Живая. Настоящая. Искренняя. Выпуск 1/2026
- -
- 100%
- +
Александр Лихолетов
(05.02.1993 – 01.02.2023)
Родился в Донецке, с юных лет проявлял глубокий интерес к литературе. Окончив физико-технический факультет (кафедра компьютерных технологий), посвятил себя преподавательской деятельности в Донецком национальном университете.
Его творческий путь отмечен признанием: номинант престижных литературных премий – «Писатель года» (2015, 2016) и «Русь моя» имени Сергея Есенина (2017). За вклад в развитие русской словесности удостоен памятной медали «Сергей Есенин: 125 лет».
23 февраля 2022 года был призван на службу, встал на защиту Родины. Погиб 1 февраля 2023 года в ходе специальной военной операции, не дожив четырёх дней до своего тридцатилетия.
Остался в памяти коллег, учеников и читателей как талантливый педагог, вдумчивый литератор и человек несгибаемой воли.
Адресат
Пишу я письма, но не отсылаю,Для интереса я их издаю,И, может, адресат, которого не знаю,Прочтёт однажды книжицу мою,Откроет в ней ту самую страницу,Которую ему адресовал,И тот, к кому хотел я обратиться,Прочтёт на ней те самые слова,Прочтёт и осознает их значенье,И будет в сердце их с теплом хранить,Хотя событий странное стеченьеВ любой момент всё может изменить.А может, не возьмёт, не прочитает,А может быть, прочтёт, но не поймёт;А может, адресат, которого не знаю,Моих посланий вовсе и не ждёт?Но пусть, ведь я пишу, не отсылая,Не для него я книги издаю,Ведь, может, кто другой, кого совсем не знаю,Прочтёт однажды книжицу мою…5 декабря 2011 г.День длиною в жизнь
Утром рано на рассветеОн открыл впервые глазки;Мир казался ему светел,И подобен был он сказке,Но всего лишь час проходит,И он встал уже на ноги,Осознал, что́ происходит,И увидел в мир дороги.Всё уверенней походка,Час полуденный всё ближе,Но испортилась погодка,Тучи серые всё ниже.Уже сгорбленный немного,Будто белка в колесе,По своей бежит дороге,И не сказка мир совсем.Он устал, и он измотан;Пополудни три часа,Ну а он спешит всё что-то,Но куда – не знает сам.Видит он, кольцо-дорогаИ назад его ведёт,К тому самому порогу,Где конец ему придёт.Солнце в синем море тонет,Ожидание гнетёт;Нет сил ждать, когда догонитИ с косою подойдёт.Вот дыхание всё чаще,На главе седой – венец,И он видит свет слепящий,И грядёт его конец…Утром рано на рассветеПосмотрел он в первый раз;Вновь прекрасен мир и светел,Новый начался рассказ…30 ноября 2011 г.Романтик
Это, верно, уж знает каждый,Что под осень цветы увянут,Что утонет корабль бумажный,Старит жизнь молодых и рьяных.Кто не знает об этом – счастлив,Пусть недолго счастлив, но искренне;Наделён он особой властью,Наделён он своею истиной,Наделён в прекрасное верой,Наделён особенным светом,В своём счастье нелицемерныеО любви читает сонеты.Жизнь не стерпит такой обиды,А жестокое время накажетИ с улыбкой своей ехиднойВсе мечты перемелет в сажу.Но сейчас ещё рано об этом,Не пришли же ещё напасти.Так пускай же читает сонеты,Так пускай же он будет счастлив.4 декабря 2010 г.Очаровательное разочарование
Вас не пронять красивыми словами,И как поэту – это вызов мне;Постойте же, я очарован вами,Останемся, прошу, наедине.Ни слова о любви, я обещаю,Могу и вовсе я молчание хранить.Мои стихи вас, право, не прельщают;Могу поклясться, вас не будет в них.Не посвящу я вам поэмы строки;Вам наплевать на сладостную лесть,Вам кажется, в поэтах нету проку,Но я отвечу: прок в поэтах есть.Вы смотрите с сомненьем, с укоризной,Но придержите всё это пока.Скажите, что вы знаете о жизни,И не об этом ли читали вы в стихах,И не об этом ли я вам сейчас толкую,Из кожи вон я лезу ради вас?Быть может, оскорбить я вас рискую;Суди́те позже, слушайте сейчас.Когда стихи читают вдохновенно,В глазах видны мне отблески огня;Поверьте мне, поэзия нетленна,В отличие от вас или меня.Жизнь наша коротка и преходяща,И по прошествии всего лишь сотни летИстлеют мои кости в настоящем,Но в будущем останусь я поэт.Сейчас мы все, идущие по кромке,Вопрос в душе пугающий храним:А вспомнят нас когда-нибудь потомки,И что о нас подумают они?А вы своей небрежностью презрелиВсех тех поэтов, жили что до нас;Они ведь так же искренне хотели,Чтобы о них мы вспомнили сейчас.Я больно ранен вашими словамиИ ныне спешно покидаю вас.Я был когда-то очарован вами,Но в вас разочарован я сейчас.16 мая 2011 г.Чёрный квадрат
Что кроется в чёрном квадратеПод маской безлунной ночи́?Одним он, увы, непонятен,Во мраке нужны им лучи.Лишён кто кошачьего взглядаИ видит лишь внешнюю суть,Тому и в прозренье преградуЕго же глаза принесут.Не видит кто внутренней сути,Тому не видна красота,Шедевр тому кажется мутью,Чья сущность кристально чиста.Краса не в обилии красок,Бытует она за чертой,Где нет лицемерья и масок,И шествует в ногу с мечтой.Она, не расплывшись в узореИ будучи выше того,Одарит прозревшие взоры,Слепым не отдав ничего,Ни капли на них не растратив,На тех, кто отводит глаза;Но знают поэт и писатель,Хотел что художник сказать.30 сентября 2011 г.Одиночество
Я одинок, как тонкая струна,Я одинок, как хладное касанье,Я одинок, умолкни, тишина,Способно оглушить твоё молчанье…Давным-давно жила на свете Одиночество. Прозрачная и невесомая, скиталась она промеж людей, приближаясь лишь к тем, кто был отвергнут ими. Забытые и брошенные на произвол судьбы – она видела их и тянулась к ним. Одиночеству хотелось утешить их, коснуться тёплым ветерком, нашептать шорохом листьев, укрыть пологом тишины.
Она жалела их, жалела всех, кто одинок, или думал, что одинок, или был одинок, но не знал об этом. Ещё она жалела о том, что люди не могут видеть и слышать её. Одиночеству было что им сказать, но шорохи и шелест не могли передать этого.
Иногда она ловила себя на мысли, что подходит к людям, чтобы самой не остаться в одиночестве. Глухой и слепой собеседник лучше, чем вообще никакой.
Так и бродила она, покровительница вдов и брошенных детей, бессильная утешить несчастных и неспособная бросить их.
Однажды Одиночество увидела юношу. Он стоял в парке и мок под проливным дождём. В руках он сжимал букет алых роз. Одиночество любила цветы. Она любила и не видела их. Её взгляд был прикован к юноше. Он казался ей самым одиноким в мире.
Одиночество подошла и обняла его. Она хотела защитить его от дождя, но капли летели сквозь неё. Юноша не мог увидеть её, но ей хотелось верить, что он ощущает её присутствие.
Внезапно дождь прекратился. Он не прекратился совсем, а прекратился лишь над головой юноши. Девушка, которую он ждал, пришла. Она пришла и принесла зонт. Юноша шагнул к ней. Он прошёл сквозь Одиночество и ушёл, а та так и осталась стоять. Она стояла и думала о нём, думала и плакала своими прозрачными невесомыми слезами.
Тогда Одиночество поняла, что влюбилась в него. Это чувство захлестнуло её. Никогда прежде она не чувствовала себя такой живой, такой человечной, почти осязаемой.
Одиночество потеряла голову и сделала то, чего никогда не позволяла себе раньше. Она пришла к юноше и разлучила его с девушкой, встала между ними. Люди были бессильны противиться ей.
Юноша остался один. Одиночество приходила к нему каждый день. Она касалась его волос, нежно шелестела листьями и пела голосами птиц. Она делала всё, чтобы он не чувствовал себя одиноким, но это не помогало.
С каждым днём юноша становился всё мрачнее. Он почти не ел. Спал он редко и беспокойно. Одиночество знала, что он всё ещё думает о ней. Она видела это в его глазах. Каждое утро юноша рисовал портреты той девушки и сжигал их каждый вечер. Он страдал, и Одиночество не могла помочь ему.
Видеть страдания любимого было невыносимо для неё. Одиночество вздохнула и отпустила его. Юноша сорвался и поспешил к своей возлюбленной.
Одиночество смотрела ему вслед и плакала. Она знала, что они не подходят друг другу, что им не обрести ничего кроме боли, но это было слабым утешением. Она любила его. Когда он ушёл, Одиночество впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему одинокой. Она поняла, что потерять гораздо больнее, чем вовсе не иметь.
В этот миг чьи-то невесомые руки опустились ей на плечи. Он стоял позади неё, и Одиночество чувствовала его дыхание, дыхание ветра. Он говорил шорохом листьев и улыбался лучами солнца.
– Кто ты? – спросила она.
– Я твоё одиночество…
Конец
Артур Мадер
Поэт и врач, чья жизнь сама по себе – поэма, сотканная из уральской стали, немецкой педантичности и глубокой православной веры. Родившийся в Нижнем Тагиле, он унаследовал культуру «тифлисских швабов». После медицинского института его путь пролёг через суровость БАМа и служение законоучителем в колониях. Его перо говорит на двух языках – русском и немецком (включая швабский диалект), а темы вечны: Родина, вера, семья.
Автор сборников «Родина», «Свеча», «Ручейки», детских книг и лауреат премии «Поэт года» (2024). Член литературных сообществ, живёт в Смоленске, продолжая творить на стыке судеб и традиций.
Командировка
Сидор Афанасьевич проснулся в своём номере двухзвёздочной гостиницы «Континенталь» города Н-ска в скверном настроении и с головной болью: «В постели кишмя кишат клопы. Батареи холодные – кочегар гостиницы Семён не вышел на работу – говорят, напился. Лежит в отрубе дома. За окном хлещет холодный осенний ливень и засекает в открытую форточку. На подоконнике лужи. Договор с местным предприятием «Красный подшипник» не подписан, т. к. юрист завода Остап Филиппович Заноза лежит в реанимации местной больницы в коме – черепно-мозговая травма. У главбуха завода Василисы Осиповны Недоумко кто-то выкрал из сейфа вчера отчёт по поставкам подшипников в Конго. Директора завода Абрама Соломоновича Бремена вчера при мне полиция скрутила за миллионные взятки какому-то чину в министерстве тяжёлой промышленности… Дело – швах. И как я буду отчитываться перед директором моего завода «Красный партизан» Степаном Глебовичем Загогулиным?.. А что это за шум в коридоре?» Сидор Афанасьевич как был, в одних трусах, на босу ногу, схватил первый попавшийся ключ с тумбочки у зеркала, выскочил в коридор и захлопнул дверь. «Вот оно что! Полиция арестовала соседа по гостинице Марка – вчера в ресторане гостиницы «Континенталь», я – свидетель, устроил дебош, разбил посуду и отказался платить по счёту. Поделом! Надо умыться, побриться, выпить стакан кофе и домой». Сидор Афанасьевич повернулся к своему номеру, чтобы открыть дверь. Не тут-то было: ключ оказался не от той двери…
Мой Ленинград
Пишу «мой Ленинград». Дорогой мой читатель! Ты спросишь: «Почему ты называешь Ленинград – мой? Ведь ты не родился там, не жил там. Какие у тебя основания так говорить?» А я тебе расскажу, уважаемый, почему. Почему Ленинград мне родной. Почему он мне так дорог. И причин этому немало.
Во-первых, здесь жила Марианна Рыбкина (ур. Мальцева) со своим мужем Владимиром Рыбкиным – двоюродная внучка Элизабет Луизы Мадер (ур. Брим). Элизабет Луиза Мадер – моя бабушка, мама моего папы Виктора Мадера. Марианна родилась 28.02.1937 г. в Ленинграде. Мать её, Элизабет Мальцева (ур. Форер), родилась 19.08.1906 г. Элизабет – двоюродная племянница моей бабушки – Элизабет Луизы Мадер, дочь родной сестры моей бабушки Марии Марты Форер (ур. Брим). Мария Марта родилась 22.03.1888 г. и 03.05.1943 г. умерла от тифа, голода, непосильного труда на спецпоселении в Казахстане; депортирована из Ленинграда в 1941 г. как «этническая немка». Муж Марии Марты Христоф был арестован НКВД как «этнический немец» по ст. 58–10 в 1938 г. и расстрелян. Элизабет Мальцева жила в Ленинграде вместе с дочерью Марианной и Владимиром Рыбкиным вплоть до выезда на постоянное место жительства в Германию как репрессированные по этническому признаку «немец».
Во-вторых, здесь жил и трудился Беньямин Брим. Родной брат моей бабушки Элизабет Луизы Мадер. Родился 19.05.1893 г. Трудился в Ленинградском университете на кафедре германистики. Искал праязык, язык Адама и Евы. Участник многих филологических конференций. На одной из конференций в Риге поразил латышей тем, что слово «уденс», означающее по-латышски «вода», точь-в-точь соответствует латышскому слову «уденс» = вода. В июле 1938 г. он был арестован НКВД по ст. 58–10 как «враг народа» с единственной виной – «немец». И тут же убит НКВД. К сожалению, все его труды пропали в подвалах НКВД…
Здесь окончил филфак Ленинградского университета 27.06.1941 г. мой будущий преподаватель русского языка и русской литературы Лир Александр Александрович. Родился в 1919 г. в г. Энгельсе Автономной Советской Социалистической Республики Немцев Поволжья. В августе 1941 г. призван на Ленинградский фронт. Воевал в отдельном строительном батальоне 1055 командиром отделения. В сентябре 1941 г. во время боя с фашистами арестован НКВД по ст. 58–10 – «враг народа, немец» – и препровождён в вагоне для скота в отряд 18–75 на Урал, в так называемую трудармию. По свидетельству чудом выживших очевидцев – один в один Бухенвальд, только без газовых камер. Надо сказать, опять же по свидетельству тех же очевидцев, до конца 1941 г. трудармейцев не кормили. Кормить начали лишь с 1942 г. – рабсила убывала, от голода умирало много людей. В 1946 г. освобождён. До конца дней своих – ни звука против советской власти. Учил нас русскому языку, русской литературе, любви к Родине, России. Написал 12 томов стихов. Есть – посвящённые Ленинграду. Награждён орденом Отечественной войны 2 степени, медалями «За оборону Ленинграда», «За победу в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Умер в 1990 г. в г. Нижнем Тагиле.
Здесь же, в урочище Дубовик, под Ленинградом, Киришский район, в 1942 г. погиб, защищая Родину, мой дед Дмитрий Фёдорович Зуев, отец моей матери Раисы Дмитриевны Мадер (ур. Зуевой). Родился в 1903 г. в с. Мельничное, ныне Сухоложский район Свердловской области. В г. Посадников Остров на памятнике погибшим защитникам Отечества высечено и его имя.
А вот и светлые краски.
В Колпино, под Ленинградом, ныне Санкт-Петербургом, находится замечательное издательство «Четыре», с которым я сотрудничаю уже добрых 2 года. Там трудится команда профессионалов, профи, наших чудесных фей слова во главе с непревзойдённой Татьяной Лариной. Здесь же я познакомился с Дмитрием Корнеевым – писателем-ленинградцем, автором многих книг. И многими другими коллегами по перу со всей России.
«Мой Ленинград», – уверенно говорю я. «Мой Ленинград» – родной, близкий по крови и по духу.
Ленинград дорог мне и по другим причинам.
Это город, основанный Петром Первым. Это город, проводивший в последний путь великого русского поэта Александра Пушкина. Это гордость и цвет рабочего класса России – рабочие Путиловского завода. Это город 3-х революций. Крейсер «Аврора» – символ Октябрьской революции – до сих пор стоит на Неве. Это – Кронштадт, кронштадтский лёд… Это город Ольги Берггольц, Анны Ахматовой, написавшей «Реквием» – памятник ушедшим навсегда. Это город, мужественно защищавший Родину в годы Великой Отечественной; в блокадные, голодные годы заботился и о фронте, и о своих малышах, вывозя их Дорогой Жизни за Урал. Это город, убивший врага морально, слушая 7-ю симфонию Шостаковича, играя в футбол в блокадные голодные годы. Это ныне – культурная столица России.
Горжусь тобой и твоими людьми! Люблю тебя и твоих людей, преклоняюсь перед ними и перед тобой! Мой Ленинград!
Ночной бал
Вот и наступил вечер 1 января 1820 г. На ёлке в Царском Селе погасили дворники свечи. Гувернёры развезли мальчиков и девочек по домам.
«Папа! Мама! Сегодня Дед Мороз и Снегурочка нам дарили лубки за наши стихи! Мы с Петей были лучшие! Читали Державина!» – «Молодцы! Катя! А эти варежки из козьего пуха? Откуда? Кто-то забыл, и ты принесла, чтобы потом найти растеряшу и отдать?» – «Пап! Это Снегурочка мне подарила! Я ей наизусть сказ Василия Лёвшина прочла о Новом годе!» – «Хорошо! А теперь в душ и спать!» – «Хорошо, мама!»
Катя приняла душ, переоделась в шлафрок (ночное платье), надела праздничный чепчик и легла спать. А мама и папа зашли в детскую и пожелали дочери приятных снов. Папа начал, как всегда, сказку на ночь рассказывать: «Доча! Слушай! «Жили-были волк и три поросёнка – Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф». Что это? А! Ты уже спишь… Наигралась, солнышко наше. Устала». Мама поправила Кате одеяло. Затем родители поцеловали родную дочу в обе славные щёчки и тихонечко на цыпочках вышли из детской, закрыв за собой дверь.
«Ой! Что так светло?» – Катя открыла глаза и не поверила – на подоконнике сидел Карлсон и доедал банку орехового варенья. «Привет! Ты как здесь?» – «Здравствуй, Катюша! Сегодня в 12.00 начнётся бал твоих любимых героев! Вот я и прилетел». – «А! А вот и Малыш возле дверей. Проходи! Я рада! А папа с мамой?» – «Бал только для детей этого дома и их друзей. Так фрекен Бок постановила. А вот и она со своим любимым котом!» – «Проходи! Фрекен Бок! Какая радость!» – «Ой! А вот и волк! И три поросёнка! И семеро козлят!» «Бим-бом! Бим-бом!» – 12 часов отсчитали часы на настенных часах, и кукушка, выскочившая оттуда, это подтвердила. «Начинаем!» – сказала фрекен Бок, и дала знак дроздобороду и соловью. В доме началось веселье. И продолжалось до самого рассвета.
«Бим-бом! Бим-бом!» – отсчитали часы 7 утра. Кукушка подтвердила. Катюша открыла свои глазки: «А где Малыш? Карлсон? Фрекен Бок? Так было весело!» Катя счастливо улыбалась. «Доброе утро, доченька! У тебя из комнаты доносились какие-то звуки? Композитор Иванов в другом доме живёт. Да и спит он по ночам». – «Мама! Папа! У меня был ночной бал. Приходили Карлсон, Малыш, фрекен Бок и другие ребята!» – «Прекрасно! А теперь умываться, мыть руки и в гостиную – сегодня пирог с малиной и молоко из нашего поместья!» Катя заправила постель, умылась, надела своё лучшее розовое платье с рюшами, вплела в косичку любимый белый бант и пошла в гостиную завтракать вместе с родителями.
Лист и Сугробик
«Что это щекочет мне нос? – Снег Снегович открыл заспанные глаза. – А-а! Это солнышко проснулось! Посылает нам свои лучики, чтобы разбудить нас! Здравствуй, утро!» Снег Снегович встал, заправил постель свежей белой простынёй из сибирского снега, набил утренним мягким туманом подушку, положил сверху одеяло из нового кучевого облака. «Что там за окном? Что это? Сосны сняли свои шапки, ели куда-то дели свои шикарные оренбургские шали… А это что? Ручейки среди снега и тёмные проталинки тут и там. Однако! Весна-проказница явилась! Здрас-сьте! Пора уезжать на летнюю дачу на север Карелии, ближе к норвежским фьордам! Пойду будить внука Сугроба. Благо каникулы в нашей Сосновской школе снеговиков до 1 ноября! Попьём ледяного чаю с мёрзлой морошкой, да отпущу погулять, пока ищу новые идеи в нашем волшебном сарае да собираю чемодан. Откуда в сарае идеи? Метель приносит их мне в сарай. А я пользуюсь с её разрешения. Сугро-обик! Внучек! Вставай! Утро пришло!» – «Деда-а! Я спать хочу!» – «Вставай! Вставай, внучек! Умойся в соседнем ключе и приходи чай пить с морошкой! А потом погуляешь, пока я новые идеи в волшебном сарае собираю для новых романов да чемодан. Поедем сегодня на нашу дачу». – «Ура-а-а!» Сугробик умылся, попил чаю с дедом и пошёл гулять.
«Тилим-бом-бом! Тилим-бом-бом! Я гуляю босиком! Ведь тепло-тепло кругом!» – напевая песенку, шёл Сугробик по лесной тропке. «Ой! Больно!» – «Кто это? Где это?» Сугробик огляделся вокруг, никого не увидел, а заглянув под ноги, отпрянул назад: «Извини! Это я тебя обидел? Прости! Ты кто?» – «Я Лист Цветков, из рода Подснежников. Наш род древний – людей не было на Земле, а наш род уже был. А ты кто?» – «А я Сугроб Метелёв. Мой дед – писатель, а мама, Позёмка Колобкова, – учётчица на фабрике по изготовлению ветров, а папа – мастер на заводе, где облака делают. Давай дружить!» – «Давай!» – «А поехали с нами на север Карелии! Там наша летняя дача. Там снега-а! А какой там мороз! Поехали!» – «Увы… Я погибну там – мороза боюсь. А ты какой-то в каплях весь! Ты заболел? Может доктора Дятлова позвать?» – «Ой! Нет! Не надо доктора! Это я капаю! Таю!» – «Послушай! Сугробик! Мне мама рассказывала, что где-то в горах Норвегии есть волшебное озеро Юхексасёпер – «Три друга» по-нашему. Там одна половина лёд, а другая – вода. И на берегу снег граничит с травой. Пойдём! Поищем! Там мы сможем дружить!» – «Хорошо. Только, если дедушка разрешит!»
Сугробик вернулся домой. Рассказал деду всю историю. И дед благословил его и его друга. И снабдил их свежим хлебом из солнечного тепла, замешанного на любви, белой пурге и надежде на добрый исход задуманного друзьями путешествия.
И пошли друзья, взявшись за руки, искать волшебное озеро Юхексасёпер.
Червячок Вася и дождинки Капа, Блюмс, Блямс, Плюх и другие их братья и сёстры
Привет, малыш! Ты знаешь, жил-был на свете однажды такой червячок. Звали его Вася. А фамилия его – Дождевой. Он очень любил читать книги и никогда не выходил на улицу. Мама с папой никак не могли уговорить его идти погулять. Каждый раз после завтрака, обеда и ужина он брал с книжной полки разные книжки. О приключениях Незнайки, о двух мальчиках, варивших кашу, о Маше и трёх медведях, о Красной шапочке… Особенно ему нравилась сказка Александра Пушкина о попе и его работнике Балде. А вот утреннюю гимнастику Вася не любил.
И вот сидит он как-то раз. Читает: «Жил-был поп, толоконный лоб…» Вдруг – «Что это? Ты кто? Откуда? Я тебя первый раз вижу!» – со страницы книги смотрела на него и улыбалась дождевая капля. «Я – дождевая капля. Зовут меня Капа. У нас очень большая семья. Много-много братьев и сестёр. Посмотри на потолок! Мы к тебе в гости пришли!» Вася посмотрел на потолок и увидел там много-много дождевых капель разных размеров. И все они улыбались ему. «Ты кто?» – спросил Вася одну каплю. «Я Блюмс». – «А ты?» – «Я Блямс». – «А ты?» – «Я Упс. А это Плюх. А это Пляха. А вот Бамс…» Так Вася перезнакомился со всеми братьями и сёстрами Капы. «А давай дружить!» – сказала Капа Васе. «Давай!» – «Пошли на улицу! В догонялки поиграем!» – «Хорошо! – сказал Вася. – Если папа с мамой разрешат! Папа! Мама! Можно пойти погулять?» – «Давно пора! Погода отличная! На улице много дождевых капель – они все прыгают с облаков, играют в игру «Кто быстрее долетит до земли». Вот и ты поиграй!» – сказал папа. Он только что звонил по телефону знакомому кроту, и крот сообщил ему эту чудесную новость. «Надень свою любимую красную куртку!» – сказала мама, штопавшая Васины носки. Вася надел красную куртку и побежал на улицу играть с новыми друзьями – Капой и её братьями и сёстрами – Блюмсом, Бумсом, Пляхой и другими – в догонялки. Так было весело на улице! Блюмс, Капа, Пляха и другие дождинки вначале догоняли Васю. Вася убегал от них то в одну, то в другую сторону. Потом наоборот – Вася догонял Блюмса, Капу, Плюха и другие дождинки! С тех пор Вася, как только приходили к нему в гости его новые друзья дождевые капли, уходил с ними играть на улицу до самого вечера. С разрешения мамы и папы, разумеется. Вот так и подружились Вася и дождевые капли. И Вася рос большим, сильным и умным мальчиком. Полюбил не только чтение хороших книг. А приобретя новых друзей, благодаря им стал заниматься и утренней гимнастикой. Мама и папа не могли нарадоваться на своего сына. Вот такой жил однажды червячок Вася. Надеюсь, и ты полюбишь чтение хороших книг, занятия утренней гимнастикой. И у тебя будет много добрых и верных друзей. Как у червяка Васи.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Халколиван – раскалённая медь.
2
Орфография и пунктуация сохранены.
3
Бороться и искать, найти и не сдаваться – это заключительная строка из стихотворения «Улисс» английского поэта Альфреда Тенниссона.
4
Строки из сонета «Мадонна» А. С. Пушкина.