёл пароль одним пальцем и выбрал дату. В таблице появились фамилии курьеров, мастеров и гостей. Лапшина среди них не было.

— Может, через служебный вход прошёл, — сказал Корнеев. — Громов Денис Павлович лично встречал.

— Служебные гости не записываются? — спросил Нестеров.

— Должны. Но если начальство ведёт, я же не встану поперёк.

Громов повернулся от окна.

— Я никого не проводил. Приехала постоянная бригада подрядчика. У них служебные карты.

— Тогда проход должен быть в журнале карт, — сказал Андрей.

На несколько секунд в тесной комнате стало слышно, как в чайнике остывает вода. Громов посмотрел сначала на него, потом на серые окна видеосистемы.

— После пожара сервер недоступен.

— Сервер камер? — уточнил Андрей.

— Общий шкаф залило.

Корнеев покачал головой.

— Не общий.

Все повернулись к нему.

Охранник показал на стену за своей спиной.

— Камеры — в первом слаботочном. Двери — в каждой башне отдельно. Лифты вообще свои. Посылочные ящики через фирму идут. Когда интернет падал, я картой дверь открывал. Оно потом выгружает.

Громов сказал тихо:

— Сергей Петрович, не надо рассуждать о том, чего вы не знаете.

— А я не рассуждаю. Я здесь ночью сижу. Если всё одно, почему у меня дверь открылась, когда картинки не было?

Андрей подошёл к схеме, не касаясь её. Цветные линии от камер сходились к первой башне. Дверные считыватели были отмечены отдельными зелёными точками, лифты — синими квадратами. Дом не был одним устройством, которое можно целиком выключить кнопкой. Он был собран из нескольких независимых систем. Камеры могли ослепнуть, но дверь всё равно узнавала карту. Лифт считал поездки. Посылочная ячейка принимала код. Каждая часть помнила только своё, зато не зависела от чужой памяти.

— Выгрузки этих систем сохранились? — спросил Нестеров.

— Не знаю, — ответил Громов.

— Минуту назад вы сказали, что сервер недоступен.

— Я говорил о том, что видел ночью.

— Ночью вы видели аккумулятор до того, как его оформили, а сейчас не помните, какие серверы стоят в вашем доме. Придётся вам всё-таки выбрать область хорошей памяти.

Самойлова попросила сделать перерыв. Нестеров согласился и сфотографировал оба листа вместе с оборотами. Оригиналы она убирать не стала.

Андрей вышел на улицу. Снег перестал, небо стало ровно-белым. Во дворе работали люди в синих жилетах: ограждали проход к первой башне и прикручивали к стойкам временные фонари. Камеры над ними оставались чёрными.

Полина стояла возле детской площадки с женщиной в красной шапке. Увидев отца, она закончила разговор и подошла сама.

— Тебя отстранили? — спросила она.

— От осмотра ущерба.

— Громов уже написал в домовом чате, что страховая заменила эксперта из-за семейной заинтересованности.

— Это правда.

— Половина дома решила, что я устроила тебе доступ, вторая — что ты приехал закрыть дело.

— Ни то ни другое не меняет документы.

— Людям сейчас не до красивых формулировок.

— Мне тоже.

Она сунула руки в карманы куртки.

— Елена девять дней требовала вернуть камеры. У неё были письма.

— Они у тебя?

— Копии у совета дома. Оригиналы в её почте. Нестерову уже сказали.

— Что отвечала управляющая?

— Сначала «два рабочих дня». Потом «оборудование на согласовании». Вчера Елена написала, что пойдёт к застройщику и в жилищную инспекцию. Громов ответил: «Не создавайте панику, безопасность обеспечена другими средствами».

— Какими?

— Не перечислил.

— Ты проверяла камеры как инженер?

Полина подняла подбородок. Андрей узнал выражение, которое появлялось у неё ещё в школе, когда взрослый задавал вопрос, подозрительно похожий на проверку знаний.

— Моя фирма обслуживает автоматику тепловых пунктов, а не камеры. Но отличить отсутствие картинки от отключения всей сети я могу. Домовой коммутатор жив. У жителей интернет был до пожара и есть сейчас. Сняли именно блоки видеосистемы.

— Ты заходила в шкаф?

— Нет. Елена водила туда подрядчика совета дома, у него был допуск от управляющей. Я видела фотографии пустых мест в стойке.

— Передай их следователю с письмами и описанием, откуда получила. Не мне.

— Уже передаю.

Она сделала шаг, потом остановилась.

— Пап, почему ты всё время говоришь так, будто я собираюсь подложить тебе улику в карман?

— Потому что если ты отдашь её мне, Рогов скажет именно это.

— А ты ему веришь?

— Неважно, кому я верю. Важно, кто сможет потом испортить доказательство одним вопросом.

— Ты мог сказать это вчера.

— Вчера я сам понял не сразу.

Полина посмотрела на окна четвёртой башни.

— Елена всё делала по правилам. Письма, заявки, комиссии. И всё равно лежала за дверью, которую никто не видел.

— Камеры не единственные свидетели.

— Это ты сейчас утешаешь меня?

— Нет. Говорю, что отсутствие записи не означает отсутствие следов.

Она кивнула, будто приняла не утешение, а рабочую задачу.

— Тогда ищи следы честно.

— Других не умею.

— Умеешь не замечать неудобное. Это другое.

Полина ушла к четвёртой башне. Андрей не окликнул её. За последнюю фразу можно было обидеться позже, если останется необходимость.

Нестеров вышел из поста с прозрачной папкой под мышкой.

— Юрист решила, что добровольность полезна для здоровья, — сказал он. — Передали копии заявок и договор с гарантийщиками. Оригиналы изымем по порядку. Вы про отдельные журналы уверены?

— Корнеев уверен. Я только услышал разумное объяснение. Камера делает изображение и отправляет его через снятый блок. Считыватель двери сам принимает карту и сохраняет событие у своего управляющего блока. Это разные коробки и разные задачи.

— Проще.

— Если в квартире отключили телевизор, холодильник не забывает, когда открывали дверцу.

— Вот теперь понял.

— Но нужно подтвердить устройство именно этого дома. Схема на стене — ориентир, не доказательство.

— Запрошу проект, договоры обслуживания и выгрузки. Что именно просить, чтобы мне не прислали тысячу страниц мусора?

Андрей вынул блокнот.

— Журнал служебных карт по всем входам и переходам с четвёртого по четырнадцатое декабря. Отдельно сырые записи с полуночи до четырёх утра сегодня. По лифтам — вызовы, этажи, время, ошибки и вес, если контроллер его пишет. По ячейкам — номер, способ открытия, время, учетная запись и аварийные команды. Обязательно часовой пояс каждого устройства и сведения, сверялись ли его часы автоматически.

— Зачем десять дней по дверям?

— Чтобы увидеть обычное поведение карты. Одна запись ночью ничего не докажет, если мы не знаем, кому карта выдана и как ею пользовались раньше.

— А с четвёртого почему?

— За день до снятия блоков. Если кто-то использовал отключение камер как окно, подготовка могла начаться раньше.

Нестеров записал.

— Ещё?

— Не просить отчёт в виде красивой таблицы без исходных строк. Иначе вам пришлют пересказ. Нужны файлы так, как их выгружает оборудование, плюс контрольные суммы и подпись того, кто выгружал.

— Вы любите контрольные суммы.

— Они не дают файлу стать другим незаметно.

— Как пломба?

— Как пломба, которую можно проверить у копии.

— Хорошо. Привлеку специалиста. А вы что будете делать, если начальник запретил дело?

— Ждать внутренний контроль и отвечать на официальные вопросы. Самостоятельно в системы дома не полезу.

— Разумно. Непривычно, но разумно.

У двери первой башни появился молодой мужчина в дорогом пуховике и тонких кедах. Он шёл по снежной каше, глядя только в телефон, и едва не наступил на ограждение. Корнеев вышел из поста и махнул ему.

— Артём! Подожди. Ты пятого блоки отдавал?

Молодой человек остановился.

— Какие блоки?

— От камер. Ты дневной был.

— Я смену в два принял. Уже пусто было.

Громов показался в дверях поста.

— Сергей Петрович, вернитесь на рабочее место.

Охранник не двинулся.

— А кто журнал подписывал? Там моя фамилия, что ли?

— Никто вас ни в чём не обвиняет.

— Так я и спрашиваю, чего тогда бояться.

Артём посмотрел на следователя и понял, что оказался не в обычном утреннем споре.

— Я пятого пришёл в тринадцать пятьдесят, — сказал он. — Камер уже не было. То есть картинки. В журнале приёма смены написал.

— Где этот журнал? — спросил Нестеров.

— В комнате охраны. Бумажный, в нижнем ящике.

Корнеев резко повернулся к посту. Громов оказался ближе к двери, но Нестеров положил ладонь ему на плечо.

— Никто не торопится, — сказал следователь. — Сергей Петрович, покажете ящик. Денис Павлович, вы останетесь здесь.

Журнал нашли под пачкой старых квитанций. У него была синяя картонная обложка, угол размок от когда-то пролитого чая. Запись за пятое декабря начиналась в 07:42: «Пропадает 3, 8, 11 канал». В 10:16 кто-то другим почерком добавил: «По указанию Д. П. отключить архив до приезда сервиса». В 11:03 стояло: «Изображения нет все каналы». В 13:52 Артём принял смену и записал: «Блоки из стойки отсутствуют, акт не предъявлен».

Акт передачи, лежавший у Нестерова, был подписан в 16:30.

— Получается, блоки вынесли минимум за пять часов до акта, — сказал следователь.

— Время в бумажном журнале пишет охранник, — возразила Самойлова, снова появившаяся в дверях. — Он мог ошибиться.

— Мог, — согласился Андрей. — Поэтому надо проверить другие независимые времена.

— Вы опять участвуете в расследовании?

— Я стою рядом и умею читать часы.

Нестеров поднял журнал.

— Теперь он поедет со мной. Копию расписки оставлю.

Громов больше не спорил. Он достал телефон, увидел что-то на экране и впервые за утро побледнел. Сообщение он закрыл прежде, чем кто-либо успел подойти.

В 10:34 внутренний контроль наконец ответил Андрею. Служебную записку приняли, выгрузку истории версий потребовали передать через защищённое хранилище, прямое обращение к Рогову по этому вопросу запретили. На время проверки Андрей сохранял отвод от расчёта ущерба, но должен был дать письменные пояснения и мог исполнять запросы следствия через юридический отдел компании.

Это было меньше, чем ему хотелось, и больше, чем ожидал Рогов.

Андрей показал письмо Нестерову.

— Значит, официально, — сказал следователь. — Сейчас отправлю запрос через вашу контору. А пока один вопрос как специалисту. Если камер нет девять дней, можно ли установить, кто ночью вошёл в коридор?

— Можно установить, какая карта открыла дверь, какой лифт ехал, какую ячейку открывали. Человек и карта — не одно и то же. Придётся доказывать связь отдельно.

— Наконец-то кто-то не обещает мне чудо.

— Чудо плохо выдерживает перекрёстную проверку.

Они вернулись к машине Андрея. Нестеров положил на капот чистый лист и переписал адрес юридического отдела. В этот момент телефон следователя зазвонил. Он выслушал, дважды переспросил время и включил громкую связь только после согласия собеседника.

Говорил специалист, которого отправили снимать данные с оборудования дома.

— Дверные блоки живые, — сообщил он. — В первой башне локально есть события до двух тридцати семи. Потом пропадает питание. Во второй и четвёртой журналы продолжаются. Третья отвечает с ошибкой, но память читается.

— Ничего не выгружайте без оформления, — сказал Нестеров. — Зафиксируйте экран, модель, время устройства и кто присутствует.

— Уже. По ячейкам внешний сервис просит запрос владельца, но местный блок показывает последние операции.

Андрей поднял взгляд.

— Номер сорок семь виден? — спросил Нестеров.

На линии зашуршала бумага.

— Есть сорок семь. Открытие в два сорок шесть.

— Чем открыли?

— Здесь код операции «М». Расшифровку ищу. Остальные обычно «К» или «П».

— Сфотографируйте как есть. Не нажимайте ничего.

Нестеров отключился и посмотрел на Андрея.

— Первый сигнал дыма в два тридцать одну. Электричество в первой башне, по предварительным данным, пропало в два тридцать семь. А ячейка открылась в два сорок шесть.

— Если часы совпадают.

— Вы невозможный человек.

— Если часы совпадают и «М» означает местное ручное открытие, кто-то подошёл к ячейке после отключения питания и открыл её на самом блоке или аварийным способом. Но пока мы не знаем, что значит буква.

— А если это так?

— Тогда аккумулятор возле сорок седьмой не мог просто выпасть из неё при начале пожара. Его могли положить рядом позже.

Нестеров закрыл блокнот.

— Вот поэтому я и спрашиваю вас, хотя вы бесите меня каждым «если».

— «Если» дешевле ошибочного обвинения.

У шлагбаума остановился белый фургон без надписей. Водитель опустил стекло и назвал охраннику фирму, указанную в гарантийном акте. Корнеев сверился с листком и не поднял шлагбаум.

Из пассажирской двери вышел широкоплечий мужчина в рабочей куртке.

— Мы блоки привезли, — крикнул он. — Нам сказали срочно ставить.

Нестеров медленно повернулся к Громову.

— Девять дней не могли подобрать прошивку, а сегодня нашли за два часа?

Громов смотрел на фургон, не отвечая.

— Пусть стоят за воротами, — сказал следователь Корнееву. — Машину не открывать до осмотра. Документы взять через окно.

Мужчина у фургона начал кому-то звонить. Второй остался на пассажирском сиденье и отвернулся.

Андрей посмотрел на чёрные купола над шлагбаумом. Они видели, как приехали снятые блоки, но по-прежнему ничего не записывали. Дом оставался слепым только на первый взгляд. Бумажный журнал запомнил пустую стойку. Дверь сохранила касание карты. Ячейка отметила действие после того, как погас свет. Лифты ещё молчали, но их память уже собирались читать.

Кто-то девять дней рассчитывал на отсутствие изображения и не заметил, сколько вещей вокруг умеют считать время.