Его сильные руки

– Ты ведь в курсе всех деталей плана, не так ли? – Она остановилась перед тетей и прямо взглянула ей в лицо. – Тебе известны место, время и стратегия. Люсьен ни за что не рассказал бы мне об этом, а ты можешь!

– Нет, – решительно покачала головой Кэтрин. – На самом деле я не знаю деталей. Люсьен здраво предпочитает держать свои планы в строжайшем секрете в последнее время и доверяет только самым близким людям. Но даже если бы я что-то и знала, то ни за что не рассказала бы тебе! Я не хочу вовлекать тебя в эту авантюру!

– Но ты должна знать хотя бы что-то! – Энни с жаром схватила Кэтрин за руки. – Ты ведь понимаешь, что я уже вовлечена в его дела! Причем в полной степени, начиная с той ночи, которую провела в его хижине. Я люблю его, и даже если бы не знала о его намерениях той ночью, если бы не была до такой степени погружена во мрак неведения, то все равно ни о чем бы не пожалела.

– Не обманывай себя, Энни. В противном случае ты стала бы беспокоиться. К тому же мы с Люсьеном слишком хорошо тебя знаем. Если ты узнаешь хоть что-нибудь об операции, то обязательно найдешь способ вмешаться. Лучшее, что ты можешь сделать для Люсьена сейчас, – это не мешать ему. Ты должна просто какое-то время посидеть дома.

Энни огорчилась и стала снова мерить шагами комнату.

– Разве вы с Люсьеном забыли, как я оказалась ему полезна, когда он неожиданно нарвался на засаду? Дело могло обернуться совсем иначе, если бы я осталась дома в ту ночь.

– Да, ты могла бы избежать ранения, и у тебя на лбу не было бы шрама.

– Глупости! – упрямо возразила Энни, скрестив на груди руки. – А как же Люсьен? Его могли убить, если бы…

– Люсьен умен и осторожен, – перебила ее Кэтрин. – Если бы ты не предупредила его, он все равно сумел бы избежать опасности. – Она подошла к Энни и ласково положила ей руку на плечо. – Я нисколько не преуменьшаю твоих заслуг. Ты смелая. И возможно, ты действительно спасла Люсьену жизнь. Но неужели ты не понимаешь, что сейчас мешаешь ему? Дай ему сделать то, что нужно. А потом он будет свободен и сможет заняться собственным счастьем. И насколько я понимаю, твоим тоже.

– Тетя Кэтрин, какая я эгоистка! – воскликнула Энни, почувствовав оттенок зависти в ее тоне. – Я ведь даже не спросила о Реджи! Как он?

Кэтрин глубоко вздохнула и, отойдя к окну, стала смотреть в густую ароматную черноту ноябрьской ночи.

– Он спит, но беспокойно. Джеймс дал ему несколько капель настойки опия. – Она обернулась с жалкой улыбкой на лице. – Если Реджи попросил опия, значит, ему действительно очень плохо.

– Ты очень волнуешься из-за него, – сказала Энни, подойдя к Кэтрин и сжав ее на удивление холодные руки в своих горячих ладонях.

– Настолько, что готова оставить свой любимый Новый Орлеан, если у нас с Реджи есть шанс быть вместе.

– Но зачем тебе уезжать из Нового Орлеана? Здесь твой дом.

– Энни, дом у каждого там, где находится его любимый человек или близкие люди. Если ты подумаешь как следует, то поймешь, что мое участие в организации Ренара тоже может быть обнаружено. Я не могу допустить, чтобы Реджинальд оказался втянутым в такой скандал или огорчился, если меня посадят в тюрьму. – Она печально улыбнулась. – Так что я с радостью поспешу обратно в старую добрую Англию, если Реджинальд захочет взять меня с собой. Он уже понял, что дикие прелести Америки не для него.

– Я в этом не уверена…

– Я понятия не имею, что он чувствует ко мне, так что все это лишь бесплодные фантазии старой, выжившей из ума женщины. Хотя в последнее время я замечаю некоторую мягкость в его отношении ко мне. Заботливость. Но возможно, мне это просто кажется.

– Тогда мне кажется то же самое, – ответила Энни, стискивая ее руку. – Я видела, какими глазами он смотрит на тебя. И его заботливость тоже замечала.

Кэтрин отстранила руки Энни и вернулась к окну.

– Я не поверю в то, что он любит меня, пока сам мне это не скажет. Мы с Реджинальдом на ножах всю жизнь, сколько я себя помню. Мы как вода и масло, которые нельзя перемешать.

– За последние две недели вам вполне удалось это сделать, – напомнила ей Энни и после паузы лукаво предположила: – Я думаю, что трения, которые возникли между вами уже давно – поскольку вы были вовлечены в семейные дрязги, бракоразводные процессы и похороны, – стали лишь поводом для взаимного влечения.

– Энни! Ради Бога! – Кэтрин резко обернулась. – Какую ерунду ты говоришь!

– В самом деле, тетя Кэтрин, – продолжала Энни, пораженная такой живой и очень женственной реакцией своей суровой тетушки. – Я говорю правду, как ты меня всегда учила делать. Я прямолинейна, как и ты. Это не случайное совпадение, что я – любимая племянница Реджи, а ты, что естественно, его любимая женщина.

– Ты заходишь слишком далеко. Сейчас ты говоришь чушь, – слабо возразила Кэтрин.

– Вовсе нет, я не лгу и не выдаю желаемое за действительное. То, что я собираюсь сказать, не удивит тебя и не станет для тебя неожиданностью. Я советую тебе, дорогая тетя, уложить дядю Реджи на эти простыни. – Она кивнула на кровать. – Здесь вы к обоюдному удовольствию сможете окончательно избавиться от противоречий и разногласий.

Кэтрин не смогла найти подобающий ответ, чтобы поставить Энни на место, – она вообще никакого ответа найти не могла и только беспомощно шевелила губами, силясь выдавить из себя хотя бы какой-нибудь звук. Наконец она сдалась и, поджав губы, с видом оскорбленного достоинства отошла к двери. Она взялась за стеклянную ручку двери и с минуту простояла молча, собираясь с духом и с мыслями. Затем обернулась и строго посмотрела на племянницу, которая беззастенчиво улыбалась. Напускная строгость не помешала легкой улыбке скользнуть по ее губам.

– Я вижу, что общение с этим прохвостом Люсьеном заставило тебя забыть обо всех правилах приличия.

– Осторожно, тетя Кэтрин, ты начинаешь говорить как дядя Реджи, – еще шире улыбнулась Энни. – Я очень люблю его, но он всегда слишком педантичен. Поэтому ты подходишь ему как никто другой. Ты умеешь широко мыслить. Помнишь, как он побледнел, когда при нем произнесли слово «грудь»? Ты же сама издевалась над ним за это.

– Я, знаешь ли, могу спокойно говорить обо всех частях тела и прочих деликатных проблемах, когда они не касаются меня самой! – рассмеялась Кэтрин. – А теперь отправляйся в постель и поспи немного.

Энни охотно послушалась. Она действительно очень устала. Идя к двери, она едва не упомянула о костюмированном бале в Роуздауне, но в последний момент решила, что чем меньше она проявит к нему интереса, тем скорее ее туда повезут. Она не стала говорить Кэтрин о своем предположении, что Люсьен захочет покончить с Боденом именно там. Ей хотелось быть поблизости, когда поднимется занавес и начнется спектакль, даже если ей не дано участвовать в последнем действии. Впрочем, она не отказалась полностью от идеи участвовать в нем…

У двери она обернулась, улыбнулась как можно более ласково и пожелала тете спокойной ночи.

На следующий день голова у Реджи не прошла. Он поднялся в свое обычное время и даже пытался непринужденно шутить за завтраком, но в десять часов снова лег в кровать. Такое продолжительное недомогание было ему несвойственно, и Энни всерьез встревожилась. Равно как и Кэтрин.

В полдень они обе стояли у его постели и пытались уговорить его послать за доктором.

– Зачем? – говорил он. – У меня просто болит голова. У всех бывают головные боли.

– Жара нет… – Кэтрин в третий раз за последние десять минут прикоснулась к его лбу.

– Вот видишь, Кэтрин. Нет причин беспокоиться.

– А горло? У тебя болит горло?

– Я уже много раз говорил вам, что горло у меня в порядке.

– Но у тебя совсем нет аппетита. Я помню, как ты катал по тарелке яйцо, делая вид, что завтракаешь.

– Да, в этом ты права, – поморщился он при упоминании о еде. – Аппетита действительно нет. Наверное, у меня инфлюэнца, так что не стойте слишком близко. Отправляйтесь к себе и отдохните как следует перед балом у Бувьеров.

– Ты думаешь, что мы уедем и оставим тебя одного больного дома?

– Но ведь вы с Энни здоровы, а Бувьеры обидятся, если вас не будет на балу. Сейчас самый разгар светского сезона, насколько мне известно.

– Я знаю, Реджинальд, – сказала Кэтрин. – Ты забываешь, что я посещаю балы у Мадлен Бувьер уже почти четверть века. Если я пропущу один, она не обидится.

Реджи разволновался. Он был бледен, но на его щеках появились красные чахоточные пятна, на лбу залегла складка недовольства.

– Зато я обижусь. Они очень хорошо приняли Энни, когда она появилась в городе, познакомили ее со всеми нужными людьми. Я не хочу, чтобы они подумали, что англичане – неотесанные грубияны. Если вы не поедете, я сам поеду.

Он отбросил покрывало и сделал попытку подняться. Было видно, что даже легкое движение причиняет ему мучительную головную боль. Кэтрин испугалась.

– Господи, Реджинальд, ляг обратно, несносный ты упрямец! Я отвезу Энни на бал, если это доставит тебе удовольствие. Все, что мне нужно, – это чтобы ты оставался в постели и поправлялся скорее.

Реджи послушно лег, но его не радовала победа. Он слишком сильно страдал от боли. Он лежал неподвижно, пока Кэтрин и Джеймс суетились вокруг, поправляя подушки и подтыкая одеяло.

Энни сочувственно смотрела на Реджи. Она готова была поклясться, что под маской невозмутимого британского спокойствия он стискивает зубы, чтобы не застонать от боли. Она была обеспокоена состоянием дяди, но также волновалась из-за Люсьена. Она чувствовала, что ей нужно быть в Роуздауне сегодня вечером. Но это не подлежало обсуждению. Реджи будет недоволен и не сможет как следует отдохнуть, если они с Кэтрин не поедут на бал.

– Дай мне бумагу и перо, Энни, – попросил Реджи.

– Кому ты собираешься писать, дядя? С этим нельзя подождать? – спросила она, направляясь к чиппендейлов-скому бюро.

– Я собираюсь попросить Делакруа сопроводить вас на бал.

– Он не может! – слишком поспешно отозвалась Кэтрин. И добавила спокойнее: – Он говорил, что не останется там до ужина.

Энни пристально посмотрела на тетю. Откуда ей было об этом знать, кроме как от самого Люсьена? Теперь у Энни не осталось сомнений в том, что план Ренара относительно Бодена связан с балом у Бувьеров. Похоже, Кэтрин не лгала ей, когда говорила, что не в курсе дела о деталях, но то, что занавес будет поднят именно сегодня, она знала.

Было решено, что Энни и Кэтрин отвезет на бал один из родственников Кэтрин по второму мужу – его дядюшка, отставной военно-морской капитан Миллер. С ним дамы будут в полной безопасности. Кэтрин не стала говорить Реджи, что всегда ездила повсюду без сопровождения мужчины до его приезда в Новый Орлеан. Она получила новое доказательство его любви и заботы, когда он проявил беспокойство об их благополучии.

В течение дня самочувствие Реджи не улучшилось, но и не ухудшилось. После обеда Энни поднялась к себе, чтобы надеть костюм. Она собралась нарядиться ангелом, и Реджи вполне оценил ее шутку, когда она зашла показаться ему перед тем как спуститься в холл и ждать экипаж капитана Миллера.

Она покрутилась у изголовья его кровати, придерживая складки прозрачной юбки, прошитой золотыми нитями. Корсаж был выткан золотыми крестами, пышные рукава украшали воланы и шелковые сборки. Сара уложила ее волосы, прикрепив к ним белоснежные перья в форме нимба. В маскаранный костюм входила и белая полумаска с золотыми звездами, которую Энни должна была надеть по приезде в Роуздаун.

– Глядя на твои золотистые волосы и ангельски милое лицо, Энни, я думаю, что умер и оказался на небесах, – слабо улыбнулся Реджи. – Но мы с тобой знаем, что ты не ангел.

– И еще мы знаем, что ты не на небесах, – игриво отозвалась она. Он рассмеялся, но тут же затих и закрыл глаза. Энни тревожно смотрела на него, пока Реджи снова не открыл глаза и не попытался улыбнуться. Она поцеловала его в лоб, который показался ей немного горячим. Неужели у него все-таки жар?

– Тебе не кажется, что декольте слишком вызывающее для ангела? – спросил он, застенчиво взглянув на ее грудь, когда она наклонилась.

Не успела Энни ответить, как в комнату вошла Кэтрин в костюме придворной дамы эпохи Тюдоров, и Реджи забыл о груди Энни. На Кэтрин была пурпурная бархатная накидка, стянутая в талии золотым шнуром и по краю отороченная мехом. Длинные рукава расширялись к запястьям и тоже были оторочены мехом. Ее прическу венчал высокий головной убор, а на шее сверкало массивное золотое ожерелье. Она выглядела величественно и одновременно, в мягких складках роскошной материи, очень женственно.

– А ты кем нарядилась? – спросил Реджи, чуть дыша, уставившись на нее расширенными от восхищения глазами.

– Одной из жен короля Генриха, – ответила она смущенно. – Какой именно, не знаю, но поскольку трех из его несчастных супруг звали Кэтрин, наверное, я одна их них. Возможно, Кэтрин Парр?

– Я поражен твоим выбором, Кэтрин, как и выбором Энни. Генрих был жестоким деспотом, который использовал женщин для осуществления своих нечестивых замыслов. Он казнил двух своих жен. Невозможно, чтобы тебя привлекла участь кого-нибудь из них или понравился образ их супруга. По-моему, твой выбор не более чем шутка.

– Такая же шутка, как и мой костюм ангела, – сказала Энни.

– Да, ты прав, – поддержала ее Кэтрин. – И еще мне показалось, что к этому стилю очень идет пурпурный цвет. – Она смутилась и отвела глаза.

– Да, верно, – пробормотал Реджи, и в его тусклых глазах зажглись искры.

– Кроме того, поскольку у меня было не меньше мужей, чем у Генриха… – Она улыбнулась и прикусила губу.

– Неправда! У тебя их было всего трое… до сих пор.

Энни решила, что сейчас самое подходящее время, чтобы оставить их наедине. Она не думала, конечно, что Реджи сделает тете предложение, лежа в кровати, но оставаться здесь и мешать их невинному флирту ей не хотелось. Она выскользнула за дверь, и никто из двоих оставшихся не заметил ее отсутствия.

Энни поднималась по лестнице, когда услышала тихий хлопок входной двери и приглушенный голос дворецкого, который пробормотал что-то типа «подождите в гостиной». Энни размышляла, стоит ли предупредить тетю Кэтрин о раннем прибытии капитана Миллера, и решила этого не делать. Лучше она немного поговорит с ним и тем самым даст Кэтрин возможность еще некоторое время пробыть с Реджи. Если тетя Кэтрин называет капитана древним, значит, ему должно быть по меньшей мере лет восемьдесят. Реджи счел бы неприличным оставить такого пожилого джентльмена надолго одного.

Дворецкий Бентли приветствовал Энни учтивым поклоном.

– Бентли, не трудитесь беспокоить миссис Гриммс. Она скоро спустится. А я пока займу гостя, – сказала Энни. Он понимающе кивнул в ответ, но выглядел при этом недовольным. Она отправилась в гостиную.

Когда она впорхнула в дверь, высокий и вовсе не старый мужчина обернулся к ней, оторвавшись от разглядывания одной из антикварных картин Кэтрин. Это был Джеффри. Она ожидала увидеть кого угодно, но только не его. Она невольно замедлила шаг и выдавила из себя приветливую улыбку:

– Джеффри, как ты поживаешь? Я не ожидала увидеть тебя сегодня. Ты собираешься на бал?

Он смотрел на нее с угрюмым, недовольным выражением лица. Он был раздражен, поскольку не забыл еще унижения прошлого вечера. Однако Энни понимала, что ее отношение к Джеффри действительно резко переменилось. Неудивительно, что он пришел узнать почему. Но сегодняшний вечер был неподходящим временем для такого сложного и неизбежно неприятного объяснения.

Да и как она может объяснить ему, почему их отношения разладились? Она не может признаться, что знает о лжи, которую он изобразил в своей статье, потому что тогда ей пришлось бы признаться в своем участии в этом деле. И как она может сказать ему, что любит другого мужчину, не назвав его имени?

Однако выражение его лица резко переменилось. Он оглядывал ее с головы до пят внимательно и с возрастающим вожделением. Она вспомнила, что одета в маскарадный костюм, и решила, что это и есть причина его пристального взгляда. Через пару минут жадность его молчаливого созерцания стала неприличной. Он откровенно вожделел ее…

– Джеффри, я спросила, собираешься ли ты на костюмированный бал. Как видишь, мы собираемся. Наш экипаж вот-вот подадут.

Наконец он оторвал взгляд от ее декольте и посмотрел ей в глаза. Он должен был быть слеп или глуп, чтобы не заметить в ее глазах гнева. Он опустил глаза и стал теребить своими ухоженными пальцами поля шляпы. Когда он снова взглянул на нее, в его глазах отражалась прежняя обида.

– Ты прекрасна, Энни. Если ангелы действительно так выглядят, то ты лучшая из них.

– Замечательные слова, Джеффри, – ответила она. – Но ты всегда был хорош на словах.

– Что ты имеешь в виду? – прищурился он.

– Ничего. – Она опустила голову и провела носком бальной туфельки по контуру узора на ковре. Ей не хотелось сейчас погружаться в разбирательства. У нее были другие заботы. – Прости.

– Энни, посмотри на меня.

Она придала своему лицу бесстрастное выражение и подняла на него глаза. Он жадно искал и не находил в них ответа на мучившие его вопросы, не прибегая к тому, чтобы задавать их вслух. Он боролся со своим мужским достоинством. Наконец его страстное желание получить ответ возобладало над его гордостью.

– Энни, мы ведь друзья, – заговорил он тихо и с неподдельным чувством. – Я всегда хотел стать тебе больше чем другом. И ты дала мне надежду.

– Да, – кивнула она. – Я действительно давала тебе повод надеяться. Я тоже сначала думала, что мы можем стать больше чем друзьями.

Его глаза вспыхнули то ли от злости, то ли от вновь разгоревшейся надежды.

– Что же заставило тебя изменить мнение? Почему ты решила, что у нас не может быть романтических отношений? Если бы я знал, что сделал не так, может быть, я мог бы… поправить это.

Энни встала у пианино и задумчиво провела рукой по полированной крышке.

– Джеффри, когда я приехала в Америку, я хотела встретить человека, похожего на тебя. В Англии все мужчины, с которыми я общалась, были избалованными, потому что получали все на блюдечке с голубой каемочкой. У них не было ни цели в жизни, ни амбиций, никакого стремления сделать свою жизнь полезной для других. Ты совсем не похож на них. – Она улыбнулась. – Ты добивался в жизни успеха благодаря своему уму и способностям. Ты вовлечен в окружающий тебя мир. В своих статьях ты осуждал несправедливость и возносил добро. Я искренне восхищалась тем, что ты делаешь в жизни.

– Восхищалась? Но почему в прошедшем времени?

– Джеффри… – печально отозвалась она. – Ты стал слишком амбициозен.

– Что, черт побери, ты имеешь в виду?

– Я не могу этого объяснить. – Она отвернулась.

– Я заслуживаю того, чтобы ты объяснила! – Он схватил ее за руку и грубо развернул лицом к себе.

– Ты делаешь мне больно. Отпусти меня немедленно, – ответила она, вновь обретя спокойствие.

Джеффри стиснул зубы. Она видела каждый мускул, который нервно подрагивал на его лице. Она догадывалась, что он скрипит зубами от раздражения. Их противостояние лицом к лицу длилось несколько секунд, после чего он отпустил ее.

– Ты влюблена в другого, не так ли? – спросил он агрессивно.

– Почему мужчины всегда думают… – пробормотала она с улыбкой, которая должна была изображать отрицание.

– Я видел, как ты бросала лучезарные взгляды на Делакруа вчера в театре. Господи, я не мог поверить своим глазам! Почему ты смотришь на него, а не на меня? Ведь он воплощает все, что тебе так ненавистно. Он насмехается надо всем, во что ты веришь. И потом, я видел, как он смотрел на тебя, когда твой цепной телохранитель, твой дядюшка, помахал ему рукой и пригласил в ложу.

– Дядя Реджи любит Делакруа, – ответила Энни. Неужели их с Люсьеном чувства так очевидны для окружающих?

– Твой дядя его любит потому, что считает его в недостаточной степени мужчиной, чтобы скомпрометировать тебя. И еще потому, что они с твоим дядюшкой одинаковы – много пуха и пера и ни малейшего шанса взлететь.

Теперь Энни вышла из себя от ярости. Она никому не позволит говорить в таком тоне о двоих мужчинах, которых любит больше всего на свете. К тому же Джеффри несправедлив к ним! Если бы он знал… Она сделала над собой усилие и удержалась от того, чтобы сказать правду. Но гнев свой сдерживать не стала.

– Если вы будете продолжать говорить в таком тоне о моем дяде и моем друге Делакруа, я попрошу вас уйти, – холодно ответила она.

– О вашем друге Делакруа? – недоверчиво переспросил Джеффри. – Полагаю, что в таком случае мы с вами уже больше не друзья. Даже не друзья! Господи, Энни, что с вами стряслось?

– У меня открылись глаза, вот и все. Я теперь вижу людей такими, каковы они есть на самом деле.

– Полагаю, меня вы включили в ту часть человечества, которая под вашим обновленным взглядом преобразилась, – пробормотал Джеффри. – Теперь вы меня знаете, и вам не нравится то, что вы узнали. Но скорее всего это Реджи убедил вас в том, что я недостаточно хорош для вас.

Энни уловила нотки искреннего сожаления в его голосе. Она не считала его дурным человеком, просто он утратил правильные жизненные ориентиры, оказавшись во власти собственных амбиций. Она не могла допустить, чтобы он думал, будто она считает его недостойным себя. Возможно, сегодня они в последний раз видятся наедине и могут говорить откровенно. Она порывисто схватила его за руку:

– Джеффри, прости меня. Мне жаль, что я причинила тебе боль. Я никогда не думала о том, чтобы смотреть на тебя сверху вниз. Я хочу, чтобы мы остались друзьями.

Когда она прикоснулась к его руке, он удивился и взволновался, но после ее слов выражение его лица стало отвратительно злобным.

– Что ж, а я думал о том, чтобы смотреть на тебя сверху. – Энни изумилась и попыталась отнять руку, но он с силой сжал ее. – Я очень часто думал о том, как буду смотреть на тебя обнаженную сверху, а ты будешь стонать от наслаждения. И это только одна позиция. Я думал о тебе в сотнях разных поз с тех пор, как впервые тебя увидел.

– Джеффри, отпусти меня…

Он стиснул ее руку сильнее и прижал к груди, так что его горячее дыхание обжигало ей лицо.

– И если я не могу получить тебя так, как хочу, ты не нужна мне вовсе. – С этими словами он грубо оттолкнул ее и стремительно вышел из комнаты, оставив Энни в состоянии глубокого потрясения и озлобленности. Она села в кресло, подмяв под себя ангельские крылья.

Она неправильно повела себя с Джеффри. Его страстная влюбленность была спровоцирована ею самой. Как бы ей хотелось вернуть время на несколько недель назад и изменить свои отношения с Джеффри с самого начала!

Через несколько минут, которые она провела в молчаливом самобичевании, раздался стук колес экипажа капитана Миллера. Она глубоко вздохнула, чтобы вернуть себе самообладание. Прошлое изменить невозможно, но стоит подумать о будущем. Она надеялась, что ее ждет прекрасное, радужное будущее с Люсьеном… но только если сегодня вечером все пройдет по задуманному им плану.

Джеффри, прислонившись к стене салуна на Бурбон-стрит, рассеянно смотрел по сторонам, ожидая заметить в толпе знакомую фигуру своего самого преданного и надежного осведомителя. Того, кто прочно обосновался в рядах организации Ренара. Того, кто готов на все ради денег. Джеффри была понятна такая человеческая страсть. Он сам собирался сказочно разбогатеть в ближайшее время. Дела с богатой британской невестой обстояли хуже некуда, и после сегодняшнего разговора с ней он решил пойти по другому, менее благородному, пути обогащения.

Одной рукой Джеффри перетряхивал две монеты – увесистые золотые сверкали и переливались, как волосы Энни. Горький комок подкатил к его горлу.

Он надеялся, что с легкостью добьется своего. Она красива и богата, что он заблаговременно выяснил, прежде чем начал ухаживать. Завоевать такую женщину было престижно и выгодно, он стал бы объектом зависти для всех. Как после появления в газете его статьи. Люди оборачивались на него на улице, его считали героем. Это было чертовски приятно.

Но женитьба на Энни могла бы стать самой крупной победой в его жизни. Он окончательно убедил бы всех, что невероятно хорош и умен и никакого отношения не имеет к сиротскому приюту в Балтиморе, где вырос, и никто больше не вспомнит о его убогом происхождении.

Но что за черт! Ведь есть и другие способы разбогатеть. Как только у него будут деньги, он найдет другую женщину, гораздо менее требовательную, чем Энни. Он сказал себе, что думает о ней в последний раз.

Да, все плохо. Очень плохо.

И вдруг он увидел своего осведомителя. Небрежной походкой Джеффри направился в ближайший переулок, куда за ним свернул какой-то пьяный бродяга, которого тут же вырвало. Джеффри выругался сквозь зубы и осмотрел брюки, не испачкались ли, после чего пошел дальше и стал ждать. Вскоре в переулке показалась темная фигура, которая осторожно обошла зловонную лужу и направилась к Джеффри. Пьяница куда-то исчез, вероятно, вернулся в салун, чтобы снова пить.