Ересь Песков Времён: Сломанный Круг

Пролог

Далеко под песками пустыни, в толще породы, спала стела из золотистого металла. Некогда она возвышалась над барханами на десятки метров, но земля сместилась, и время её занесло. На отполированной грани была карта чужого звёздного неба: созвездия смещены, связи перепутаны, в ровных рядах тлели крошечные огни. Некоторые уже погасли. Ещё одна точка дрогнула и начала мерцать.

Далеко на юге, у края жарких ветров, древняя белокаменная башня стояла в одиночестве. Старец в ней медитировал так давно, что пыль научилась обходить его полукругом. Он не открывал глаз целую эпоху — но сегодня открыл. Вдохнул и шепнул:

— Судьба собирает долги.

И снова погрузился в тишину.

В Красных Горах, в сердце Секты Багрового Дракона, ночь разорвал рёв: птицы сорвались с насестов, собаки завыли, двое стариков не дожили до рассвета. Пополз слух: проснулся хранитель, Великий Багровый Дракон. Но ещё до рассвета слух подняли на смех.

Знамения прокатились по всем землям: одни — тихие, другие — явные. Но одно знамение оказалось иным. После него мир уже не вернулся к прежнему течению.

Год 2960 до Великого Греха. Столица одного из государств. На освящение собора прибыл Кардинал Священной Церкви Человечества Григорий XIX. Вечер застал его в королевской резиденции. Почти двух метров ростом, чуть полноватый, с кротким лицом, он вышел на балкон подышать свежим воздухом и полюбоваться чистым небом. Красная сутана туго облегала его грудь. В это же время за тысячи миль точка на стеле всё мигала, но вдруг огонёк погас — воздух дрогнул. Небо пошло кругами. По звёздному своду побежала рябь, словно по воде от брошенного камня. Эпицентр явления висел прямо над площадью. Кардинал побледнел и испуганно прошептал:

— Нет... Не сейчас...

Кардинал схватился за голову. Он отшатнулся от перил балкона и поспешил в покои. Комната встретила пустотой.

—Где слуги? Где охрана?

На голос Кардинала сбежались слуги и стража.

Ваше преосвященство, что-то случилось?

Кардинал ходил кругами и бормотал себе под нос — слишком тихо, чтобы слуги могли разобрать слова:

— Волны по небу... волны по небу... и демоны...

Кардинал сжал челюсти. Слова пророка, которые он знал с юности, сами поднялись в памяти: Разойдутся волны по небесному своду... Придут не рождённые в этом мире... Демоны. Конец эпохи... Кара за грехи... Покайтесь, дети или сгорите. Наконец он остановился. Страх как будто отступил, осталась уверенность:

— Готовьте эскорт. И экстренный телепорт. Сейчас же! В Святой Град!

Через десять минут под сводами зала на каменном полу светился магический круг со сложными узорами. В центре — 12 фигур: Кардинал, монах в белой рясе с капюшоном лицо скрыто тенями и 10 бойцов личной стражи, стоящих кольцом. Копья подняты, щиты наготове. Вторым кольцом — 30 магов в чёрных рясах.

Их голоса сплелись в тягучий напев. Воздух загустел. Когда напев стих, маги как один подняли короткие ритуальные ножи. Один из магов дрогнул, его рука дёрнулась. Он осел на колени, но продолжал шептать сквозь стиснутые зубы. Глаза Кардинала уставились на него. Отказаться навлечь беду хуже смерти. Лезвия блеснули — кровь потекла, жадно впитываясь в узоры пентаграммы. Глаза магов начали стекленеть, вокруг них забурлил едва заметный чёрный дым. Затем — вспышка. Свет ударил в глаза, и 12 фигур в центре разом исчезли.

Тишина рухнула на зал. Остался только запах металла, масла, крови — и странные завихрения едва заметного чёрного дыма.

Далеко под песком, в неподвижной темноте, стела будто прислушалась — и снова застыла, с пустым местом там, где недавно мигал слабый огонёк.

На другом краю континента, в шахте, где каждый вечер меняли свечи, никто не заметил, как одна из них дрогнула и погасла раньше срока. Тьма стала плотнее.

Прошло 8 лет.

Часть I Корни и пепел. 1.1 Деревня Ржавая Кирка

Отец опять кашлял ночью. Арани слышала сквозь стену — глубокий, надрывный кашель. Она встала, натянула старый гномий китель и вышла во двор. Он был ей велик в плечах, хоть его и ушили под её 9-летнюю фигурку. Рукава пришлось подвернуть, а одна медная пуговица не подходила к остальным — её заменили после того, как старая оторвалась. Арани застёгивала ворот. Ткань пахла пылью, железом и чем-то старым, мужским. В нём она походила на маленького генерала — сердитого и решительного. Лицо у неё было совсем детское, и только изумрудные глаза казались слишком глубокими для маленькой девочки.

Октябрь. Первый снег лежал на крышах домов в деревне Ржавая Кирка. На востоке начали показываться первые лучи восходящего солнца. Шахты пока молчали. У их входов тонкие свечи уже давно догорели — так здесь благодарили землю за уголь. Дыхание проснувшихся животных едва заметным паром таяло в прохладном воздухе. Им хорошо, — подумала она. У крыльца скопилась опавшая жёлто-красная листва. Она шелестела под ногами, а над головой на ветру заунывно гудели хвойные сосны и ели — высокие, вековые, их зелёные кроны устремлялись ввысь.

Бригада уже шла к шахте. До Арани донеслись грубые, басистые голоса. Они складывались в нестройный хор:

Гор Уфальских осенний наряд, синее небо.

Красных рябин гроздья, как рубины, горят.

Пусть летит, как птица, песня вдаль эта,

К горным пикам, стылым рекам.

Угольная пыль не сойдет с нас до утра.

И неспроста наши руки грубы.

Кто не видел мрака, тот не ценит тепла,

Близких, что дома ждут у очага.

Она знала эту песню наизусть. Все в деревне знали. Пели её каждое утро, как молитву. Или как проклятие. «Угольная пыль не сойдёт» — не лирика. Это правда. Пыль въедалась в воротники, в ногти, в складки кожи. Даже после стирки рубахи пахли шахтой. А по ночам в домах кашляли. Арани поспешила обратно домой. Она посмотрела на ступеньки перед входом, на них темнели вчерашние следы — угольная пыль въелась и в дерево. Её отец уже опаздывал на работу. Войдя в дом и немного постояв в дверях, Арани нетерпеливо топнула ножкой. Её светло-русые волнистые волосы, до плеч, слегка колыхнулись. Она заговорила:

— Папа, бригада уже вышла из деревни и направляется в шахту. Поторопись, а то дедушка Бар тебя опять отчитает.

— Да-да, Ани, я уже бегу.

— Только не забудь, возьми обед с собой.

Густав на миг опёрся ладонью о косяк. После ночного кашля грудь всё ещё саднило, а во рту стоял железный привкус. Переведя дыхание, он вышел во двор и побежал в сторону шахты. Арани смотрела ему вслед. Крепкий, но седой — как первый снег. Ему было всего 45 лет.

Образ дочки не отпускал: эти волосы, эти изумрудные глаза. Кошмары ещё не отпустили его, и лицо дочери странно смешивалось в памяти с лицом жены. Он не выспался. Слишком похожа на мать, — думал он, но надо было торопиться на работу. Уголь кормил деревню — и душил её. Он уходил в кузни Беланкора, в гномьи литейные цеха. Гномам — процветание, а здесь оставалась пыль, кашель по ночам и ранняя смерть.

Бригада двигалась от деревни на запад в сторону гор, где находилась шахта. Она состояла из людей. Впереди же маячила широченная спина Бараздара, единственного гнома в их деревне, который являлся здесь управителем. На широком ремне висела связка ключей, размером с ладонь Арани, которая при ходьбе побрякивала. Широкоплечий даже по меркам своих родичей, пожилой, около полутора метров ростом, он имел густую и пышную рыжую шевелюру и длинную бороду.

Бараздар старался выглядеть под стать своему статусу. Сам он этот статус чертовски не любил и часто проклинал из-за того, что находился в этой дыре, вдалеке от своих собратьев и друзей. Вдруг он остановился, люди из бригады чуть не врезались друг в друга. И Бараздар заорал:

— Да сколько можно трезвонить с самого утра?! У меня уже голова раскалывается.

Белка, которая наблюдала с дерева, решила убежать от греха подальше, а бригада замолкла. Шахтёры знали, что гнома лучше не злить, когда он не в духе. А не в духе он был очень часто. Бараздар обернулся. Позади бежал Густав, тяжело хватая ртом воздух. Он работал заместителем управителя, хотя большую часть времени также добывал уголь в шахте, а часть времени тратил на ведение документов, помогая гному. Бараздар задумался: Единственный грамотный среди этих работяг — ведёт документы, считает. Удобно. Но странно. Откуда в шахтёрской дыре взялся человек, который пишет лучше иных гномьих клерков? Немного постояв, Бараздар откинул размышления: У всех свои тайны. Он двинулся, умолкнувшая бригада — за ним.

Арани же наметила себе следующую цель — Оскара, своего брата. Ему было 13 лет, волосы у него отливали чернью воронова крыла, как у своего отца в молодости. Но что больше всего их объединяло с сестрой, так это такие же зелёные глаза. Она вошла в комнату брата и сразу потянула одеяло на себя, приговаривая:

— Давай, вставай! Я же знаю, что ты не спишь.

— Ну, капитан, дай я ещё немного полежу, — ответил брат, так он прозвал свою сестру, которая носила китель.

— Раз я капитан, то подчиняйся мне, ведь я старший по званию. Тебе пора вставать и начинать работать, как делаю я. Папа же сказал тебе, что тебе надо сложить оставшиеся дрова во дворе. Уже выпал первый снег, и скоро зима. Я не хочу мёрзнуть зимой.

— Сестра, у нас же полно угля, который даёт намного больше тепла. Зачем нам эти дрова?

— Ну, всё, сейчас как оболью тебя водой из ушата! Не строй из себя дурочка, уголь идёт на продажу. А если папа зимой заболеет? Мы умрём с голоду и холоду, — уже сердито сказала Арани.

— Ладно, ладно — лениво ответил Оскар.

В небольшом доме проживало четыре человека, и все давно привыкли, что распоряжается Арани. Отец с рассвета до темноты был в шахте. Оскар постоянно возился со своим деревянным мечом и ремнём с дешёвой пряжкой, которую он начищал чаще, чем помогал по дому. Арани всякий раз сердилась, глядя на это. Старого слуги Уинстона почти всегда не было дома, он исчезал то с удочками, то с силками. Здоровье у него было ещё неплохое. Так что хозяйкой в доме поневоле стала Арани.

Матери у них не было. Умерла, когда Арани было 2 года. Арани не помнила её лица — только по вещам, по чужим интонациям и по тому, как отец замолкал всякий раз, когда речь заходила о ней. Но всегда добавлял, что мама её очень сильно любила. Уинстон тоже ничего не рассказывал и ссылался на Густава, который по его мнению и должен, когда придёт время, всё рассказать о семейных делах. От меня что-то скрывают. Что-то важное. Но я узнаю, — считала Арани.

Постояв немного у окна и поглядев на виднеющийся в нём осенний лес, она решила, что хватит прохлаждаться и пора браться за домашние дела. И первый пункт — стирка вещей. Вода в корыте быстро темнела, будто в неё вылили чернила. Арани полоскала рубаху, выжимала, снова полоскала, и всё равно по швам оставались серые следы. Пальцы ломило от холода, но она тёрла упрямо, пока вода не становилась светлее.

Работа на шахте была вредной для здоровья. Почти в каждом доме держали у печи травяные настойки от кашля, но по ночам всё равно сипело то за одной стеной, то за другой. Из-за этого переживания постоянно сопровождали Арани.

Пока она трудилась по дому, то мечтала, что заработает много денег и переедет с семьёй в хорошее место: «Без денег счастья не видать» — так говорят гномы, и они правы. От Оскара толку было меньше, чем хотелось бы. Он может полдня точить палку под копьё и назвать это важным делом. Дурак. Всё ему мечи да наёмники. А наёмники сегодня живы, а завтра нет. Нет, так нельзя. Нужна работа, где платят много и не умирают от кашля.

Потом она представила огромные богатства гномов и подумала, что неплохо было бы стать хранительницей золотых складов. Она улыбнулась, но знала, что чужаков, конечно, туда не пустят.

В голове всплыл услышанный пару дней назад отрывок разговора Бараздара с местным работягой у рыночного прилавка: «Счетовод получает 60 серебряных в месяц». Арани тогда поняла: Значит, важно не то, как лучше размахивать киркой. Важно то, чтобы уметь считать, как гномы. Один счетовод стоит 6 шахтёров — и не кашляет по ночам. Если хорошо себя зарекомендовать, то гномы могут взять на эту должность и человека. Для них главное — польза. Надо стать полезной. Брат же ей говорил, что ей надо выйти замуж за богатого принца.

— Но где взять этого богатого принца? — проговорила она уже вслух, немного помолчала, а затем дальше окунулась в свои мысли.

Лучше не надеяться на непонятных людей, которых не пойми, где искать. Пойти работать к гномам — более надёжный вариант. Однако количество будущих дел заставило её похолодеть: трудный гномий язык, счёт, законы, чужие слова, чужие книги. Но тут она вспомнила кашель отца по утрам. Вспомнила вечно уставшие глаза и седину в его волосах. Вспомнила пустое место матери за столом. Арани сжала маленькие кулачки и со злостью шлёпнула себя по щекам, прогоняя страх. Не для себя. Для них.

— Я выучусь, — прошептала она, глядя на своё отражение в оконном стекле. — Заработаю много денег, стану богатой. И увезу их отсюда. Всех.

Но мечты прервал чёрный дым со стороны шахты. Слишком густой, слишком чёрный, он поднимался ровным столбом, будто земля в одном месте вдруг начала гореть изнутри. Где-то взвыла собака. И сердце ёкнуло.

1.2 План Арани

На шахте выбросило газ, а потом рвануло. Погибли два человека. Густав отделался лёгким испугом. После аварии Арани поняла: Надо что-то делать. Ждать больше нельзя.

Наступило воскресенье — выходной день. Он выдался холодным. Шахты молчали и приходили в себя после аварии. Почти всю неделю Арани обдумывала, как стать богатой и спасти близких. Но доступных вариантов почти не было, кроме как обратиться за помощью к старому гному Бараздару. Она надела потрёпанный китель и вышла на улицу. Воздух снаружи стоял стылый, колкий. Она посмотрела в сторону дома управителя, который находился на краю деревни, на возвышенности, и пошла.

Арани запыхалась, шагая вверх по дороге своими быстрыми детскими шагами. Путь лежал мимо кладбища на краю деревни. Она старалась не обращать на него внимания. Оно всегда нагоняло печаль. Краем глаза она заметила несколько свежих могил — последние для тех, кто ещё на прошлой неделе спускался в штольню. Земля на них была чистой, почти рыжей, без привычного тёмного налёта угольной пыли.

Вскоре Арани добралась до дома управителя. Бараздар сидел в кресле на террасе, укутавшись в плед. Он попивал чёрный эль и курил табак через длинную трубку. Она сморщила нос: воняло грибами и спиртом. Но местных работяг это не отпугивало, и почти каждые выходные кто-нибудь да напивался им до беспамятства. Отца несколько раз пьяного в стельку приволакивал домой Уинстон. Этот запах она запомнила навсегда.

По дороге Арани всё думала, как лучше начать разговор. И решила, что лучше ничего не скрывать и выложить всё начистоту. Дедушка Бар, так звала она гнома, не сильно любил людей, но у них сложились довольно неплохие отношения. Периодически он рассказывал различные истории о гномах, пару раз о великих исторических сражениях возле Уфальских гор. Он упоминал, что у него есть внуки, но он давно их не видел.

Арани подошла к гному и поприветствовала его. Некоторое время он не обращал на неё внимания, а затем спросил:

— Опять за историями припёрлась? Старика донимать?

— Нет, — Арани шагнула вперёд. — Дело есть — важное.

Гном поднял глаза. Она стояла перед ним с прямой спиной, сжав кулачки.

— Научи меня языку гномов.

Бараздар поперхнулся и начал кашлять — так долго, что Арани испугалась за него. Успокоившись, он отхлебнул эля, затем пристально посмотрел на неё.

— Ты? — прохрипел он, вытирая бороду. — Учить тебя? Мелочь такую? Да ты через месяц решишь, что книжки скучнее мальчишек.

— Не решу. Клянусь.

— Клятвы дешевле навоза. Для чего тебе это надо?

Арани всё рассказала. Бараздар выслушал и одобрительно кивнул: стремление к деньгам он считал достойным. Потом задумался на некоторое время, после чего начал говорить:

— Ладно. Посмотрим, хватит ли духу. Я тебе не учитель. Учить не стану. Но могу помогать — если не будешь лениться.

Арани обрадовалась. Такая возможность — уже шанс. Он продолжил:

— Во-первых, надо раздобыть учебники, по которым ты будешь учиться, а я тебе периодически буду помогать, что, конечно, не будет бесплатно. В этом мире всё стоит денег.

— Но где я возьму деньги? Мы живём бедно, — поникшим голосом ответила Арани.

— Ничего, ничего, я могу помогать учиться тебе в кредит, — сказал он и указал на дощечку с засечками, стоящую у входа в дом. — Видишь дощечку с зарубками? Это долг. Каждый год я буду добавлять одну короткую — десятую, то есть 10%. Вернёшь раньше — срежем ножом. Потянешь — дощечка станет длиннее тебя, тогда придется продать тебя в рабство вашим же людям, как других лентяев.

Арани кивнула. Всё было понятно и немного страшно. Она слышала, как несколько работяг спились: одного выдворили из королевства, а другого даже продали в рабство, потому что он задолжал приличную сумму денег. Гном же продолжил:

— Платежи начнешь выплачивать с первой своей зарплаты. Помощник счетовода, как я понял, получает у нас 30 серебряных Эйре в месяц. За год выходит 360. Мы с тобой друзья, и поэтому я сделаю тебе скидку: оценю свою помощь в 300 монет, меньше годового жалования. А выучишься по-настоящему и станешь счетоводом — будешь получать 60. Отдать кредит тебе не составит труда, — объяснил Бараздар.

Арани не совсем всё поняла, но подумала, что одна десятая переплаты за всего один год работы, после которого она сможет зарабатывать полностью свои деньги, это не так много. Она согласилась на предложение гнома:

— Отец тебя учил?

— Да, папа в свободное время обучает меня, я хорошо считаю и знаю азы грамоты.

— Хорошо, хорошо, сейчас проверим. Хотя грамоту человеческого языка я проверять не буду.

Бараздар ушёл в дом, вернулся он уже со стулом, тетрадкой и специальным пишущим угольком. Предложил сесть, а то так бы она и дальше стояла как вкопанная. Бараздар склонился над столом и черканул в тетради: сначала счёт, потом простую ведомость выдачи пайков, а ниже — задания с незнакомыми буквами, острыми, как резы на камне.

— Рун не знаю, — призналась Арани, — но пайки я посчитаю правильно.

— Для начала сойдёт, — фыркнул гном. — Руны научим, если не убежишь после первого задания на дом.

Написав ещё несколько заданий, гном пододвинул к ней тетрадь.

— Вот, попробуй реши. Начни с простого.

Задания в начале были лёгкие — сложение и вычитание отец вбил в неё крепко. Арани скрипела угольком по тетради, чувствуя, как растёт уверенность. Но потом начались всё более и более сложные вычисления, некоторые со странными закорючками, похожими на переплетённых змей, и цифрами, заключёнными в скобки, будто в клетки. Она нахмурилась. Это было похоже на загадку, на шифр. Она попробовала подставить знакомые числа, угадать логику, но формулы не поддавались. Чувство азарта сменилось лёгкой паникой. Неужели я недостаточно умна? Неужели мечта так и останется мечтой? — промелькнула мысль.

Так прошёл с лишним час. За это время Бараздар успел приготовить чай и принести банку мёда. Мёд был густой, тёмный, с горчинкой горных трав. Пчёлы собирали его на высоких лугах над деревней.

— Ладно, ладно, хватит решать, давай я посмотрю, как у тебя успехи. А ты пока попей горячего чая и согрейся, — сказал гном и взялся проверять выданную ранее работу.

Арани ещё не успела допить чай, как Бараздар заговорил:

— Неплохо. Не совсем пустая голова. Я помогу тебе, что-то я да знаю, даже учился давно в Высшей Технической Академии Беланкора.

— А давно ты учился? — поинтересовалась Арани.

— Лет 200 назад. Может, чуть меньше.

От удивления у Арани открылся её маленький ротик. Для неё 200 лет казались чуть ли не вечностью.

— Что рот разинула, ворона залетит, — проговорил гном и рассмеялся. — Если заниматься особой магией или использовать специальные алхимические зелья, то и человек сможет столько прожить. Говорят даже, что есть великие маги, культивирующие особые техники, которые прожили более 1000 лет.

Затем Бараздар, кряхтя, поднялся и ушёл в дом. Он отсутствовал пару минут и вернулся с потёртой доской и большим листом бумаги, исписанным мелким почерком.

— А теперь первый урок делопроизводства. Любая сделка должна быть закреплена на бумаге. Вот здесь, — он ткнул толстым пальцем в конец рукописного документа, — ставят личную метку, когда заключают договор. Метка — это твой знак согласия соблюдать условия договора и нести всю ответственность. От неё потом не отвертишься. Но для начала это надо будет обсудить с твоим отцом и приобрести учебники.

Вскоре Бараздар выпроводил Арани от себя и сказал, что она может идти по своим делам. Довольная, она вернулась домой почти бегом, а вечером всё рассказала семье. Оскар только фыркнул, пробормотав что-то о занудных книжках. Но лицо отца, Густава, потемнело. Он медленно отставил кружку, и Арани увидела в его глазах тот же холодный блеск, что появлялся во время его ночных кошмаров.

— Он заставил тебя подписать договор? — тихо, почти беззвучно спросил он, вставая.

Арани с испуга даже не смогла сразу ответить. Густав сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Эти проклятые ростовщики, — прошипел он сквозь зубы. — Что гномы, что люди — все они одинаковы. Они даже с ребёнка готовы три шкуры содрать, загнать в долговую яму, из которой нет выхода.

Воздух в комнате, казалось, застыл. Прошипев последние слова, Густав так и остался стоять, сжав кулаки. Его тень, отброшенная пламенем очага, металась по стене, огромная и зловещая. Оскар, почувствовав недоброе, шмыгнул в свою комнату и прикрыл дверь. Арани осталась одна напротив отцовского гнева. Она съёжилась, втянула голову в плечи. От её утренней воинственности не осталось почти ничего — только испугавшийся ребёнок в слишком большом кителе.

Густав тяжело дышал. Он провёл рукой по лицу, по своим почти седым волосам, и сгорбился, словно на его плечи легла гора. Он молча вышел из дома на крыльцо, впуская в комнату облако холодного воздуха.

Арани осталась стоять посреди комнаты. Слёзы обиды и страха защипали глаза. Она не понимала: Я ведь старалась для них, для семьи. Почему отец так рассердился? Арани хотела было тоже спрятаться, убежать, но что-то её удержало. Она увидела его силуэт в дверном проёме — одинокий, сломленный. Преодолев страх, она накинула на плечи старый шерстяной платок и тихо вышла за ним.

Густав сидел на ступеньках, глядя в тёмное, усыпанное мириадами звёзд небо. Здесь, в горах, они сияли так ярко, что казалось, до них можно дотронуться.

— Папа? — тихо позвала Арани, садясь рядом, но не слишком близко.

Он не сразу ответил, продолжая смотреть на звёзды.

— Я видел такие глаза раньше, Ани, — наконец проговорил он хриплым, уставшим голосом. — Такие же, как у Бараздара — расчётливые, твёрдые. Глаза человека, который держит в руках твою судьбу и знает ей цену.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Мой отец... твой дед... — Густав долго молчал, глядя в звёзды. — У нас было имя. Не великое, нет. Не главная ветвь. Но земля была. Дом был.

Он потёр ладонью лоб.

— Отец решил, что сможет приумножить всё это. Мельница, караваны, торговля... Денег не хватило. Решил взять в долг, — голос Густава стал глуше. — Они улыбались. Обещали поддержку.

Густав усмехнулся без радости и сжал кулак.

— А потом пришла засуха. Потом война перекрыла дорогу. Отец не смог сделать второй платёж. И всё посыпалось.

Арани молчала, боясь пошевелиться.

— Сначала ушли лошади. Потом серебро, которое передавалось из поколения в поколение. Потом земля. Я помню, как межевые столбы с нашим гербом вырывали из земли, будто нас там никогда не было.

Густав перестал говорить, его взгляд стал пустым, устремлённым в прошлое.

— Улыбки исчезли. От нас отвернулись люди. Перестали здороваться. На нас смотрели как на живое предупреждение. Мы стали «теми, кто в долгах». Тогда я и понял, что долг умеет отнимать не только вещи.

— Как вы справились? — тихонько осмелилась спросить Арани.

— Через труд. Мне — сыну помещика — пришлось учиться чистить конюшни за кусок хлеба.

Густав остановился, сжал кулак.

— Я тогда слишком рано узнал, что такое стыд. Потом пришли управляющие из города и описали всё, что можно описать. Поместье забрали. Мы переехали в городишко. Мать мыла полы и стирала чужое бельё, я таскал воду, колол дрова. Отец пытался устроиться, но на него везде смотрели, как на проигравшего. Он не выдержал. Однажды ночью он просто ушёл. Больше мы его не видели.