Крымское приключение

Маруся зажмурилась: она подумала, что надо слиться со стенкой шкафа, и тогда этот тип её не найдёт. Она дышала так легко, что её не было слышно. А неизвестный резко распахнул дверцу шкафа и раздвинул висевшую одежду. Хрупкая девушка пряталась за старой шубой, сшитой мехом внутрь и с болтавшимися хорьковыми хвостиками.

Проверявший хмыкнул, потрогал хвостики, словно взвешивая, и осторожно прикрыл дверь шкафа.

– Хорошо, – сказал он тихо и крикнул солдатам, топтавшимся снаружи, – Здесь всё чисто. Проверьте помещения внизу.

Марусе показалось, что тот немного дольше задержал взгляд на висевшей одежде. Она стояла ни жива, ни мертва и молилась про себя, пока он топтался в тесном чулане.

Снова раздались шаги по лестнице – неизвестный спускался, закончив осмотр, а Маруся считала «раз, два, три» в такт сердцебиению.

– Товарищ Вакулин, здесь никого нет. Можно занимать помещение, – донёсся голос снизу.

– Нет, товарищи, помещение мы занимать не будем. Рядом есть доходный дом, где можно устроить казарму. А здесь, – говоривший сделал паузу, – А здесь будет жить товарищ из Москвы. Кажется, его фамилия Юрис.

– А с этим что? Вышвырнуть на улицу? Мертвяком больше, мертвяком меньше – какая разница?

– Да ты что? Выбросить на улицу – что на это скажет товарищ комиссар? Ночью зароем.

– Ладно, идём, доложим комиссару.

Маруся затаилась. Она ловила каждое слово, лихорадочно соображая, как себя вести. Чутьё подсказало, что с хозяином дома случилась беда, и сердце девушки тревожно сжалось. Ей пришло в голову, что лучше было бы убежать, пока неизвестный «товарищ комиссар» не застигнет её в чужом доме в шкафу со старыми платьями. Может быть, вернуться в ту квартиру, которую они снимали всей семьёй? Нет, навряд ли это возможно: у Маруси ни денег, ни документов – ничего! Сдавший им квартиру хозяин и так скрипел зубами и в открытую сочувствовал красным. Уйти в никуда, в тёмную ночь, в непогоду? Как назло, ветер усилился, наполняясь влагой. Он стучал в окно и завывал в подворотне, обещая бурю на море.

– «Как-то там мама и остальные? Наверное, страдают от качки. Дай Бог им добраться до Константинополя», – подумала она.

Внизу всё затихло, незваные гости ушли, и Маруся с предосторожностями покинула убежище. Наверху царила темнота, а крутую лестницу снизу освещала керосиновая лампа, с которой хозяин дома спустился к входной двери. Свет от лампы образовал круг на потолке, похожий на луну в полнолуние, но света от искусственной луны недоставало, и Маруся передвигалась по лестнице осторожно, чтобы не упасть.

И всё же она еле устояла на ногах, споткнувшись о тело старика. Маруся вздрогнула и отшатнулась.

– Старика-то за что? О, Господи, что за нелюди! – испуганно прошептала она и перекрестилась, – Как же я останусь в одном доме с покойником?

Она бросила взгляд в сторону окна, но ничего хорошего не увидела – дождь по-прежнему лил, как из ведра, а не прекращавшаяся канонада сливалась с громовыми раскатами. Выйти наружу означало верную гибель либо от простуды, либо от случайной пули.

Маруся решила закрыть тело простынёй, подняться наверх и переждать непогоду. А утром подумать, что делать дальше. Керосиновая лампа всё ещё горела, и в её неверном свете девушка осмотрела помещение внизу. Так, кухня, небольшая столовая, кабинет. Вероятно, хозяин дома топил печь утром: она хранила тепло, медленно отдавая его. Маруся чуть не споткнулась о сундук, стоявший в узком коридоре рядом с кухней и кладовкой, и заглянула в него. Там лежала старомодная женская одежда – полысевший выношенный салоп, несколько платьев, а также полотенца и простыни. Маруся вытащила простыню и вдруг заметила на дне ридикюль, расшитый бисером. Внутри обнаружились документы: купчая на дом на имя Василия Егоровича Ольхина, закладная на этот же дом. Там же имелся паспорт хозяина с вписанной в него супругой и свидетельство о её смерти. Это печальное событие произошло в мае восемнадцатого года. Последним в руки Маруси попал аттестат об окончании гимназии некоей Еленой Васильевной Ольхиной.

– Дочь, – догадалась Маруся, – Интересно, что с ней стало? Где она теперь?

Она вытащила из сундука простыню и ридикюль – тканью покрыла тело, а ридикюль поставила на столик в прихожей. Он наклонился, и содержимое выпало наружу.

– Ну вот, ищи теперь в полутьме, – проворчала она и поползла по полу, собирая бумажки. По правде говоря, её интересовал только паспорт покойного хозяина. Она быстро нашла его возле тумбочки. И в этот момент рука девушки наткнулась на какую-то шкатулку. Маруся поднесла находку к свету – лаковая, с непонятным шариком внутри. Подобные продавали в писчебумажных магазинах либо в отделе «Смешные ужасы". Обыкновенно в коробке лежали два шарика, но девушка решила, что второй потерялся. Она машинально бросила находку в ридикюль и продолжила осмотр нижних помещений.

Так, кладовая, уборная, ванна… Только сейчас она вспомнила о том, что накануне валялась в слякотной луже на дороге. Хотя за время вынужденного сидения в шкафу грязь на лице и одежде подсохла, но было совершенно невозможно показаться на людях в таком виде. Из крана тонкой струйкой текла ледяная вода – девушка решила, что это хороший знак. Она смыла грязь с лица и рук, а затем занялась одеждой. На счастье, нашёлся кусок мыла.

Вскоре руки барышни задубели от студёной воды. Она вспомнила няньку Манефу, пожилую крестьянку с распухшими и скрюченными суставами пальцев. Маленькая Маруся боялась, что старуха ущипнёт её этими страшными руками, но та говорила, что эта болезнь от полоскания белья в проруби.

– Видно мне придётся остаться в доме, пока одежда высохнет, – сказала она себе, – да и буря не стихает.

Она осторожно сняла с крючка лампу и понесла её на второй этаж. На мертвеца девушка старалась не смотреть. Устроившись в одной из спален наверху, она погасила лампу и уснула под шорох дождя и завывание ветра.

Маруся пока не осознавала, насколько ей повезло. Ялтинский учитель словесности спас её от неминуемой гибели, ведь, останься она на улице бесприютной, то её непременно настигла бы сабля красноармейца, и это стало бы лучшим исходом. Уже были посланы из Кремля соответствующие директивы насчёт ликвидации классовых врагов. А по мере продвижения Красной армии вглубь полуострова ужасы террора распространялись от Джанкоя до Ялты. Безрассудные расправы с отставшими частями армии Врангеля, с повстанцами и потенциальными беженцами повергли в шок крымчан. Кроме того, волна безнаказанных убийств и грабежей всколыхнула общество и вытащила на поверхность отрепье, босой грязный сброд, для которого рваная гимнастёрка значила больше, чем человеческая жизнь. Уже прибыли в Крым Розалия Землячка, прозванная Демоном за невероятную жестокость, и Бела Кун, убеждённый, что уничтожать необходимо не только белых офицеров, как явных врагов советской власти, но и дворян, интеллигенцию, как врагов потенциальных.

Глава 4

Утром Марусю разбудил топот на лестнице. Не успела она протереть глаза и понять, в чём дело, как в спальню ворвались красноармейцы и окружили кровать.

– А это ещё что за персона? – воскликнул один из них, – Вчера её тут не наблюдалось. Эй, ты, деваха, откуда ты приковыляла?

Читателю понятно, что Маруся основательно струхнула: мало того, что на ней найденный чужой шлафрок, а волосы растрёпаны, так ещё и солдатня пялится на неё во все глаза. Ей захотелось исчезнуть, сбежать, и она корила себя за то, что вчера не покинула страшный дом, пусть и в грязном пальто, и с чумазой рожицей. И всё же она сообразила, что ни в коем случае нельзя показывать красным страх или замешательство, поэтому она встала с постели и, прикрываясь одеялом, словно римлянин тогой, заявила:

– Милостивый государь, врываться в спальню к девушке не комильфо. Неужели Вас мама этому не научила?

Красноармеец осклабился и фыркнул.

– Некому было хорошим манерам учить. Я без мамки рос, на чужих людей батрачил, пока вы жировали. – отрезал он.

Барышня вызывала в нём жгучую неприязнь – ишь, дрыхнет в чистой постели, пока другие воюют за лучшее будущее. Впрочем, навряд ли она думает про будущее, ей и при царе жилось хорошо. Вон какая у неё нежная кожа, да и запястья тонкие, словно у фарфоровой фигурки в барском доме.