- -
- 100%
- +
* * *
Ключ в дверном замке сделал два оборота. Значит, кто-то пришел. Кто бы это мог быть? Скорее всего, это либо Дунья, либо их сын Арслан, живущий у бабушки. Но он редко приходит к родителям один. Чаще всего он приводит с собой двух сыновей-погодков, которые не отстают от него, прослышав, что отец собирается навестить родителей: "Мы тоже хотим к бабушке с дедушкой!" Но нет, это явно не они, потому что они бы уже огласили дом своим шумом. Не успев войти в дом, они извещают о своем прибытии: «Бабушка, мы пришли! Дедушка, это мы!» – и наперегонки бегут навстречу деду с бабкой, чтобы первыми оказаться в их объятьях.
Когда дверь открыли ключом, Хасар вспомнил, что, войдя в квартиру, запер дверь изнутри.
Эту квартиру выделили Хасару в ту пору, когда он вернулся в Ашхабад и стал работать врачом в военном госпитале. Некоторое время после приезда они жили у родителей Дуньи, но после получения своего жилья переехали сюда и стали жить отдельно.
Даже еще не видя ее, Хасар догадался, что пришла Дунья. Представил, как она снимает с себя верхнюю одежду и развешивает ее в прихожей, как переобувается в мягкие домашние тапочки. Но еще до ее появления раздался такой родной голос жены:
– Ой, как вкусно у нас пахнет!
– Ах, ты моя козочка, прискакавшая прямо в логово дива!
Приготовив ужин и заканчивая нарезку любимого салата жены, Хасар, давая Дунье понять, как он соскучился по ней, что готов воспользоваться отсутствием посторонних в доме и оказаться в ее объятьях, встретил ее с теплотой и нежностью, не скрывая своих желаний.
– Уважаемый див, я голодна, как волк! Если ты вознамерился растерзать меня, вначале накорми, а потом делай со мной, что хочешь! – в тон мужу ответила Дунья.
– А то я не знаю, что если я накормлю тебя, а потом съем, ты будешь еще вкуснее!– ответил Хасар.
Дунья понимающе подошла к мужу и положила голову ему на грудь. Таким способом она давала понять, что ей стыдно, и она просит у мужа прощения за то, что предпочла ему ужин.
Как и все туркменские женщины, Дунья считала своим долгом готовить еду, месить тесто, стирать пеленки. Прожив много лет за границей, где жизнь была организована совершенно по-другому, переняв у них и внедрив в свой быт многое, в этом вопросе Дунья по-прежнему оставалась туркменской женщиной. Она всегда получала огромное удовольствие от приготовления пищи, любила кормить мужа и детей. Женщина придерживалась традиций предков и жила по раз и навсегда установленным ими правилам, разделяющим мужские и женские обязанности, при этом она ничуть не сомневалась, что так и должно быть, а значит, будет до конца ее дней.
Всецело подчинив свою жизнь мужу, переезжавшему с одного военного гарнизона в другой, Дунья привыкла обслуживать его и детей. У нее вошло в привычку утром наряжать и провожать мужа на работу, а детей в школу, и с этой же минуты начинать ждать их возвращения домой. Вот и сейчас Дунья была готова принять у мужа кухонную эстафету.
– Ну вот, я пришла, – и она протянула к нему руки, давая понять, что теперь сама займется ужином. Не обращая внимания на возражения Хасара, сообщившего, что ужин уже почти готов, она сняла с него фартук и надела на себя.
– Ты теперь мой руки и иди к столу. Включи телевизор, сегодня будет очередная серия «Рабыни Изауры»…
Дунья не заставила долго себя ждать. Вместе с шипящей сковородой она внесла в комнату и дразнящие запахи вкусной еды. Поставила на стол салат и чал – напиток из верблюжьего молока. Для аппетита наполнила пиалу холодным шипящим чалом и выпила залпом, и лишь после этого приступила к еде. Некоторое время, пока они ели, в комнате стояла тишина. Наевшись от души, Хасар отер рот салфеткой, а потом запил ужин подряд двумя пиалами холодного чала.
Дунья собрала со стола посуду и отнесла ее на кухню, расставляя по местам, спросила о своей матери о внуках:
– Ты в тот дом не заезжал? – она подумала о младшем внуке.
– Нет.
– И я не могла связаться с ними. Как там наш младший котеночек, у него ведь стоматит, может ли он что-то есть?
– Я вчера навещал их. Смазал ему ротик, болячки уже начали подсыхать.
– Замучился бедняжка…
– Завтра выходной. Мы же всегда бываем у них по выходным.
Он сказал это, разделяя растущую тревогу Дуньи о внуке. Хотя Хасар и Дунья жили отдельно от своих детей и внуков, постоянно навещали их и любое свободное время посвящали встречам с ними. Любовь внуков, которым они нарадоваться не могли, гордились ими, как магнитом, тянула к дому, который и без того был им дорог и близок. По возможности они каждую субботу ночевали в том доме. А если поехать не удавалось, они созванивались с родительским домом.
Вымыв посуду и расставив ее по местам, Дунья села рядом с Хасаром на диван, где он лежа смотрел сериал.
– Много прошло?
– Да нет, недавно начался.
Обычно при просмотре интересного фильма зрители прослеживают судьбу его героев, и на какое-то время эта судьба становится их собственной. Дунья почувствовала себя Изаурой, а Хасару было приятно думать, что он – тот самый юноша, которого она любит.
Когда раздался телефонный звонок, они оба, забыв обо всем на свете, находились рядом с героями фильма.
Решив, что это звонит мать или кто-то из внуков, Дунья легко вскочила с места и с радостью подняла телефонную трубку. Но оттуда донесся знакомый хрипловатый голос.
– Знаешь что, Дунья!
– Что?– на лице женщины отразилось недовольство так некстати раздавшимся телефонным звонком. Зная характер Аннова, и опасаясь, что он может повести себя по-хозяйски, как, бывало, делал на работе и сказать что-то грубое, боясь, что эти слова может услышать находящийся рядом Хасар, женщина прошла в соседнюю комнату, волоча за собой длинный телефонный шнур.
Дунья долго не возвращалась, и Хасар забеспокоился: «Да что она там застряла, о чем можно так долго разговаривать, будто нельзя отложить этот разговор на завтра и обсудить все на работе?»
Убавив звук телевизора, он обернулся и сквозь оставленную в двери щель увидел, что жена с трубкой возле уха все еще расхаживает по комнате и продолжает говорить. До него донеслись обрывки разговора.
Дунья говорила возбужденно, но в то же время в ее голосе проскальзывали едва заметные нежные нотки, отчего Хасар сделал вывод, что она разговаривает с сыном. Она и раньше позволяла себе разговаривать с сыном именно так: то резко, то ласково.
Когда Дунья вернулась обратно со словами «Если я хоть в чем-то разбираюсь, у него с головой не все в порядке!», Хасар уже приготовился ко сну. В руках он держал книгу, которую читал каждый вечер перед сном.
– Кто это был?– спросил Хасар, сидя на постели и опираясь спиной на две подушки.
– Кто же еще может быть, мой начальник!
– А что ему надо в такой час?
– Пару месяцев назад он встретился с одним богатым бизнесменом из Лебапа. Размах работ у того поражает своими масштабами. Этот человек владеет крупным месторождением драгоценных камней в Кугитанге. Причем, он приобрел его в последние пять-шесть лет. Первую продукцию он удачно разместил в Узбекистане, России. Сумел получить хорошую прибыль и сильно разбогатеть. Теперь он из своего лебапского дома на рабочее место добирается на своем личном самолете.
– Кажется, я тоже слышал о чем-то таком… – стал припоминать и Хасар.
– Думаю, слышал. Его зовут Хемра Календаров. Недавно он женился на 17-летней девушке из Ашхабада, родственнице одних моих знакомых.
– А до того он не был женат? Сколько ему лет?
– Под пятьдесят. Посмотришь на него, так ему жена не очень-то и нужна была. Его больше интересует влиятельный дядя девушки, который работает в Кабинете Министров. Вроде бы этого чиновника, когда он осиротел, с детства воспитывали родители этой девушки, они же и выучили его, дали образование.
Этот человек и моему начальнику посоветовал приобрести в Кугитанге рудник и обещал ему поддержку.
– Урановый рудник? – Хасар ушам своим не верил. Он считал, что урановый рудник не может быть объектом приватизации, да и не всякому толстосуму он может быть по карману.
– Да кто же позволит продать его вам? Это же государственная собственность, тут большой политикой пахнет. – Выразив свое удивление, Хасар захлопнул книгу и внимательно посмотрел на Дунью.
– Но ведь продали же кому-то месторождение драгоценных камней, сейчас, если найти нужные подходы, все можно купить. Думаешь, руководители, продавшие Родину, все остальное не выставят на торги? Вижу я, мой дорогой муженек, мысленно ты все еще живешь в прежнем СССР.
Переодевшись в просторную ночную рубаху, Дунья легла рядом с мужем и стала, ласкаясь и нежась, жаться к нему. Хасар не сразу нашелся, что ответить на ее слова, превратившиеся в вопрос. Да ему и нечего было сказать, потому что все, о чем полушутя говорила Дунья, было реалиями текущего дня, правдой сегодняшней жизни.
Задумавшись, Хасар некоторое время вспоминал обстановку в стране, сложившуюся после распада СССР. Он думал о разграблении имущества бывшего СССР, с каждым днем набиравшем все большие обороты. С первых же дней жизни нового общества стало ясно, что никто и не собирается придерживаться каких-то правил при передаче госсобственности в частные руки. Все, что раньше считалось народным добром, теперь с легкостью переходило в руки наиболее шустрых и предприимчивых людей, мастерски использовавших в свою пользу сложившуюся ситуацию и подчинивших себе тогдашнюю политику, они с жадностью отрывали себе лакомые куски от большого пирога. В эти дни и туркменские нувориши, пытаясь походить на русских богачей, словно стая голодных волков набрасывались на добычу и рвали ее на части, как рвут на части павшего джейрана. Думая обо всем этом, Хасар понял, что его вопрос «Кто же вам позволит приватизировать урановый рудник?» в данном случае становится риторическим, да и просто лишним. После этого он уже не пытался о чем-то спрашивать Дунью, и не потому, что у него не было желания спорить с женой, не оттого, что все происходящее может либо не может быть выгодным народу или лично ему. Все, что творилось вокруг, так или иначе, имело связь с произошедшими в жизни людей неожиданными крутыми переменами.
Увлекшись разговором, Дунья даже забыла вынуть из головы шпильки, которыми закрепляла прическу, и распустить волосы. Вспомнив об этом, села на постели, спустила с кровати босые ноги и одну за другой вынула из головы шпильки.
Вскоре она снова легла в постель, обняла мужа и положила голову ему на грудь. Шепнула на ухо Хасару, чтобы он протянул к ночнику руку и выключил свет. Казалось бы, только что муж и жена чуть не рассорились из-за состоявшегося разговора, но как только свет ночника погас, под покровом ночи они снова нашли взаимопонимание и стали единым целым. Вскоре ровное дыхание супругов сообщило, что они уже находятся во власти бога сна Морфея.
* * *
Вскоре после приезда из Стамбула в один из выходных дней вся семья снова собралась в отчем доме Дуньи, чтобы отметить день рождения внука Сердара. И хотя хозяин дома Айназар ага семь-восемь лет назад ушел из жизни, его желание жить в окружении внуков и правнуков для членов семьи оставалось неизменным, и было законом. Все семейные торжества они отмечали вместе, и именно в этом родительском доме. Вот и сейчас мать Дуньи, оглядывая собравшуюся за праздничным столом родню, радуясь ей и гордясь, не могла удержаться, чтобы не взгрустнуть о муже: «Как жаль, что ты не дожил до этих счастливых дней. Как бы ты радовался, видя эти счастливые лица!..»
Как и договаривались по телефону, Хасар после работы заехал к сватам, забрал их вместе с дочерью и внуком и привез к теще. Его жены еще не было. Буквально перед появлением Хасара она сообщила по телефону, что немного задержится. Сейчас все ждали ее, особенно нетерпеливы были внуки. «Ну что же бабушка не идет?» – то и дело спрашивали они, давая понять, как сильно ждут ее.
Семейное торжество уже было в разгаре, когда к дому подъехал черный «Мерседес» и из него вышла Дунья. Обернувшись, что-то сказала водителю, а затем стала по одному брать на руки подбежавших внуков, целовать и ласково гладить их по головам. Вместе с внуками они шумной толпой ввалились в дом. Дунья внимательно всмотрелась в собравшихся, мысленно пересчитала их и лишь затем ответила на приветствие невестки, которая по случаю дня рождения сына повязала на голову новый тонкий цветастый платок, концом которого в знак уважения к свекру и свекрови закрыла рот, то есть надела на себя яшмак. Затем подошла к матери и обняла ее.
– Как дела, мама?
– Куда ты пропала, доченька?
– Ну это же работа, мама. А на работе всякие непредвиденные дела могут появиться. Теперь нет такой работы, как в советские времена, на которую можно приходить, когда захочешь, и уходить с нее в любое время.
– Ладно, ладно, не трогай ты Советы! Кто-кто, а мы от них ничего плохого не видели. С чем ты сравнишь то, что при Советской власти все люди могли на равных учиться и работать, вовремя получать зарплату? А что касается твоих новых туркмен, мы еще посмотрим, что они такое могут дать народу, что было бы лучше, чем у Советов!
– Бабушке не нравится, когда ты ругаешь советскую власть, – примирительно улыбаясь, произнес Арслан. Сидя рядом с отцом за просторным дастарханом, он кивком головы поздоровался с матерью. Потом повернулся к младшему сыну, который все еще держался за полу бабушкиного платья и не отпускал ее:
– Сердар, сядь на свое место! Пусть бабушка переоденется и вымоет руки! Ты иди, сядь рядом с Мурадом, там будешь задувать свечки, а бабушка потом придет и сядет рядом с тобой!
После этого Дунья, поняв, что все ее заждались, быстренько прошла в свою комнату, переоделась, вернулась к столу и заняла свое место рядом с Сердаром.
Ребенок радовался и был весел, мама нарядила его по случаю сегодняшнего праздника. Мальчик был обаятелен и хорош собой, он притягивал к себе и вызывал нежные чувства. Сейчас все внимание было приковано к имениннику.
Больше всего ребенок радовался не подаркам и даже не понравившейся ему длинноухой мягкой собачке, подаренной дедом. Мальчик был счастлив и радовался тому, что его окружают близкие и любящие его люди, люди, которых и он любил всем сердцем и хотел бы видеть их возле себя постоянно.
За сачаком Дунья сидела на «женской» стороне с матерью, невесткой и дочерью, с ее лица не сходила улыбка, когда она рассказывала им о своей поездке в Стамбул, об окружающих этот город морях, придающих ему особое очарование. Восхищенно рассказывала о том, как много в этом городе богатых людей, что они с Анновом гостили в доме одного такого богача, а дом у него настоящий дворец. Из слов ее можно было понять, что она тоже мечтает жить в такой вот сказочной обстановке.
Казалось, она может говорить о Стамбуле до бесконечности, так много у нее накопилось впечатлений.
Сидевший по другую сторону сачака Арслан, не прислушиваясь к рассказу матери, о чем-то беседовал с отцом. Через некоторое время они вышли для перекура на веранду. За столом, раскурив сигареты, они краем глаза наблюдали за тем, что происходит в комнате, и переговаривались между собой. Арслан вдруг спросил:
– Отец, а мама советовалась с вами, прежде чем устроиться на работу?
– Пришла как-то и говорит: я нашла работу, пойду работать. А еще говорит: там неплохая зарплата, а мы с тобой скоро совсем обанкротимся. А что я мог ей сказать? Иди, говорю, если тебе так хочется, поработай. Сам знаешь, на зарплату врача не очень-то разгуляешься.
– Да не умерли бы мы с голоду! Похоже, мама с головой ушла в эту новую жизнь!
– Вообще-то, она о вас заботится.
– Это верно, отец. Но мы народ, только-только вступивший в рынок, и у этого рынка свои законы и правила, с любого места в него не очень-то воткнешься…
– Твоя мать, похоже, каким-то образом нашла место, с какого можно сунуть свой нос в новую жизнь.
– Но богатство должно не только выигрывать любить, но и уметь проигрывать. Мне кажется, что мама, поддавшись мелким соблазнам, потом может что-то большее потерять. Уж слишком много у бизнеса кривых дорожек…
– Да ладно, будем здоровы, посмотрим, что из всего этого выйдет, – Хасар сделал последнюю затяжку и загасил сигарету, потом устало потер руками лицо.
Помолчав немного, процитировал Махтумкули, давая понять: чему бывать, того не миновать:
«Не печалься, что тебе чего не достаётся?
Когда-нибудь получишь то, что предназначено судьбой».
Отец и сын еще какое-то время посидели молча, занятые каждый своими мыслями.
После распада СССР и обретения независимости Туркменистан начал формировать свою национальную армию. Арслан сразу же откликнулся на призыв Родины служить ей и стал одним из первых летчиков, вернувшихся домой из дальних краев. В ту пору летчиков – выходцев из туркменской нации в Военно-Воздушных Силах СССР можно было сосчитать по пальцам одной руки. Туркменскому государству позарез были нужны собственные зоркие соколы, которые охраняли бы его небо. И потому страна бросила клич: «Сын, вернись на Родину и займи свое достойное место здесь!» Арслан услышал этот призыв и вернулся домой из Калининграда, где служил военным летчиком в рядах ВВС СССР. Через пару лет после возвращения сына в Ашхабад, чтобы продолжить службу в составе национальной армии, вернулся и его отец. Вот так вся семья снова собралась в Ашхабаде.
На прошлогодних военно-тактических учениях Арслан на своем боевом истребители выступил так виртуозно, такие чудеса, такое высокое мастерство показал, что был замечен Лидером страны. В награду он досрочно получил очередное воинское звание. А на недавнем празднике независимости в небо первой поднялась эскадрилья лучшего военного летчика Арслана Мамедханова и стала национальной гордостью народа. Как и родители других летчиков, вот уже много времени Хасар и Дунья при виде самолета в небе верили, что за штурвалом сидит их сын. "Наш Арслан оседлал своего крылатого коня!"– глядя в небо и наблюдая за полетом, с гордостью произносили они.
Когда отец и сын вернулись в дом, их взору предстала следующая картина: новорожденный Сердар, держа в руках подарок деда – длинноухую собачку, пересаживался с колен одной бабушки на колени другой, потом шел на руки к матери, вызывая всеобщую радость и веселье. Ребенок радовался, что в такой день он находится в окружении тех, кого любил больше всего на свете.
Дунья знала, что сыну не нравится ее работа. Собственно, он и не скрывал этого от матери: «Мама, неужели ты думаешь, что без твоей работы Мамедхановы с голоду умрут?»
Считая, что он нашел свое место в жизни и достоин его, Арслан желал, чтобы и его близкие, не обращая внимания на нынешние трудности переходного периода, жили с верой в то, что завтра все встанет на свои места, и страна будет подлинным покровителем народа. Считал, что, пока в семье есть такие работники как он и его отец, матери работать совсем необязательно.
Дунья уже полностью взяла в свои руки бразды правления праздником, она по одному давала слово всем собравшимся за сачаком – и взрослым, и детям, улыбкой подбадривала выступающих, хвалила за хорошие тосты, выслушивала мнение окружающих, впитывала в себя их добрую ауру, словом, чувствовала себя по– настоящему хлебосольной и гостеприимной хозяйкой.
Когда муж и сын вошли в комнату, женская интуиция подсказала ей, что они не просто покурить вышли, что они говорили о ней. Дунья бросила на них испытующий взгляд.
… В тот раз, встретившись почти через тридцать лет, Дунья и Аннов практически забыли о существовании друг друга. Река жизни вынесла каждого из одноклассников к своему берегу. Вряд ли им приходило в голову, что когда-нибудь может состояться такая вот неожиданная встреча.
А может, они бы и по сей день не встретились, если бы не случай. В тот раз Дунья отправилась на рынок за покупками и случайно встретила одну из своих школьных подруг.
Дунья не сразу узнала пухленькую женщину с сумочкой на плече, разодетую в шелка. Она ходила по торговым рядам и скупала все, не считаясь с ценами. За ней по пятам шел носильщик, таскавший ее полные сумки. Это была одноклассница Дуньи, с которой она некоторое время поддерживала отношения и после окончания школы. Живя в Германии и приезжая с детьми в Ашхабад на время служебного отпуска мужа-военнослужащего, она непременно встречалась со школьными подругами, приглашала их к себе в гости и обязательно одаривала какими-то заграничными сувенирами. Не забывая и об их мужьях и детях. Одноклассницы тогда не скрывали своей зависти к Дунье, которая так удачно вышла замуж и устроилась в жизни.
Подруги встретились, постояли немного, вспоминая прошлое. Именно от нее Дунья узнала, что Аннов стал солидным и уважаемым человеком. Поначалу Дунья не очень-то поверила словам подруги. Через два-три дня после той встречи Аннов, прослышав о том, что Дунья в городе и сильно обрадовавшись этому, через подругу пригласил Дунью к себе в офис, сославшись на то, что ему в офисе нужен переводчик, и Дунья, знающая несколько иностранных языков, именно тот человек, который ему нужен.
Честно говоря, Дунья чувствовала себя ущемленной, оттого, что ее муж Хасар не умеет, как окружающие его люди, зарабатывать деньги, что его врачебного заработка едва хватает, чтобы сводить концы с концами, а она привыкла жить на широкую ногу. И поэтому приглашение Аннова пришлось кстати. Она и прежде, видя, что благосостояние семьи оставляет желать лучшего, не раз заводила разговор о работе и даже подыскивала себе что-нибудь подходящее. Но то, что работу ей предложил не кто-нибудь, а именно Аннов, этот напыщенный гусь, уязвило Дунью. Она понимала, что, придя туда на работу, она вынуждена будет поступиться какими-то своими принципами, чего ей не хотелось бы делать ни при каких условиях.
Еще в школе Аннов вызывал у Дунья стойкую неприязнь.Он и теперь был для нее все тем же двоечником Анновом, который прятался за спину впереди сидящего ученика, лишь бы учитель не заметил его и не вызвал к доске. Однажды те дни Аннов как-то радостно рассказал ей: «Вчера рано утром мы с папой поехали к поезду встречать торговцев овцами, которые везут их в Ашхабад из Балкана и Пенди. Мы заморочили им головы и по дешевке скупили весь скот, а потом перепродали его за большую цену и хорошенько «наварились» на этом». Аннов был не просто одноклассником Дуньи, но и дальним родственником, их матери были троюродными сестрами. Когда Дунья с матерью ездила на свадьбы, видела, как ее мать по-родственному тепло общается с матерью Аннова. Ее тетка тогда оценивающе оглядывала Дунью и с улыбкой, явно на что-то намекая, произносила: «Вон в какую красавицу выросла Дунья. Оказывается, она с моим сыночком Анновом в одном классе учится!»
Несмотря на это, Дунья старалась быть от него подальше, будто боялась, что к ней прицепится что-то плохое.
В юности в Аннове ярко проявились посреднические способности, но, помимо этого, он еще отличался толстокожестью и даже какой-то наглостью. То, что другие из стеснения не решались сказать, он запросто, кося под идиота, выпаливал в лицо человеку.
Однажды, подловив Дунью в укромном уголке, передал ей слова своей матери, не приврав ни слова: «Дунья, мама сказала, что мы с тобой родственники, чтобы я не обижал тебя, иначе, когда ты вырастешь, и к вам от нас придут сваты, твои родители прогонят их». Этим высказыванием он еще больше оттолкнул девушку от себя.
Не поверив словам Аннова, она как-то спросила у отца: «Скажи мне, папа, в каком родстве с матерью Аннова состоит моя мама?», на что отец ответил ей: «Со стороны отца Аннова никаких родственных связей у нас нет. Мы хорошо знаем его отца Хасанали. Он еще мальчишкой вместе с матерью попал в наш аул, в ту пору, когда наши предки занимались разбоем и брали людей в рабство. Да, мы немного наслышаны о том, что у него была стройная и красивая мать с очень большими глазами. Хапбы ишан взял ее себе третьей женой. После смерти ишана она вышла замуж за нашего односельчанина Аширчана. В ту пору у нее на руках был еще и сын от предыдущего брака. А речь ее так до конца жизни и не изменилась, она говорила на каком-то странном наречии. А родственность Аннова заключается в том, что его и твоя мать являются детьми двух двоюродных братьев». Он очень деликатно рассказал эту историю дочери, время от времени бросая взгляды на жену, и Дунья поняла, что Аннов не числится среди ее близких родственников, и почему-то очень обрадовалась этому.
В школе Дунья носила одежду европейского кроя и заметно выделялась среди своих сверстниц. К тому же была одной из лучших учениц класса. Внешне красивая, она была у всех на виду, и на нее заглядывались многие парни. Галина Максимовна, учительница английского, постоянно ставила ей пятерки и нахваливала девушку за ее способности к языкам, так что после окончания школы вопрос о дальнейшем выборе профессии решился сам по себе. В последних классах школы Дунья, как и ее одноклассницы, расцвела и превратилась в настоящую девушку. Это была пора, когда девушки, еще сами того не осознавая, старались быть красивее, чтобы нравиться ребятам. Аннов к тому времени превратился в невысокого юношу с темным пушком над верхней губой. Он был похож на отца – широкоплеч, с короткой шеей, отчего голова его казалась приставленной прямо к телу. Именно в те дни к нему прилипла малоприятная кличка «эшек яссык» – «ослиная подушка».