В сердце тумана

Я взяла стопку салфеток и принялась раскладывать их по столам. Рядом бегали официанты, кто-то нёс подносы, кто-то поправлял скатерти.

День нёсся бешеным галопом.

За всей этой суетой я почти не думала о вечере. О том, что он будет там. Среди гостей. Главный виновник. Инициация Кристиана Броди. Я надеялась, что работы будет так много, что я просто не успею его увидеть. Но где-то глубоко внутри другая часть меня надеялась на обратное.

К вечеру у нас был дресс-код.

Даже персонал должен дополнять сей вечер – так сказала Сьюзен, раздавая указания. Никаких фартуков и темных юбок. Сегодня мы часть атмосферы.

Я выдохнула с облегчением, когда суета немного стихла и появилась возможность забежать в домик. Прямо перед началом, в самый последний момент, мы с соседкой рванули переодеваться в заранее доставленную одежду.

Сьюзен сунула мне пакет ещё днём, многозначительно подмигнув.

– Держи. Твой размер, я угадала?

Я заглянула внутрь и ахнула.

В своей комнате я наконец раскрыла пакет как следует. Достала содержимое и разложила на кровати.

Черная водолазка. Тонкая, облегающая, с длинными рукавами – мягкая шерсть, которая будет сидеть как вторая кожа. Белая мини-юбка. Короткая. Смелая. Из плотной ткани, которая держит форму. Черные лодочки. Изящные, на невысоком каблуке – достаточно, чтобы чувствовать себя женщиной, но не настолько, чтобы устать через час. Я приложила всё к себе, глядя в зеркало. Образ навевал настроение 80-х годов – стильные, дерзкие, женственные. И мне очень даже нравилось. Я решила надеть чулки. Черные. Длинные. Не часто выдается случай выглядеть так нарядно. Но была проблема. Белая юбка требовала светлого белья. Тёмное будет просвечивать, испортит весь образ.

Я закусила губу. И тут вспомнила про Сьюзен. Она всегда говорила: "Если что – у меня есть всё". Я выскочила в коридор, постучала к ней.

– Сьюзен!

Она вышла, уже переодетая в свой наряд, идентичный моему.

– Что? А, бельё? – она усмехнулась. – Держи.

Она протянула мне небольшой свёрток.

– Моё. Чистое. Белое. С кружевом. Не продешеви.

Я заглянула – и едва не покраснела.

Белый комплект. Кружево. Стринги. Чашки с тонкими бретельками. Непривычно. Слишком откровенно. Слишком… соблазнительно. Но приложила к юбке – и поняла. Это идеально. Это то, что нужно.

Я посмотрела в зеркало на себя в этом наряде. Из зеркала на меня смотрела роковая женщина. Дерзкая. Стильная. Готовая ко всему. Черно-белый образ, как на старых фотографиях. Волосы распущены, вьются, падают на плечи. Глаза горят.

До приезда гостей совсем немного.

Мы быстро, стараясь не терять ни минуты, схватили всё необходимое и шмыгнули из двери нашего домика. Вечерний воздух обжег открытые ноги, и я порадовалась, что догадалась надеть чулки – хоть какое-то тепло.

Территория особняка уже жила своей предпраздничной жизнью. Охрана во всю осматривала территорию – и сегодня они выглядели иначе. Никаких скучных черных костюмов. Сегодня на них были шикарные темно-синие пиджаки, белые рубашки, идеально начищенная обувь. Часть охраны. Часть атмосферы.

Я заметила среди них Майкла. Он стоял у главного входа, отдавая распоряжения. На секунду наши взгляды встретились. Он замер, окинул меня быстрым взглядом с ног до головы – и в его глазах мелькнуло удивление. Я не стала задерживаться, отвернулась и пошла дальше.

Мы зашли с кухни.

Там кипел ад. Мэри металась между плитой и столами, отдавая распоряжения помощникам. В белом фартуке, с раскрасневшимся лицом, она даже не взглянула в нашу сторону – некогда. Она не собиралась готовиться к вечеру, и это понятно. Вряд ли она захочет выйти к гостям, ради которых вторые сутки пашет без продыху.

Официанты – молодые ребята в идеально выглаженных рубашках и черных бабочках – быстро пристали к Сьюзен. Заигрывали, улыбались, пытались привлечь внимание. Она отмахивалась, но я видела, как дергаются уголки её губ – ей приятно.

Я же ускользнула.

Коридоры особняка гуляли эхом. Где-то уже слышались голоса – первые гости? Слишком рано. Нужно поторопить Беллу. Я поднялась на второй этаж, подошла к её комнате. Постучала условным стуком.

– Белла! Это я. Открывай.

Тишина. Потом шорох, глухой стук и её голос:

– Входи!

Я открыла дверь.

Белла стояла посреди комнаты в одном белье – красивом, кружевном, нежно-розовом. Волосы накручены на бигуди, в одной руке тушь, в другой – помада. На кровати разложено платье – длинное, струящееся, цвета шампань.

– Лисси! – она посмотрела на меня с ужасом. – Я не успеваю! Я проспала! А эти дурацкие бигуди не снимаются.

Я окинула её взглядом. Белла просто паникует.

– Успокойся, – я подошла к ней, забрала тушь. – Ты как? – спросила я, аккуратно подправляя макияж. – Отошла от вчерашнего?

– Какое там, – простонала Белла. – Голова до сих пор гудит. Но Сьюзи заставила выпить какой-то свой отвар, полегчало.

Я усмехнулась. Сьюзи умеет лечить всё – от похмелья до разбитого сердца.

Через пятнадцать минут Белла стояла перед зеркалом – идеальная. Платье сидело безупречно, волосы локонами спадали на плечи, макияж подчёркивал глаза.

– Ты богиня, – сказала я честно.

Она зарделась.

– Спасибо. А ты… – она окинула меня взглядом. – Ты сегодня такая… вау.

Я усмехнулась.

– Дресс-код для персонала.

– Тебе идёт, – сказала Белла серьёзно. – Очень.

Я отвела взгляд.

– Пошли. Гости скоро будут. Тебе встречать.

Мы вышли в коридор. Белла взяла меня под руку пока мы спустились вниз. Особняк сиял. Гости уже прибывали.

И где-то там, в центре всего этого, ждал Кристиан. Я чувствовала это кожей.

Белла как настоящая аристократка побежала встречать гостей. Я смотрела, как она плавно скользит по мраморному полу – идеальная, сияющая, улыбающаяся каждой вновь прибывшей фигуре. Никто бы не подумал, что пару часов назад она металась по комнате с размазанной тушью и паниковала из-за бигуди.

Гости прибывали. Дорогие машины одна за другой подъезжали к парадному входу, из них выходили мужчины в безупречных смокингах и женщины в вечерних платьях, сверкая драгоценностями. Воздух наполнился смесью французских духов, дорогого парфюма и легкого волнения.

Я задержалась в холле, наблюдая за происходящим.

Госпожа Айлин стояла в гостиной. Идеальная осанка, прическа волосок к волоску, платье темно-изумрудного цвета, переливающееся при свете люстр. На лице – маска спокойствия. Ни одной эмоции. Только легкая, дежурная улыбка, когда кто-то подходил поприветствовать.

Ее супруг – господин Антонио – стоял у входа в зал, пожимая руку незнакомому мужчине. Они о чем-то говорили, обменивались любезностями, но я видела, как напряжены плечи Антонио. Этот вечер значил для него больше, чем просто праздник.

А Кристиан…

Кристиан стоял на улице.

Я видела его в распахнутые двери террасы. Он был в черном – идеально сидящий двубортный пиджак, белая рубашка, расстегнутая верхняя пуговица. Рядом с ним, чуть поодаль, замер Майкл – тень, готовая в любой момент выполнить приказ.

Кристиан по-хозяйски встречал гостей. Каждому – крепкое рукопожатие, каждому – несколько слов, каждому – взгляд, от которого мужчины выпрямляли спины, а женщины опускали глаза.

Он был в своей стихии. Хищник среди людей.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Он вдруг повернул голову – будто почувствовал. Наши глаза встретились через толпу, через стеклянные двери, через весь этот сверкающий вечер.

Он улыбнулся. Чуть заметно. Одними уголками губ. И отвернулся к очередному гостю.

У меня перехватило дыхание.

– Лисси! – голос Сьюзи вырвал из оцепенения. – Ты чего застыла? Неси шампанское в зал, живо!

Я встряхнулась.

– Да, иду.

Схватила поднос с бокалами и нырнула в сверкающий водоворот вечера.

Зал сиял. Огромные люстры, живые цветы в вазах, белоснежные скатерти. Стол ломился от еды – закуски, горячее, фрукты, десерты, всё, что можно представить. Изысканно, дорого, почти неприлично роскошно.

Официанты – похожие на шмелей в своих черно-белых костюмах – кружили вокруг гостей. Подносы с шампанским, канапе, миниатюрными тарталетками мелькали в воздухе.

Я влилась в этот танец.

Бокалы, улыбки, "попробуйте это", "разрешите предложить". Руки делали своё, а мысли… мысли были там, на улице, где стоял он.

Я знала, что этот вечер только начинается.

Все гости собрались за главным столом.

Огромная люстра под потолком зала заливала пространство теплым золотым светом. Стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от хрусталя, фарфора и серебра. Гости занимали свои места – мужчины помогали дамам, обменивались любезностями, смеялись, наполняли бокалы.

Во главе стола, на самом почетном месте, сидел Кристиан. Он откинулся на спинку стула, чуть прищурившись, и его скучающий взгляд лениво проходился по всем в комнате. Казалось, он видел каждого насквозь – их мысли, их тайны, их слабости. И всем им находилась оценка, которую он никогда не озвучит вслух. Он был центром всего, что есть в этом доме. Не потому что сегодня его инициация. Потому что он всегда им был.

Я стояла у стены, делая вид, что поправляю салфетки. Ненавязчиво, будто случайно я бросаю взгляд в сторону виновника торжества. Он чувствовал это. Но не смотрел в мою сторону. Играл в свою игру.

И тут я заметила, что место Беллы пустовало.

Стул рядом с Кристианом, предназначенный для сестры, был аккуратно отодвинут, но никто на него не садился. Прошло пять минут. Десять.

Странно. Очень странно. Тревога кольнула под ребрами.

Может, ей поплохело? Вчерашний девичник, похмелье, нервное напряжение – всё могло сказаться.

Сьюзи перехватила меня в дверях.

– Ты куда?

– Беллу искать, – шепнула я. – Её нет за столом.

Сьюзи нахмурилась.

– Давно?

– Минут двадцать. Может, больше.

Она помолчала, потом кивнула.

– Иди. Я прикрою.

Я выскользнула в коридор. Тишина здесь казалась оглушительной после гула голосов в зале. Я побежала к лестнице, перепрыгивая через ступени.

Я взлетела на второй этаж. К её комнате. Постучала. Ни звука. Я толкнула дверь. Открыто.

Комната была пуста. Платье, которое она надевала сегодня, не валялось на полу – значит, она в нём. Туфли стояли у кровати – значит, она в других. Телефон лежал на тумбочке.

Без телефона? Белла никогда никуда не выходит без телефона.

Сердце забилось быстрее. Я выбежала в коридор. Заглянула в ванную – пусто. В гардеробную – пусто. Куда она могла деться?

Я спустилась на первый этаж, обошла все комнаты. Библиотека – пусто. Малая гостиная – пусто. Кухня – Мэри гремит посудой, но Беллы нет.

Я вышла на террасу.

Холодный воздух обжег лицо. Вдалеке, у кромки сада, мелькнуло что-то светлое. Платье цвета шампань. Белла. Она стояла у старого дуба, спиной ко мне, и разговаривала с кем-то. Я не видела лица собеседника – только тёмный силуэт, скрытый ветвями. Я сделала шаг вперёд. И замерла. Тень шагнула к Белле. Обняла её. Она не сопротивлялась – прильнула сама. Поцелуй. Долгий. Страстный. Тайный. У меня перехватило дыхание. Белла целовалась в саду. За пять минут до того, как должна сидеть рядом с Кристианом.

Я стояла в тени террасы, вжавшись спиной в холодный камень, и не могла пошевелиться.

Они целовались.

Белла и её жених.

Тот самый мужчина, которого я мельком видела в гостиной – высокий, темноволосый, с резкими чертами лица. Он прижимал её к стволу старого дуба так, будто боялся, что она исчезнет. А она… она извивалась в его объятиях, как кошка. Запускала пальцы в его волосы, тянула к себе, отвечала на поцелуй с такой страстью, что у меня перехватило дыхание.

Видимо, всё-таки он ей был люб.

Очень люб.

Я смотрела на них и чувствовала себя нашкодившей девочкой, заставшей родителей за чем-то запретным. Мне нужно было уйти. Отвернуться. Сделать вид, что я ничего не видела.

Но я не могла.

Я боялась прервать их. Боялась взять на себя ответственность стать разлучницей возлюбленных. Если я сейчас выйду из тени, если кашляну, если просто двинусь – магия разрушится. Они отпрянут друг от друга, и в их глазах будет не благодарность, а стыд. Или злость.

А я не хотела быть той, кто приносит стыд.

Внезапная мысль обожгла меня.

Он смотрел на меня так. Тем вечером у леса. В коридоре. У окна.

Он хотел меня так же жадно, как этот мужчина хотел Беллу.

Только наши игры были немного другими. Темнее. Опаснее.

Я выдохнула.

Белла и её жених оторвались друг от друга. Он что-то шепнул ей, она улыбнулась – светло, счастливо, по-настоящему. Поправила платье. Взяла его за руку.

Они пошли к дому.

Я отступила глубже в тень, пропуская их. Они прошли мимо, не заметив меня. Белла сияла. Он сжимал её пальцы. А я осталась стоять, прижавшись к стене, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она счастлива. Она по-настоящему счастлива.

А я?

Я запуталась. В его играх, в его взглядах, в его поцелуях у стены. В том, что чувствую, когда он рядом. Я хочу такого же. Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня так, будто я – центр вселенной. Но мой кто-то – чудовище.

Я возвращаюсь в зал.

Стараюсь двигаться как ни в чем не бывало. Плечи расправлены, на лице – дежурная улыбка. Я просто служанка. Я ничего не видела. Ничего не знаю.

Но сердце колотится где-то в горле.

В зале всё так же многолюдно, шумно, празднично. Гости смеются, звенят бокалы, официанты снуют между столами. Жизнь продолжается.

Я мельком бросаю взгляд на главный стол.

Белла уже на месте.

Сидит рядом с Кристианом и улыбается. Легко, непринужденно, будто пять минут назад не целовалась в саду с другим мужчиной. Только легкий румянец на щеках выдает волнение, да глаза блестят чуть ярче обычного. Рядом с ней – он. Ее жених. Артур Ганн мл. Тот самый, с кем она извивалась у дуба. Он сидит спокойно, с достоинством, но я замечаю, как его рука под столом чуть касается ее пальцев. Им хорошо вместе. Это видно невооруженным глазом.

Отец семейства – господин Антонио – поднимается со своего места. В зале постепенно стихает. Гости поворачиваются к нему, ожидая речи. Он высок, сед, с тяжелым взглядом и властной осанкой. В руках – бокал с темно-красным вином, которое кажется почти черным в приглушенном свете.

– Дорогие гости, – начинает он, и его голос разносится по залу, заполняя каждую нишу. – Друзья. Члены семьи.

Пауза. Он обводит взглядом присутствующих.

– Сегодня мы собрались здесь по важному поводу. Инициация моего сына, Кристиана Броди, в полноправного главу нашего рода.

Он поворачивается к Кристиану. Тот чуть наклоняет голову – знак уважения.

– Но прежде чем мы перейдем к торжественной части, я хочу напомнить всем нам, что значит быть Броди.

Он делает глоток вина.

– Наш род древний. Наша кровь чиста. На протяжении веков мы хранили традиции, чтили долг и помнили: семья – превыше всего. Каждый из нас несет свою ношу. Каждый выполняет свой долг. И пусть иногда этот долг кажется тяжелым, пусть иногда сердце хочет иного – мы помним: род превыше личных желаний.

Кристиан медленно подносит бокал к губам.

– За род Броди! – провозглашает Антонио. – За тех, кто был до нас, и за тех, кто придет после!

Зал взрывается аплодисментами и звоном бокалов.

Разные темы наполнили зал.

Я скользила между гостями с подносом, ловя обрывки разговоров. Здесь обсуждали бизнес – какие-то сделки, проценты, вложения. Там пытались согласовать союз своих детей – две мамаши оживленно жестикулировали, косясь на своих отпрысков, которые делали вид, что им всё равно.

Это был не стол торжества. Это были переговоры. Сплошные переговоры, упакованные в красивую обертку праздника.

Я разносила шампанское, улыбалась, кивала, но внутри крутились мысли о том, что только что видела в саду. О Белле. О ее женихе. О Кристиане, который знает и молчит.

И вдруг я почувствовала взгляд. Томный, теплый, манящий – он коснулся меня, будто физически. Обжег кожу, заставил замереть на полсекунды. Я подняла глаза.

Кристиан сидел за главным столом, откинувшись на спинку стула, с бокалом в руке. Его глаза – цвета виски, глубокие, опасные – смотрели прямо на меня. Сквозь толпу. Сквозь шум. Сквозь весь этот фарс. Он чуть приподнял бровь и поманил меня одним пальцем. Медленно. Властно. Так, как подзывают только тех, кто точно придет. Сердце пропустило удар.

В этом положении я не смею отказать. Служанка не отказывает господину. Тем более такому. Я поставила поднос на ближайший столик, одернула юбку и пошла. Старалась не подавать виду, что нервничаю. Держала спину прямо, лицо спокойно, шаг ровен. Но внутри всё дрожало – от страха, от предвкушения, от той жгучей химии, что вспыхивала между нами всегда. Он любит это. Мою нервозность. Мое напряжение. Мою попытку держаться, когда внутри – ураган. Я подошла.

Кристиан сидел вальяжно, расслабленно, но его аура давила. По геометрии он был ниже – я стояла, он сидел. Но его взгляд, его поза, его властность ставили ниже себя любого. Даже меня.

Я чуть присела, наклоняясь, чтобы мое ухо оказалось на уровне его рта. Так требуют приличия, когда господин хочет сказать что-то личное, не предназначенное для чужих ушей.

Его теплое дыхание обожгло шею.

Я замерла. Старалась не смотреть на него – этот дьявол был слишком красив. Вблизи, при свете ламп, его лицо казалось высеченным из камня. Резкие скулы, четкая линия челюсти, губы, которые я помнила слишком хорошо.

Его ладонь – большая, горячая – легла на мое бедро, на тонкую линию между моей оголенной кожей и юбкой.

Я вздрогнула. Тело отреагировало быстрее разума. Но никто не заметил. Никто не мог заметить. Его рука была скрыта, моя юбка прикрывала всё, а поза была естественной – служанка склонилась к господину, слушает указания.

На виду у всех. И при этом – абсолютно тайно.

Его пальцы чуть сжались на моем бедре. Сквозь тонкую ткань юбки я чувствовала жар его кожи.

– Ты невероятна, – прошептал он одними губами, почти касаясь моего уха. – Эта юбка… эти чулки… ты хочешь, взял тебя прямо на столе?

Я сглотнула. Пыталась дышать ровно.

– У вас гости, господин, – прошептала в ответ. – они ждут вашего внимания.

Он усмехнулся. Чуть заметно.

– Пусть ждут.

Его рука на бедре чуть сдвинулась. Глубже. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.

Глубже.

Совсем чуть-чуть. Почти незаметно для посторонних глаз. Только я чувствовала каждое миллиметровое движение его пальцев, каждое надавливание, каждый дюйм, что он выигрывал у приличий.

Он тронул мою разгоряченную кожу.

Там, где чулки заканчивались, уступая место обнаженному бедру. Его пальцы скользнули выше – туда, где кружево трусиков обещало тайну, где тело горело от предвкушения.

Нежное кружево быстро рассказало ему о моем возбуждении.

Я чувствовала, как ткань намокла, как предательски откликнулось тело на его близость, на его запах, на эту опасную игру. Он провел пальцем по краю кружева – дразняще, мучительно медленно – и я закусила губу до крови, чтобы не выдать себя ни звуком.

Ни один мускул на его лице не дал бы и повода задуматься о подобном.

Кристиан сидел вальяжно, откинувшись на спинку стула, с бокалом в руке. Его скучающий взгляд надменно буравил меня – так смотрят на прислугу, на мебель, на пустое место.

Гости вокруг обсуждали свои дела, звенели бокалы, смеялись. Никто не обращал на нас внимания. Никто не видел, как его рука исчезла под скатертью. Никто не знал, что в эту секунду его пальцы выписывают на моем теле узоры, от которых подкашиваются колени.

И только я видела.

Только я видела его адское пламя в глазах.

Там, за маской скучающего аристократа, горел настоящий огонь. Дикий. Голодный. Хищный. Он пожирал меня взглядом, пока его пальцы медленно, мучительно медленно, водили по краю кружева, не решаясь – или не желая – зайти дальше.

Он играл. Дразнил. Испытывал.

Я стояла, склонившись к нему, делая вид, что слушаю указания. Руки дрожали, но я сжимала их в кулаки. Дыхание сбивалось, но я дышала ровно. Тело горело, но я держала спину прямо.

Он чуть нажал пальцем – туда, где кружево прикрывало самое сокровенное. Всего на секунду. Едва ощутимо.

Я вздрогнула. Он увидел. Усмехнулся одними уголками губ и убрал руку. Поднял бокал и сделал глоток.

Я выпрямилась. Шаг назад. Еще один.