От любви до ненависти и обратно
- -
- 100%
- +
С Аней мои отношения оставались прежними, а вот с Мариной все резко изменилось.
Помню, когда, как мне кажется, все началось. Мне семнадцать. До выпускного считанные недели. Мы шли со школы втроем. Аня жила ближе, чем мы. Мы попрощались с ней и пошли дальше. Внезапно поднялся жуткий ветер, и мелкая соринка попала Марине в глаз. Как она ни старалась, не могла от нее избавиться. Сняв очки, она повернула невинное личико ко мне и попросила помочь. Я притронулся к нежной коже ее лица и замер. Меня словно молнией поразило, электрический разряд пробежался по всему телу. Ее кожа была такой нежной, словно персик. Мне не хотелось отстраняться. Хотелось приласкать ее розовые щеки пальцами. Наше расстояние сократилось до сантиметров, и меня жутко потянуло поцеловать ее. Я даже наклонился ниже, чтобы попробовать на вкус ее губы. Первый поцелуй, интересно, как это делается? А понравится ли ей?
– Ну же, Саша, я так без глаза останусь, пока ты решишься что-то сделать, – взмолилась она, сбивая меня с мысли. – Ты видишь соринку?
– Стой и не двигайся! Кто тебя одноглазую замуж возьмет? – отшутился я и подумал, что я бы женился на ней, какой бы она ни была. Больной, хромой или одноглазой. Это же моя малышка Марина.
В тот же момент меня поразила другая молния. Это же моя Марина. Как я мог подумать о ней в таком контексте? Это ведь ненормально: мечтать о поцелуе с ней. Она же мне как сестра. Да и финансовое положение наших семей было как небо и земля. Что я мог ей дать, кроме любви и заботы? Жалящие мысли, точно рой азиатских ос, напугали меня больше любого фильма ужасов. Реакция моего организма на нее довела меня до паники. Я боялся и злился на самого себя. Я не имею права желать лучшую подругу.
Распрощавшись с ней возле ее дома, я отстранился. На следующий день не пошел в школу, сославшись на неизвестный вирус. Когда пришлось вернуться на учебу, стал дерганым. После этого, оставаясь с Мариной наедине, я начал чувствовать себя неловко. Винил себя и свои неправильные мысли.
Помог спорт. Клубам и дискотекам я предпочел нашу мрачную местную качалку. Спорт стал моей главной терапией, помогающей вернуть самоконтроль. Я перестал быть взрывным. Занимаясь борьбой, научился выплескивать ненужную агрессию в честных поединках с другими целеустремленными ребятами. В конце концов я стал увереннее в себе и в своих силах, к тому же это сильно отразилось на моей внешности.
Там же, в качалке, я познакомился с Юрием Андреевичем. Оказалось, что он сам вырос в нашем дворе, а хозяином качалки был его армейский друг. Поэтому он и продолжал ездить в наш район, хотя мог позволить себе самый лучший и дорогой спортзал в городе. Как заявил мужчина: «Нужно помнить свои корни – это не просто слова из фильма».
Общаясь с ним, я начал интересоваться его профессией, после школы приходил к нему в клинику и помогал по мелочам, за что он мне приплачивал. Вскоре я у него стал зарабатывать больше, чем в местном ларьке. Потом, также не без его помощи, поступил в университет. Спустя пару лет он же помог мне положить мать в клинику. Так что в благодарность за его добро я был готов работать на него днями и ночами.
С девчонками я встречался все реже. Я запретил себе думать о Марине как о девушке. Страх потерять ее как подругу пересилил все желания. Тем более куда мне до ее уровня? На летние каникулы она летала с родителями в Дубай. Проводила недели на яхте и занималась подводным плаванием, серфингом и множеством других видов активного отдыха, которыми родители старались ее отвлечь от тоски по родине. Зимой она посещала Швейцарию и Андорру, каталась на лыжах и пила горячий шоколад с маршмеллоу, которых мне только в фильмах приходилось видеть. На весенних – ела круассаны в Париже. А я даже в Подмосковье на отдых не выезжал. Все деньги уходили на оплату счетов по учебе, жилью и лечению матери.
За нашими редкими встречами я не успевал замечать изменения, происходящие с Мариной. Временами она вставляла колкие замечания о моих спутницах-однодневках, заявляя, что я могу добиться только глупых девчонок, больше похожих на надувных кукол из секс-шопа. Потом начала критиковать мою внешность и говорить, что стероиды уменьшают насыщение организма кислородом, отчего я становлюсь глупым качком.
Марина замечала все изменения о мне, но в упор не видела своих собственных. Она стала говорить со мной по-другому, словно свысока. Даже смотрела не так, как раньше – вечно обиженные губки, сложенные бантиком, стали ее новой привычкой. Из угловатого милого подростка в очках она превратилась в женственную девушку, а потом, слишком резко, в чертову соблазнительницу с очень аппетитными формами.
Каждый раз, когда мы выходили гулять, – а это было крайне редко, – я замечал, как на нее смотрят не только парни, но и уже вполне себе взрослые мужики. А она словно специально провоцировала их, надевая юбки покороче или топы с вырезами поглубже. Вот и я начал в ответ иногда вставлять свои не самые лестные комментарии по поводу ее стиля.
Со всеми окружающими она была молчаливая и спокойная, а со мной же вспыхивала как спичка, искрила пуще бенгальского огня и отвечала мне на одно слово своими пятью еще более острыми. Она, глупенькая, совсем не понимала, что я волновался за нее! И не имел злого умысла. Она же мне была как сестра! По крайней мере, я искренне старался продолжать так думать.
Марина стала моим запретным плодом, и я никогда бы не позволил себе отнестись к ней неподобающе. Я старался не думать, что меня тянет к ней как магнитом, но ничего не мог поделать с офигенным стояком, с которым просыпался каждое утро после эротических сновидений с ее участием. Что бы я ни делал, кого бы ни укладывал в постель, мне по-прежнему снилась Марина, а в снах занимались мы с ней ну совсем не тем, чем подобает простым друзьям.
Терпеть это стало невыносимым! Я перестал заниматься самообманом и признал, что бесповоротно влюбился в свою лучшую подругу именно в ее день рождения. Решил рискнуть и сознаться ей, что не могу думать ни о ком другом, а целуя других девчонок, представляю только ее. И пускай все летит к чертям.
Утром, как придурок, спешил быть первым. Хотелось, чтобы именно я, а не кто-либо другой сказал ей заветное: «Доброе утро. Поздравляю». Подготовив подарок, я пришел на праздник в указанное место и время. Было немного за полдень.
Пафосная публика, прогуливающаяся по шикарной территории, и дорогие автомобили на парковке заставили меня поежиться. Я почувствовал себя не в своей тарелке, точно бродячий пес, попавший на выставку породистых собак. Но не беда, отмахнулся я, ведь я спешил к своей малышке.
На крыльце у входа я остановился, чтобы завязать шнурок, и стал невольным свидетелем разговора двух мажоров – типичных избалованных сынков богатеньких родителей, которые постоянно крутились вокруг Марины. Один нахваливал именинницу и ее роскошный праздник, подсчитывая, сколько средств потрачено за один день. А другой, лупоглазый, выдал слащавый комментарий о ее внешности и о том, что уже много месяцев мечтает о ней и именно сегодня рассчитывает, что Марина наконец-то останется ночевать у него. Хотелось вырвать ему руки, разбить наглую морду и повесить на заборе за трусы, видневшиеся из-под джинсов. Но меня отрезвило парирование его друга, подшутившего: «Не в мечтах ли?» Я замер на месте, когда лупоглазый ответил, что это пожелание самой именинницы.
У меня в душе что-то надломилось. Заболело так, словно я получил удар в солнечное сплетение. Все зыбкие планы на счастливое будущее канули в Лету. Моя малышка с космическими глазами, по которой я сходил с ума много лет, уже нашла свое счастье. И я явно был третьим лишним. Я взбесился! По сравнению со мной, разъяренный бык на корриде казался бы спокойным животным, пасущимся на зеленом лугу. Только не ясно, на кого мне было злиться. Разве что на себя и свою никчемную жизнь! Родители Марины были очень богаты, даже не знаю, почему они так долго прожили в нашем простом районе, а не где-нибудь на Арбате или Хамовниках. Они бы никогда не попустили к своей дочери простого парнишку, у которого ни кола ни двора. Марина всегда любила дорогие вещи, хоть и не была избалованной стервой.
«Может, моя милая девочка давно выросла и изменилась? Ей теперь подавай шикарную жизнь, а ее парень должен выглядеть как выряженный Кен? – кольнула первая догадка в мой больной мозг. Так я совсем не такой! Я обычный парень. В будущем ветеринар, который если и заработает что-то в этой жизни, то точно своим трудом, и вряд ли этих денег хватит на постоянные покупки элитных шмоток из ЦУМа».
Что я мог предложить девочке, привыкшей к подаркам в виде машины? Ничего. И кто мне вообще сказал, что Марина могла испытывать ко мне что-то большее, чем дружеское тепло? Начиная свои ухаживания, я не только рисковал опозориться, как осел, явившийся на праздник во фраке, но и мог полностью потерять ее как подругу.
Тем более что моя девочка «запретная мечта» сделала свой выбор – запланировала провести ночь в постели совсем другого парня.
Глава 5. Марина
– Маришка, не злись ты так, – начала успокаивать меня подруга, продолжая танцевать. – Я так сильно устала от вашей войны, что иногда продумываю хитроумные планы, как вас помирить.
– Зачем? – выкрикнула я и шокировано посмотрела на нее, словно на пришельца. С чего она взяла, что я его прощу? Не нужен он мне! Мне и без него хорошо!
– Я не понимаю, что между вами произошло, что вы так обозлились друг на друга?
– Ничего не произошло! Зачем мне друг, который даже на мой день рождения не приходит?
– Марина, тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? – Она покачала головой, недовольная моим ответом. – Ты же сама сказала, что Сашка пришел к тебе уже на следующий день.
– Поздно! – упрямо выдала я и, резко развернувшись, пошла к бару. – Как у этого человека получается испортить мне настроение лишь своим присутствием на одной площади в сотни квадратных метров? – пробурчала я себе под нос, всеми силами стараясь не смотреть наверх.
Разум девушки – необъяснимая тайность: говорим одно, делаем другое. Мой не стал исключением из правил. Он перестал слушаться. Плевать на все разумные объяснения! Касательно Саши так было всегда, а последние годы особенно. Между нами искрилось и трещало по швам, обещая взорваться и уничтожить своей взрывной волной, все на расстоянии нескольких кварталов. Только ему удавалось вывести меня из равновесия. Лишь он вынуждал меня действовать неразумно.
Проходя мимо толпы, прячась за спинами, я украдкой бросила взгляд в сторону кабинки и сразу же поймала на себе его холодный взгляд. Несмотря на немалое расстояние между нами, я видела, что он смотрит мне прямо в глаза, проникая глубоко в душу. Хищно прищуриваясь, словно продумывая какой-то зловещий план. От его притягательного взгляда я нервно сглотнула, но взгляд отвести не смогла, продолжила по инерции идти вперед. Моим спасением стал Алеша, на которого я налетела, не заметив перед собой. Чтобы не дать мне упасть, парню пришлось обхватить меня за талию и подтянуть к себе.
– Ты в порядке? – удивился друг моей беспечности, ставя меня на ноги, как маленькую неваляшку.
– Да, прости. Просто знакомого увидела и задумалась, – ответила я, мысленно благодаря его за помощь в разрыве затянувшегося зрительного контакта с Сашей.
Вселенная не переставала играть со мной, желая проверить нервы на прочность. Только мне начинало казаться, что я взрослая, самоуверенная девушка, как появлялся Громов и превращал меня в обидчивую девочку, не способную совладать со своими нервами.
– Девчонки, вы так зажигаете на танцполе, что начальник устроил нагоняй нашим танцорам. А еще весь вечер мне приходится отбиваться от парней. Они выпрашивают у меня ваши номера.
– Нет уж, спасибо! – ответила как отрезала суровая Аня, когда мы втроем подошли к бару и заказали очередные Куба либре.
– Что так? – удивляясь, засмеялся парень.
– Все просто! Анька недавно рассталась с парнем – предателем. – Я грустно скривила лицо, вспоминая последние ее и мои проваленные попытки наладить личную жизнь.
– Да, я теперь жду, пока у меня рога отпадут. Как у взрослого оленя! Это вроде бы весной происходит? Надо у Громова уточнить. – Аня сделала такое задумчивое лицо, словно она всерьез размышляла над этим вопросом. – Вот, пока эти не сброшу, новые я себе точно не хочу!
Услышав ответ подруги, Алеша раскатисто рассмеялся. А когда успокоился и вытер проступившую слезу, повернулся ко мне.
– Ну а ты чего, не хочешь с кем-нибудь познакомиться?
– Не знаю, думаю, что клуб не самое подходящее место для знакомства.
– Пойдешь искать избранного в библиотеку? – прыснула Анька.
– Что поделаешь, если мозги привлекают меня сильнее мышечной массы, – парировала я. – А если серьезно: не нужно мне все это!
– Маришка, не глупи! Ты интересная, молодая и красивая девчонка! Я не поверю, что тебе не нравится мужское внимание.
Я невольно повернулась в сторону кабинки, чтобы посмотреть на Сашу. Но никого не увидела. Скорей всего, он вернулся на свой укромный диванчик с очередной моделеподобной. Пришлось тряхнуть головой, чтоб прогнать шальные мысли. А мне-то какое дело до его личной жизни?
– Нравится, конечно, – честно ответила я, а выдержав паузу, добавила: – Но я сейчас не нуждаюсь в серьезных отношениях.
– Что, хватает одноразового перепихона? – прозвучал саркастический мужской голос за спиной, прямо над моим ухом.
Я даже вздрогнула от неожиданности.
От такой невероятной наглости и грубого вмешательства Алеша напрягся как струна и с серьезным лицом двинулся на Сашу. Я успела его остановить, положив руку ему на грудь.
Поворачиваясь к Саше нарочито медленно, я сделала глубокий вдох, чтобы выдать ответ на выдохе, как пощечину. Даже ладонь начала покалывать в предвкушении встречи с кожей наглеца. Только заглянув ему в глаза, я потеряла дар речи и даже дышать перестала.
Вблизи Саша выглядел еще крупнее и старше своих лет. Полностью превосходил в росте и мышечной массе моего нового друга-защитника. Громов всегда был красивым парнем. Он, как дорогой портвейн, с годами становился только лучше: интереснее, привлекательнее, мужественнее. Высокий, крупный и мускулистый бывший друг больше походил на профессионального спортсмена или борца, но никак не на благородного ветеринара с добрым сердцем. Его темно-русые пряди спадали на лицо, и у меня дернулась рука, чтобы поправить их: закинуть обратно, как я делала это сотни раз, пока он не подстригся. Зеленые глаза смотрели на меня с хитрым прищуром, пронизывая насквозь и вызывая мелкую дрожь. Ровный нос и волевой подбородок с недельной щетиной гордо задраны вверх. Он раньше всегда так делал, когда хотел задеть собеседника.
В этот раз перед ним стояла я, беззащитная. Он пытался задеть меня? Да как он смеет? Злоба захлестнула, вытесняя все посторонние мысли. Кровь вскипела в считанные секунды, а на языке появился привкус собственного ожесточения.
– Кто бы тут говорил, Громов, об одноразовых перепихонах! Не ты ли у нас король в царстве разврата и одноразовых отношений? Енот потаскун! – процедила я злобно каждое слово, а затем нацепила на лицо фальшивую голливудскую улыбку, пропитанную самодовольством.
Не позволю себя обижать вновь! Это просто сумасшествие, но как приятно видеть его загоревшиеся глаза! Какая-то часть меня тихо радовалась, что мое парирование ему не безразлично. Я прямо видела, как он закипает, сжимая руки в кулаки, и мысленно готовит новую порцию колкостей. На что я ему отвечу взаимностью.
– Сашка! – Аня налетела на него, отталкивая от меня, понимая, что эта маленькая искра, если вовремя ее не потушить, обязательно разгорится до категории стихийного бедствия.
– Вы знакомы? – протянул Алеша, глядя на нас во все глаза. Точно наблюдая за приезжим цирком, потерявшим два лучших таланта.
– Да-а-а, Алеша, мы знакомы. – Я спокойно повела плечами и безразлично потянулась за стаканом, стараясь не выдавать трясущиеся пальцы. Сам Станиславский крикнул бы мне «верю!» – Так что не обращай внимания на плохое чувство юмора моего бывшего друга! – добавила я, кидая Саше мимолетный взгляд.
– Бывшего друга? – продолжал удивляться парень.
– А как можно назвать людей, которые не хотят общаться из-за того, что дорогие подарки им в голову ударили? – прыснул с ухмылкой Саша.
– Это ты сейчас обо мне говоришь? – возразила я и приоткрыла рот, поражаясь его наглой клевете.
– А о ком же еще, принцесса Романова? Не ты ли перестала общаться со мной, усадив свой попас в новенькое BMW?
– Да ты не охренел ли, Громов, такой бред нести? – прокричала я еще громче. – Это я виновата?
– А кто, я, что ли, перестал с тобой общаться на нормальном человеческом уровне?
– Человеческом уровне? – запротестовала я сильней, готовая лопнуть от возмущения. Румянец прилил к щекам, а рука так и тянулась дать ему хороший подзатыльник. А то еще лучше – взять и укусить за плечо. – Да что ты знаешь…
– Та-ак, хватит! – воскликнула Аня, снова оттаскивая медленной поступью подбиравшегося ко мне Сашу, как рефери на поединке бойцов. А я усердно боролась с желанием рвануть и отвесить ему заслуженную пощечину. Не по почте же ее отправлять: я хотела убедиться, что она доставлена адресату.
Как он смел попрекнуть меня дорогими подарками? Да, по сравнению с Сашиной семьей мои родители были очень богаты, но я никогда не видела в этом проблемы и не вела себя с ним высокомерно! Наоборот, я всеми силами старалась быть скромнее, чтобы не обидеть друга. Сколько раз я уговаривала маму и папу, прибегая к слезам, не отправлять меня в другую школу, а потом на учебу за границей, чтобы продолжать нашу дружбу? Сколько раз я доказывала, что Саша хороший парень, несмотря на его взрывное поведение? И причина, по которой я перестала с ним говорить, – совсем не моя машина!
Когда на следующее утро после моего двадцать первого дня рождения я вернулась в свою малюсенькую квартирку, я еще долго ходила по комнате, нервно грызла ногти до крови и думала, как мне вести себя дальше. Несмотря на всю мою обиду и решимость не продолжать общение с Сашей, я не была уверена, что у меня это получится! Невозможно разорвать такую связь, думала я.
Мне казалось, что я готова закончить дружбу с ним. Но доказательством обратного стало мое следующее действие. Саша отправил мне послание с коротким вопросом: «Ты дома?» И при всем моем желании не отвечать, пальцы сами набрали «Да». Через пятнадцать минут тишины я услышала звонок в дверь. Искренне надеясь, что это не он, я отправилась на ватных ногах открывать злосчастную входную дверь. Я не была готова с ним говорить: все еще очень злилась и была уверена, что, останься мы наедине, выдадим друг другу очередную порцию гадостей, окончательно и бесповоротно рассорившись.
– Привет, – прозвучал грустный голос парня, когда я открыла дверь.
Он прошел внутрь, по пути наклонился и поцеловал меня в щеку; попытался, но я слегка отклонилась. Меня обдал легкий запах алкоголя и женских духов; приторно сладкий, тошнотворный, знаменитой и дорогой марки.
– От тебя воняет! – буркнула я, машинально отступая от него, прежде чем успела подумать. – Скажи своей новой пассии, что духи наносят на кожу, а не принимают в них ванну.
– Ты не выспалась сегодня? Чего бурчишь сразу? – Саша с недовольной миной прошел в комнату, заполняя маленькое помещение своей мускулистой фигурой.
– Ага, один засранец не дал мне возможности сомкнуть глаз этой ночью!
Я закрыла дверь и пошла за ним на кухню, не стараясь быть милой и тем более гостеприимной. Залезла с ногами на стул, обхватила колени и продолжила смотреть ему в лицо, решаясь, чего мне хочется больше: накричать на него или окатить холодной водой. Что же он скажет и для чего пришел? Передала ли рыжая послание? Не похоже, чтобы он был в курсе моего вчерашнего визита.
– Значит, не спала, говоришь? – задумчиво протянул Саша.
Я начала закипать от негодования. Серьезно? Сильно интересно, как я провела ночь? По тебе, ослу, проплакала! Но я бы откусила себе язык, но не призналась в этом.
– А тебе-то какая разница, как я себя чувствую? Ты же даже на праздник ко мне решил не являться!
– У тебя там и без меня людей хватало. – Он присел на стул напротив меня и положил маленькую подарочную коробочку на стол. В мыслях я схватила ее и кинула прямо в лоб, чтоб хоть чуточку задеть его непробивной мозг.
– Ну конечно! Поэтому ты решил, что твоей важной персоне просто не хватит места на моем празднике жизни? Или дела поважнее нашлись?
Я совершенно не хотела хамить ему… А может, и хотела? Я надеялась разрушить безразличие. Мечтала, чтобы прошлая ночь оказалась кошмаром, который можно отогнать, махнув рукой и протерев глаза. И мой друг детства снова стал моим защитником, моим родным человеком, как и раньше. Чтобы мы опять могли часами читать книги и мечтать, что в будущем у нас будут огромные полки на всю стену, заполненные нашими любимыми книгами.
– Новая машина? – грустно спросил Саша, кивая в сторону ключей на столешнице.
Он словно не слышал всех моих колкостей и думал о чем-то своем, чего я не могла понять. Но одно было точно: он даже не собирался объясняться и извиняться! Ему не было стыдно за отсутствие и нарушение своего обещания. Ему наплевать на мои чувства. Он вырос. Изменился. Давно перестал видеть во мне Марину, все так же нуждающуюся в его заботе и дружбе.
– Да, родители подарили. Если бы ты пришел, то узнал бы об этом еще вчера. Но ты же был очень занят! – фыркая, продолжала я капризничать.
– Маришка, я не смог…
И тут меня понесло! Дамба терпения прорвалась, и лавина боли, которую я хотела спрятать, превратилась в слова и жалящий, как никогда, тон:
– Не смог?! Не смог, Громов?! Тебя машина сбила не переходе? Нет! Ты был занят другим! Так ответь мне, зачем мне такой друг, как ты? – Я нетерпеливо поднялась на ноги и посмотрела ему прямо в глаза.
Обида душила меня и жаждала выхода! Хотелось что-нибудь разбить, глядя в пустое лицо Саши, но даже тарелки рядом не оказалось; схватить его за грудки и вытрясти из него хоть какое-то объяснение. В конце концов, заплакать, как маленькой, и сказать, что мне очень больно, когда он так поступает со мной. Но вместо этого, пытаясь не показать моего истинного чувства и предательских слез, уже сейчас готовых брызнуть из глаз, я резко развернулась к окну.
Прикусывая губу до крови, я выдала холодным тоном:
– Ты изменился, Саш.
Всем своим бесстрастным видом он показывал мне, что не испытывал совершенно никакого сожаления. И все терзания были лишь проблемой моей эмоциональной незрелости.
– Мы изменились, Марина. Детство закончилось. И у нас не получается быть друзьями, как раньше… уже не получится…
– Ты прав! – перебила я, не дав ему закончить мысль. – Не получается! Так что я не хочу тебя видеть какое-то время…
– Ты… что?
Саша поднялся на ноги. Маленький стульчик за ним опрокинулся на пол. Я вздрогнула. Он подошел ко мне так близко, что я ощутила тепло его огромного мужественного тела. Его прерывистое дыхание щекотало волосы у меня на макушке, по телу пробежали предательские мурашки. И пока я не поменяла своего решения, отступила от него еще на шаг.
– Мы очень разные с тобой. Видим жизнь под разными углами. Хотим от нее тоже разного. Последнее время мы очень часто ссоримся с тобой. Все просто и понятно… Нам нужно прекратить общение…
Он покинул квартиру, не дав мне возможности договорить. А я стекла на пол маленькой лужицей печали.
Да и зачем? Может, оно и к лучшему. Если бы он произнес одно единственное слово «прости» и посмотрел своим печальным взглядом, затрагивающим самые потаенные струны моей души, я бы простила. Если бы он улыбнулся своей озорной улыбкой, растрепал мои волосы и лишь губами произнес «прости» – я бы простила. Я всегда ему все прощала.
Но что бы из этого получилось?
Глава 6. Александр
Все просто и понятно: нам нужно прекратить общение. Не она ли сказала те слова? Не она ли решила, что я недостаточно хорош для общения с такой умной и богатой девочкой, катающейся на новенькой BMW?
Я выбежал из ресторана, где проходило празднование ее дня рождения, в смешанных чувствах. Я был разъярен, эмоции душили и подначивали на далеко не самые этичные поступки. Одна часть меня хотела сломать нос богатенькому мажору только за то, что он мечтал о Марине! Мысль о том, что он может целовать ее, ласкать и тем более тянуть в свою постель превращала меня в бешеного пса. Хотелось вцепиться ему в глотку, защищая свою хозяйку. Но другая часть – более разумная – останавливала меня, как стоп-кран. Марина не была моей! И не давала повода думать, что такое возможно. Она общалась со мной исключительно как с другом. И если бы я пришел с заявлением о каких-то непонятных чувствах, в которых я сам еще не разобрался, она просто убежала бы, сверкая пятками.